Живя в мучениях

— Неужели? — внезапно произнес за ужином Тизиан. Амен лишь поднял на него глаза, оторвавшись от своей тарелки. Под его глазами наблюдались синяки от недосыпа. — Ты ведь не просто так оттягивал с убийством этой шезму? — Эвтиды. Ее звали Эвтида, — негромко сказал Амен. Его голос не дрогнул, но Тизиан увидел, как тяжело далось произнести это имя эпистату. Они сидели одни за этим столом, так как другие уже поели и ушли. Мужчина выдохнул и опустил взгляд в тару с едой, — Что ты хочешь узнать? — Ты ведь испытывал к ней что-то, — скорее утверждение, чем вопрос произнес охотник. — Это уже не важно. Ее больше нет, — сказал эпистат, после чего поднялся и ушел, ни сказав ни слова. Он направился к Нилу. Особенно красному даже в темноте. Напоминающему о цвете ее крови. Амен до этого не замечал за собой такого поведения. Он бы лишний час поработал, но сейчас он просто не мог ни на чем сосредоточиться. Все мысли возвращались к его Непокорной, которую он самостоятельно убил. До этого мужчина не думал ни о ком так, как думал о ней. Он не просто хотел эту девушку. Он желал узнать как можно больше о ней, провести с ней как можно больше времени, насладиться ее обществом как можно дольше. Но сам же обрек себя на вечное страдание. Он не знал, что будет так тяжело. Эпистат — всегда холодный, вдруг позволил добрым чувствам заполнить его до краев. Он позволил себе быть увлеченным. Тогда, когда смотрел в ее глаза. Когда находился непозволительно близко и чувствовал ее манящий приятный запах. Когда касался ее кожи. Когда замечал ее в компании друзей. До нее у Амена никого не было. Девушки его не интересовали. Они все боязливо сжимались перед ним, но не Эва. Она, хоть и поначалу была напугана, но все равно делала шаги к нему на встречу. От этого сердце эпистата сжималось еще сильнее. Он вспоминал, как она ухмылялась на его слова, будто бы совсем не боялась. Ему не хватало этой ухмылки. Прошло почти две недели с момента, как Амен убил Эвтиду. Таков был приказ. Выяснилось, что она шезму. Эпистат мог отпустить ее, дать сбежать через свой труп, но не решился. Он служил Фараону, а значит, что должен был быть предан ему ни смотря ни на что. Но от собственных мыслей мужчина спастись не мог. Он представлял себе, как Эва живет свою спокойную жизнь, улыбается кому-то своей чудесной улыбкой. Но это было вовсе не так. Амен сел к самому краю и заглянул в виднеющееся отражение в реке. Лишь она смогла разглядеть человека в нем, монстре, который так легко убывал ей подобных — шезму. Лишь она была с ним собой. И лишь она запомнилась Амену так, что он готов был рвать на себе кожу от отчаяния. Он просто не знал, что делать. Впервые столкнулся с тем, что был привязан к другому человеку такими чувствами. Он помнил ее всю — глаза, которые так и светились, когда Эва видела эпистата; ее нежные губы, к которым однажды мужчина прикоснулся; ее румянец на щеках, появляющийся лишь когда Амен оказывался слишком близко… И ее безжизненное маленькое тело, которое он держал в своих руках, когда убил еще одного черномага. Глаза наполнялись неизвестной до этого Амену жидкостью, когда он вспоминал о ней и понимал, что больше не увидит и не прикоснется. Одна слеза скатилась по щеке мужчины. Он даже не назвал ее позорной и не стер. Эпистат помнил, как девушка недовольно закатывала глаза, когда он запрещал ей покидать библиотеку и заставлял писать до заката солнца. Он помнил и как она закатила глаза, когда он разорвал первый и последний поцелуй с ней. «Я узнал ее. Полюбил больше своей жизни. Обещал, что нас никто не разлучит, но не смог сдержать свое обещание…» — толи в мыслях, толи тихо, но вслух произнес Амен. И теперь он точно знал, что именно полюбил ее. Это нельзя было назвать ничем другим. Мужчина вспоминал, как утешал девушку после того, как она увидела своего лучшего друга мертвым. Он прижимал ее к себе, лишь бы успокоить и разделить ее печаль. Он впервые делал что-то такое. Утешая ее, он думал о том, как же сильно хочет ей помочь. Ни смотря ни на что. Но он не смог. Когда кто-то из жителей деревни заметил ее ночью, то в ее сумке оказалась маска шезму. Эпистата сразу же разбудили. Он строго на нее смотрел, но в мыслях ему хотелось задушить себя из-за того, насколько напуганной выглядела Эвтида. Ему уже было почти что плевать на то, что она черномаг. Он потерял себя в погоне за ее любовью. Когда он грубо схватил ее за руку и увел от лишних глаз так далеко, как только мог, то думал о том, что убив ее, сможет продолжить спокойно жить и работать, не отвлекаясь ни на кого. Он не хотел делать публичной казни, поэтому и ушел за деревни, отводя девушку на пустую поляну. Шезму уже не сопротивлялась. Кажется, что после смерти Исмана она потеряла смысл жизни. Единственной ее надеждой был Амен, который собирался убить ее, и ее друзья, которые никак не могли исправить ситуацию. Эпистат притянул Эвтиду к себе в объятья. Он не смотрел на нее — не мог. «Ты предала меня,» — стальным голосом произнес он. Его горло сдавливало, поэтому он не смог больше ничего сказать. Уткнувшаяся в его грудь Эва заплакала. Тихо, легко потрясываясь. Она шептала тихое «прости», пока мужчина достал клинок и сжал его в своей руке. Он служил, это его работа. У него просто не было выбора… Спустя несколько секунд он быстро ввел в ее спину свой нож. Девушка сначала кричала, но после потеряла сознание. Амен осел на землю вместе с ней, все еще обнимая ее тело. Он вытащил клинок и вогнал его вновь, но теперь уже в другое место. Эвтила не двигалась, лишь из ее спины ручьями полилась кровь. Кровь, которая после осталась под ногтями мужчины. Она осталась и на его руках. Она больше ничего не шептала. Но теперь настала очередь эпистата отчаянно повторять «прости». Это было так чувственно, так отчаянно. Мужчина прижимал ее к себе с силой, боясь отпустить и увидеть, что же он сделал. Он просто не мог себя заставить перестать просить прощения. Теплая кровь скоро оказалась и на коленях эпистата, намочив его пижамные штаны. Он чувствовал это и до боли сжимал зубы, повторяя одно единственное слово. Но Амен ошибался, когда думал, что ему станет легче. Ему не стало, а наоборот поплохело. Миллион раз убеждаясь в том, что он сделал неправильный выбор, уже ничего не мог поменять. «Я полюбил ее также, как и она меня. Но я держал в руках нож, нарушая свое обещание. Она знала, но все равно послушно шла за мной,» — думал эпистат. Он хотел бы просто раствориться в этом мире, где его Неферут больше нет. Но он решил, что это его наказание. Он будет жить, мучаясь, и каждое утро просыпаясь с мыслью о ней. Эпистат будет жить дальше, убивая себя по кусочкам. Ведь точно так же убивала себя Эва, идя следом за ним на свою смерть.