Lost in fire

```Lost in the Fire – Gesaffelstein, the Weekend```

Над чёрным городом нависла ночь, укрыв дома и улицы тьмой, словно крылом. Но даже в поздний час город не спал, а продолжал жить своей шумной жизнью. Сейчас её серая повседневная сторона дремала, спрятавшись в глубине каменных и стеклянных коробок. На улицы выбралась её темная сестра, у которой были длинные когти и злые глаза. Она царапалась и стучала в окна, выла в водосточных трубах и гудела под колесами автомобилей. Каждый чувствовал её присутствие рядом, лишь слепые и наивные человеческие детёныши не подозревали о том, что их поджидает за границей тихого убежища. Люди, которых коснулась ночь, тоже были злые. Каждый неспящий с её наступлением получал негласную роль одной известной игры, становясь или жертвой, или ночной бабочкой, или мафией. Ближе к центру города высилось особняком стеклянное здание этажей в двадцать. Всё оно дремало, окутанное дымкой дрëмы и погруженное в темноту, лишь горела пара окон на самом верху, да плясали в быстром танце оранжевые и белые мутные огни, что отбрасывали фары проезжающих машин. Кругом было пустынно, но даже когда дороги на краткий миг пустели, слышался шум, будто то дышал асфальт. Мерцали огни других зданий, бросали на сухую мостовую то зелёные, то красные блики светофоры. Было прохладно, на траву начал оседать лёгкий иней. В пустынном дворе около многоэтажки появился человек. Когда и откуда он взялся, никто не видел, ни одна душа не стала свидетелем его полуночной прогулки. Он шёл вдоль тротуара по пустой дорожке, шаркая ногами, и ежеминутно из его рта вырывались клубы пара, который тут же оседал на густых бровях и ресницах маленькими каплями. Всё же, ходить по улицам в мороз в маске – не лучшая идея. Он обогнул клумбы с увядшими цветами и открыл стеклянную дверь огромного здания. Его путь лежал наверх, поэтому он пересёк часть пустого и тёмного первого этажа, по коридорам добрался до лифта и нажал на кнопку вызова. Здесь было едва ли теплее, чем на улице, поэтому парень сжался, вынул руки из карманов и стал потирать их друг о друга. Тут раздался звоночек, оповещающий о том, что лифт прибыл. В следующую секунду двери разъехались, и яркий свет на пару секунд ослепил юношу, отчего тот зажмурился. Последовал толчок в бок, и чьи-то длинные волосы щекотно скользнули по шее Хьюго, когда незнакомка быстрым шагом миновала его. Кажется, это снова одна из ночных посетительниц Ричарда. Парень нахмурился и, продолжая щуриться, зашёл в лифт с большим зеркалом и ткнул пальцем в кнопку с цифрой 20, надпись на которой уже немного пропадала, так часто по ней нажимали маленькие женские пальчики гостий и длинные пальцы лучшего друга хозяина домика. В то время, как лифт поднимал юношу наверх, тот размышлял о странности этого факта. Либо Хьюго обделили, либо он сам не заметил, как стал одной подружкой Ричарда, либо он просто чего-то не понимал. Его передёрнуло от такой мысли, и он постарался выкинуть её из головы. Тем более, что лифт прибыл наверх. Здесь было так же, как и внизу, но намного тише. Звуки почти не долетали до окон на такой высоте, поэтому можно было ощутить лишь шум шагов, дуновение ветра и отдалённое тихое шуршание, а так же какой-то напрягающий инородный звук, сильно выбивавшийся из общей мелодии ночи. Громкое электронное пищание, вибрация, тихое шипение и ругательства. Кажется, объект мыслей парня уже отошёл от своего дела и сейчас убивал скуку и время тем, что играл в змейку на телефоне. Хьюго бесшумно открыл дверь просторной комнаты и вошёл внутрь. Там, у балкона стоял другой парень, пониже и с чёрными волосами, в одних только брюках. Он облокотился на перила балкона и тыкал пальцами по экрану, направляя змейку на яблоки. Хьюго старался не думать о том, зачем змеи едят яблоки и едят ли они их вообще. Вместо этого он подошёл к Ричарду и тихо, с нотками недовольства спросил: – не простудишься? Только сейчас, встав почти вплотную, он заметил, что плечи и ключицы друга были искусаны и местами покрыты смазанными следами яркой помады. А чего, собственно, нужно было ожидать? – а хоть бы и простудился, и то веселее было бы, – лениво ответил Ричард и зевнул, прекрыв рот свободной от телефона рукой. Хьюго малость раздражало созерцание полуобнаженного друга, и он перевёл взгляд на сверкающий огнями город внизу. Отсюда каждый проезжающий автомобиль казался светлячком, что быстро полз по огромному дереву-городу. Всё кругом было чёрным и усыпанным множеством световых точек, будто земля стала отражением звёздного неба в ясную ночь. Но само небо было тёмно-бурым, словно ржавое железо. – ну-ну, смотри у меня. Они пару минут стояли молча, каждый занятый своим делом: Ричард – игрой в змейку, Хьюго – рассмотрением ночных пейзажей. Наконец, проиграв в очередной раз, Ричард вздохнул, выключил телефон и откинул голову назад, глядя в однообразное небо. – Какие же они все одинаковые и скучные... Хьюго вопросительно хмыкнул и посмотрел на лучшего друга. – Кто "они"? – Все эти