into the abyss

Пробуждение дается Хонджуну на удивление тяжелее обычного. Тяжелее в голове, тяжелее в конечностях, даже глаза открываются едва ли не со скрипом, и то только из-за того, что в них нещадно светит солнце. Минутку, солнце? Но у него ведь совершенно не солнечная сторона в квартире.. Ким подскакивает на постели и моментально жалеет об этом, когда кровать под ним качает будто шхуну на штормовых волнах. Белоснежное постельное плывет морской пеной в глазах, когда он с непроизвольным стоном снова валится на бок поперек постели, жмурится от накатившего ощущения тошноты и пытается сконцентрировать мысли пульсирующего мозга хоть на чем-то. Так, ну, он не связан и не в подвале, не в лесу и не в канаве, при всех конечностях и без кляпа, так что, вероятно, не в заложниках и не у маньяков - уже половина успеха. С остальным, чем бы оно не оказалось, разобраться уже реальнее. В глаза, когда он наконец снова в состоянии их открыть, бросается резное металлическое изголовье, обмотанное выключенной прозрачной гирляндой, на которое в солнечном свете уютно облокачивается подушка со следами его сонных слюней, а так же стакан с водой и блистер с таблетками на прикроватной тумбе. Маньяки ведь не стали бы вешать гирлянду и оставлять ему…а что это вообще? Так тяжело не было подниматься даже к первой паре зимой, хотя, казалось бы, что может быть хуже? А вот как всегда снова постучали со дна. Но все же спустя пару попыток, Хонджуну удается приподняться на локтях и дотянуться до тумбочки, чтобы сразу после снова бессильно растечься по простыни. От похмелья? Ну, теперь это состояние хотя бы оправдано. Как и чужая квартира - не удивительно, если вчера он просто уехал с кем-то достаточно милым и заботливым, чтобы вот так оставить его страдать в одиночестве и бросить ему спасательный круг в виде таблеток. Но откуда уехал?.. Он, немедля, выпивает одну из таблеток и весь стакан залпом, а после снова откидывается на прохладное одеяло спиной. Потолок с наклеенными на нем флуоресцентными звездами немного плывет от такого резкого движения, а от активной работы шестеренок в голове она начинает болеть хуже прежнего. Но оно стоит того, когда в этой мешанине в памяти получается выцепить какие-то обрывки вчерашнего вечера…Хонджун заливается краской со скоростью света. ___ Звериный рев мотора оглушает даже сквозь толстые стенки шлема. Он бурлит внутри, заставляет дрожать и кипеть даже кровь в жилах, пока цветные фонари и огни вдоль дороги в конец смазываются в пятна, будто хвосты комет. Хонджун чувствует этот ток под кожей, в каждой своей клеточке, и задыхается от удовольствия - мало какое ощущение в жизни может сравниться с лидирующей позицией в гонке. С ощущением слияния со своим мотоциклом, с ощущением его жара под телом и руля под пальцами, кончики которых едва покалывает… Со вкусом победы на языке, когда вновь пришедший не первым Юнхо обещает проколоть Киму шины в следующий раз, чтоб наверняка. Все медленно расползаются с влажной ночной улицы, где проводилась гонка, и только они вдвоем остались остывать под слабым дождем, чтобы чуть позже вместе отпраздновать победу Хонджуна. Нечто вроде традиционной афтерпати, несмотря на то, кто все же заберет победу и деньги. — Что насчет новичка? Он был у тебя на хвосте, Джун, — привлекает внимание подошедший Сонхва, что сразу оказывается в объятиях Юнхо. Пак делает вид, что сопротивляется и выразительно морщит нос. — Ты потный и воняешь псиной, отстань. Чон только тихо смеется, совсем тихо выдавая «посмотрим, что ты скажешь дома» и целует своего вредного парня в щеку, игнорируя ворчание; Сонхва не гоняет сам, но всегда присутствует на заездах Юнхо - хоть и с характерными комментариями, хоть Чон и не побеждает так часто. В этом для них просто своя романтика. — Я ничего о нем не знаю, — пожимает плечами Хонджун, привыкший наблюдать как эти двое тискаются, и приспускает на плечах куртку, оставляя только белую промокшую от пота майку. Холодные капли