Мне нельзя тебя любить

— Мария Владимировна! Строгий женский голос окликает блондинку, едва та скрывается в гримерной после отснятого несколькими минутами ранее традиционного еженедельного выгона. Третьякова мысленно чертыхается, но все-таки разворачивается и находит глазами источник звука – направляющуюся к ней Лукину. — Что-то случилось, Лаура Альбертовна? — контактировать с ней Марии лишний раз не хочется. После всего между ними произошедшего она изо всех сил старается избегать директрису школы за пределами камер, что ей вполне удается. Зачем сейчас Лукина идёт на контакт сама? — Я чувствую себя немного уставшей и хотела бы поехать домой. Как можно скорее. — Я не задержу Вас надолго. Прошу, пройдемте мой кабинет, — Лаура останавливается в дверях гримерной с таким видом, что Третьякова не смеет перечить. Она молча выходит из гримерной и покорно следует за директором к массивной дубовой двери, за которой скрывается её кабинет. — Мы, кажется, обсудили всё в прошлый раз, но Вы, выходит, что-то недопоняли, Мария Владимировна? — едва они оказываются в кабинете, произносит Лаура. Голос её звучит холодно и равнодушно, а лицо не выражает ни единой эмоции. — О чём Вы? — Мария тяжело вздыхает. Она догадывается, что сейчас речь сейчас снова пойдет о злосчастных шипперах, о том, что не следует давать им и малейшего повода для обсуждений, что это подрывает репутацию проекта, что следует держать себя в руках. — Или дело совсем в другом? — игнорируя вопрос блондинки, продолжает Лаура. — Вы не можете сдержать себя и периодически смотрите на меня, хоть мы и обсуждали, что этого не должно происходить. Вот уже четвертую неделю подряд Вы пребываете в скверном расположении духа. Мимолетные проблески хорошего настроения мы не станем брать в расчет, они проходят так же быстро, как и появляются, и Вы снова становитесь мрачнее тучи. Более того, Ваше и без того поникшее состояние ухудшается сильнее, когда я взаимодействую с Татьяной Алексеевной. Складывается ощущение, что Вы готовы расплакаться прямо перед камерами, когда это происходит. Что я должна думать, Мария Владимировна? Третьякова шумно выдыхает воздух, и ей внезапно становится нечем дышать. Она пытается справиться с собственными эмоциями, но вместо этого она лишь бросает молчаливый растерянный взгляд на Лукину и отходит к окну, потому что не справляется с ответным взглядом, полным недовольства и прямо-таки издевательской напористости. — Что происходит, Мария, ответьте мне, — снова раздается требовательный голос, заставляя Третьякову вздрогнуть. Наконец блондинка набирается решимости и разворачивается к Лауре, попутно смахивая предательски выступившие слезы. — Вы продолжите делать вид, что ничего не происходит, Лаура Альбертовна? Что не было всей этой близости между нами, что мы не провели десятки вечеров вместе, обсуждая всё на свете, что мы не были самыми близкими людьми друг для друга на протяжении… скольких? Четырех, пяти лет? Что мы не искали взгляды друг друга так жадно, что не могли себя сдержать даже на камерах и позволили слухам о нас расползаться с неимоверной скоростью? И, в конце концов, не было стольких моментов, когда Вы едва не поцеловали меня? Вы, конечно же, назовёте это моими заблуждениями, но я ведь тоже не пятнадцатилетняя дурочка, верно? А потом всё это резко прекратилось. Вы это прекратили. Теперь Вам омерзительна даже мысль, что можно на меня взглянуть. Вы демонстративно отворачиваетесь от меня, предпочитая Татьяну Алексеевну, Вы смеетесь и Вы счастливы, взаимодействуя с ней и полностью игнорируя меня. И все из-за чего? Из-за этих, будь они неладны, шипперов? Я выполняю все условия, о которых мы договорились. Я не даю поводов. Я… почти не смотрю на Вас. Зачем нужен сейчас этот разговор? Мария наконец смолкает, а Лаура, не посмевшая произнести и звука во время этой тирады, только вздыхает, понимая, что её первому заместителю было крайне необходимо выговориться. — Я поставила Вам условия, чтобы обезопасить нас обеих от слухов. Я замужняя женщина, у Вас замечательный сын, и я считаю, что наша репутация и репутация нашего проекта должны стоять превыше всего. И по тем же самым причинам я… — начавшая уверенно свою речь, Лукина вдруг запинается, не зная, как правильно подобрать слова. — Я… никогда не позволяла случиться чему-либо между нами. Разумеется, я не слепая, я видела и вижу, как Вы смотрите на меня, как замирает Ваше дыхание, стоит мне только произнести Ваше имя. Как Вы украдкой смотрите на меня, и, поверьте, я прикладываю немалые усилия, чтобы не взглянуть в ответ. Третьякова судорожно сглатывает, её мозг отказывается верить в происходящее. Верить в то, что Лукина наконец решилась на такой откровенный разговор, хоть и сохраняя при этом невозмутимое выражение лица. — И если я тебя сейчас поцелую, — внезапно перейдя на «ты», продолжает женщина, медленно подступая к блондинке, стоящей у окна, и грустно улыбаясь, — то обратного пути не будет, понимаешь? Я тебе расскажу, что будет. Сначала это будет эйфория, эмоции и страсть. Потом все пойдет на спад, на место страсти придет ревность и собственничество. Встанет вопрос о новом этапе отношений, но я никогда не брошу мужа, ты должна это понимать. И ты прекрасно знаешь, что в нынешних, выражаясь мягче, условиях мы никогда не смогли бы открыто вступить в отношения. Это стало бы концом для нас обеих, не говоря уж про осуждение, которое бы на нас обрушилось. — Я всё это прекрасно понимаю, — отзывается Мария, стараясь справиться с потрясением то ли от происходящего разговора и осознания, что её так усердно скрываемая и абсолютно дурацкая влюбленность стала явью, то ли от приблизившейся к ней на непозволительное расстояние Лукиной. Между ними нет и полуметра, что позволяет Третьяковой уловить тонкий аромат духов Лауры, который моментально возрождает в памяти тысячу воспоминаний об их совместных вечерах. — И я понимаю, что мы не должны, что мы не имеем права, но… — Что «но», Маш? — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты меня поцеловала. Лукина вздыхает, затем медленно берет руку блондинки в свою, некрепко сжимая, и в нерешительности замирает, глядя на Третьякову то ли с желанием, то ли с осуждением. Ей хватило тридцати секунд, чтобы вновь принять безэмоциональное выражение лица и бросить отрешенную фразу: — Поехали, отвезу Вас домой, Мария Владимировна.