на разгоряченной коже пускают по спине мурашки. — Он приехал к самому заезду и ни с кем не контактировал, я даже не видел его без шлема. Кажется, кто-то говорил, что он не местный. Но, признаю, парниша неплох. — Неплох? Он едва не обошел тебя! — вклинивается Юнхо, но тут же оказывается осажден Сонхва. — Зато обошел тебя, — фыркает Пак, но сразу смягчается, замечая щенячьи глаза напротив, и все же растягивает аккуратные губы в нежной улыбке. — Ну-ну, не ной только. Мои поцелуи все равно достаются только тебе. И, как ни странно, на Юнхо это действует, пока Хонджун закатывает глаза и краем замечает у обочины того самого новичка. Его не было видно из-за машины, что только что уехала, да и стоял он достаточно далеко, чтобы не расслышать их, но, кажется, тоже никуда не торопился. Ким с удивлением отмечает, как красиво сочетаются его короткие ярко-розовые волосы с такими же полосами на мотоцикле и шлеме, пока парень копается в собственном мобильном. Приятные черты лица подсвечены голубоватым светом и Джун невольно засматривается. Парень выглядит достаточно крупным по сравнению с железным конем и Ким невольно сравнивает чужие параметры с собственными - он был бы ничтожно мелким, даже если бы просто находился рядом. Что уж говорить о том, как бы он смотрелся в чужих…Эта незаконченная мысль оседает где-то в сознании, когда он не успевает ее додумать, но вспыхивает румянцем на щеках. Во всем виноваты эти двое, что сейчас торопят его уезжать, со своими лобызаниями…Доводят одинокую душу до греховных мыслей и не подозревают. Тьфу. ___ Следующая вспышка ослепляет тогда, когда Хонджун почти проваливается в сон на той же кровати. Так же, как тогда он провалился в шумную, разгоряченную толпу, движущуюся в каком-то своем определенном ритме и безумном темпе. Тела, огни, басы, лица, руки, голоса и звуки - все смешалось в голове и перед глазами, унося за собой, словно бурное течение. Биты в унисон с диким биением сердца, алкоголь, смазывающий сознание краской по холсту и приятная легкость в непослушном теле. — Эй, Джун, — кто-то выдергивает его из плотного кокона тел, как только музыка сменяется более медленной, и зрение больше походит на кривое зеркало от резко закружившейся головы. Это оказывается Сонхва, что, как заботливая мама всей тусовки, всегда настаивает на том, что напиваться до беспамятства - плохая идея. Вот и сейчас он вещает что-то о том, что им уже пора, мол, они с Юнхо закинут его до дома, и советует больше ничего не заказывать и не пить. Вот только от Кима его речи отлетают, как от стены горох - к сожалению, ему слишком хорошо, чтобы такое впитывать - он сегодня в который раз разбогател на чужих ставках на него и теперь эти деньги покроют кучу всего и…Ай, к Черту все оправдания, сегодня он победитель. — А подеби..победителей..не судят! — выразительно продолжает он вслух свои мысли, в очередной раз доказывая Сонхва, что в этой кондиции ему больше не наливать. Вот только из чужих рук Хонджуну удается легко вывернуться, а Пак не успевает в этой толкучке поймать уходящего от него спиной друга, когда тот снова тонет в массовке в направлении стойки. И пока Джун держит Хва в поле зрения, стремительно уносясь от него подальше, совсем не замечает, как влетает во что-то. Или, быть может, кого-то.. Чужие крепкие руки, на удивление, не позволяют упасть, придержав и позволив опереться на собственную грудь, пока обзор не придет в норму. — Прошу…прощения.., — тихо выдавливает он, стараясь отстраниться, но парень не отпускает его, стараясь удержать на ногах, за что ему, конечно, настоящее человеческое спасибо. И только тогда, спустя несколько секунд загрузки в голове фокуса и чужого лица, Хонджун признает в своей находке гонщика, что пришел сегодня вторым и о котором он, к сожалению, больше ничего не знал. Кроме того, что руки у него, что надо. — Не гоняй так, — усмехается чужой низкий голос у самого уха, чтобы Ким точно расслышал, а он только покрывается мурашками. — А то занесет. Джун не помнит, куда и как исчезло чужое тепло, но он очень внезапно ощутил себя потерянным в пространстве, когда его не заземляли чужие прикосновения. Да и Сонхва куда-то пропал.. Яркая вспышка софита в глаза очертила границу воспоминания, не позволяя припомнить большего, как бы он ни старался. Поэтому то, как Хонджун оказался прижат лопатками к холодному кафелю стены в туалете между тем парнем и шагом в бездну - оставалось поистине загадкой. Чужие горячие руки под майкой и на бедрах, чужие горячие поцелуи, смазанные на коже языком и укусами, собственные судорожные вдохи и шум пульса в ушах, вторящий битам за дверью, которая даже не заперта и в любой момент в нее может войти кто угодно… Влажный поцелуй обжигает вкусом алкоголя, Джун тянется ближе, обвивает сильную шею руками, и чувствует как сводит с ума на пухлых губах улыбка и довольное урчание. Подушечки чужих пальцев легко пересчитывают его ребра, заставляя судорожно втянуть воздух, сжимают талию, пока колено превосходно теснится между ног. Хонджуна тянут на себя и все пространство вокруг пропадает за границей сознания - существует только он, сильный и горячий, за которого можно цепляться, как за спасательный круг в страшный шторм, бушующий в груди. Парень отстраняется, а Джун без укора совести тянется обратно, за ним, но слышит лишь тихий смешок, низкий голос и совсем не разбирает, что тот говорит. А может, просто не помнит. Его легко разворачивают за талию; в глазах плывет от неожиданности и горячие губы обжигают загривок, заставляя резко выдохнуть, что больше походит на стон. Ким прикусывает губу, чувствуя как чужая большая ладонь легко давит на лопатки, послушно подается вперед и… …вместо холодного мерзкого кафеля туалета встречает прохладную ткань белья и мягкий, безумно приятно мягкий матрас. На нем уже нет одежды, но все еще горят сладкие поцелуи на коже, везде, где целовал его тот парень. Он не стесняется стонать, когда чувствует плавные, размеренные, глубокие толчки сзади. Чужие пальцы так правильно стискиваются на его бедре, чужая грудь прижимается к лопаткам и, боги, его собственный член так чертовски правильно умещается в чужой ладони. Он тонет с удовольствии, когда его голос мешается и звучит в унисон с низким, вибрирующим где-то в груди тембром парня…имени которого он даже не знает. Парня, который, по его просьбе, становится чуть быстрее, чуть жестче, и совсем чуточку безжалостно втрахивает Хонджуна в белоснежные простыни до искр, сыплющихся из глаз. Ким, конечно, не помнит и того, сколько раз за ночь с ним он кончил, но то, что он испытал тогда, несравнимо ни с одним его предыдущим партнером. Жаль только, что на том воспоминания обрываются совсем, но детали, так интересующие, он постарается вспомнить потом, потому что сейчас, привлекая его сонное внимание, скрипнула входная дверь… ___ — Очнулся? Невозмутимый и тот самый второй номер смотрит на Хонджуна сверху вниз, опираясь на дверной проем совершенно бессовестно обнаженным плечом, абсолютно лишенный верха одежды. Джун только кивает, отмечая, что голове стало легче, и снова чуть краснеет, замечая над резинкой чужих спортивных штанов чуть выпирающие тазовые косточки. И это, кажется, не остается незамеченным. — Не знал, что местная звезда мотогонок на самом деле так нуждается в хорошем.., — он не заканчивает фразу, потому что бархатно смеется, когда Ким запускает в него подушкой, на которой до этого спал. — В хорошем завтраке она нуждается, — фыркает Джун, скрещивая руки на груди, но не шевелится, когда парень подходит ближе, чтобы вернуть подушку на место. И только тихо ойкает и краснеет, оказавшись снова притянутым за ноги ближе, практически вплотную, под нависающим над ним с улыбкой парнем. — Только если Звезда оставит мне свой номер, — мурлычет тот куда-то в шею, которую успел ночью немного пометить, но чего еще не успел заметить Хонджун. — Меня, кстати, Минги зовут. Если вдруг в следующий раз тебе захочется стонать мое имя~