девчонки. Скуч-ны-е. Захочу – мигом прибегут, слишком легко. Их добиться даже легче, чем в эту проклятую змейку играть. В ответ на последнее утверждение Хьюго усмехнулся – кажется, пару минут назад это занятие не было таким уж лёгким для брюнета. – ну... Не знаю, попробуй что-нибудь новое, другое совсем... – да ну, я перепробовал уже вообще всё, что можно было, – Ричард снова включил телефон и стал лениво просматривать имеющиеся у него игры. – хм... – Хьюго опустил взгляд в пол и нахмурился, потом сделал небольшой шаг к другу. – ну, пожалуй, я знаю кое-что, что ты ещё не пробовал... – за этим последовала ещё пара шагов, после чего парень остановился почти вплотную к лучшему другу. Сильные руки подхватывают Ричарда в районе поясницы и взваливают его на грудь Хьюго, после чего перемещаются на середину спины и ноги. Брюнету пришлось обвить руками сильную шею друга, так как тот приподнял его над полом и понёс вглубь комнаты. – Эй, что ты делаешь? Я и сам ведь ходить умею, – тихо засмеялся юноша. Его это положение, кажется, забавляло. Оказавшись возле кровати, процессия остановилась, и Хьюго сбросил "коалу" на холодные мятые простыни. В неясных очертаниях одеял, пледов и подушек были видны следы недавнего увеселения. В первую секунду глаза Ричарда расширяются и он инстинктивно прогибает спину, внезапно соприкоснувшуюся с ледяным постельным бельём. Но в следующую его уже не беспокоит холод, так как теперь его больше интересует склонившийся над ним Хьюго. Тот снял с себя куртку и отбросил её на пол. Рядом с ней через секунду оказалась толстовка, и юноша остался в одной только белой рубашке, изящно обхватывающей его сильное тело, широкие плечи и грудь. Большие горячие ладони с шершавыми мазолями ложатся на живот Ричарда и проводят от брюк до груди, вызывая в его теле дрожь. Они совсем другие, не такие, как у девчонок с их нежной кожей и тонкими пальчиками. Ладони снова спускаются к брюкам, брюнет выгибается им навстречу... По телу бегут мурашки. Хьюго приближается к уху Ричарда, говорит тихо, его хрипловатый бархатный голос щекочет ухо, а горячее дыхание обжигает кожу: – Заранее прости за то, что я сейчас делаю... Он отстраняется, мягким движением расстегивает пуговицу на брюках друга и стаскивает их с него. Холодный воздух обволакивает тело, до этого момента скрытое теплой тканью, и Ричард невольно вздрагивает, сжимается. На его бедра ложатся горячие руки, к которым так хочется тянуться всем телом, они раздвигают пошире его ноги, не стеснённые одеждой. Правая скользит по внутренней стороне бедра, чем возбуждает новую порцию дрожи в теле. Указательный и средний пальцы левой тем временем оказываются смочены слюной, Хьюго нешироко открывает рот и высовывает краешек языка, его глаза полузакрыты, из-под трепещущих зеленых ресниц блестит его янтарный взгляд, на бледной коже легкий румянец. Он медленно вводит в Ричарда один палец. Тугие стенки плотно обхватывают тонкий указательный, неохотно пропуская его глубже. Дыхание сбивается, по телу прокатывает волна жара. Свободная рука Хьюго обхватывает затвердевший член друга, медленно начинает водить вверх-вниз, от основания до головки. Медленная, сладко-мучительная пытка. С губ срывается рваный, шумный вдох, когда в него начинает медленно погружаться ещё один палец. Его тело невольно начинает вздрагивать, подаваться навстречу пальцам, насаживаться на них всё глубже. Непривычная боль перерастает в доселе неведомое наслаждение... Ричард начинает двигать бедрами, надеясь заставить чужую руку двигаться и этим усилить своё наслаждение, но сегодня ему не суждено было владеть ситуацией. Руки Хьюго уверенно держали его, мучили своей медлительностью и невесомой аккуратностью, когда так хотелось сорваться, ускорить темп... Всё тело уже охватывает легкий жар возбуждения и нетерпения. Юноша стонет с разочарованием, когда друг вынимает из него пальцы, но через секунду закусывает губу, чтобы подавить громкий вздох. Хьюго расстегивает свои джинсы и спускает их до середины бедра, разводит чужие ноги пошире и подводит чужой таз поближе, чтобы снова войти, на этот раз уже по-иному, но всё так же медленно. Он что, нарочно изводил Ричарда тем, что не давал ему больше?.. Нет. Все-таки во всех его действиях сочилась не злость, аккуратность и нежность. Даже в этой странной ситуации Хьюго оставался собой, заботливым и робким, каким он бывал с одним только Ричардом. Его щеки покрывал густой румянец, глаза сверкали. Он входил всё глубже, чем заставлял брюнета прогибать поясницу и приглушенно стонать, рвано дергая бедрами в надежде ускорить темп. На этот раз Хьюго поддался. Он упирается ладонями в чужие бока и постепенно ускоряется. Брюнет сладко мычит, трется щеками о холодные простыни. Всё его тело трепещет. Хьюго всем телом слегка наклоняется вперёд, и темно-зелёная прядь падает на его лицо. Взгляд, блуждающий где-то, вдруг оказывается направлен прямо в глаза Ричарда, в медной радужке заметны внутреннее пламя и виноватый вопрос... Эти глаза так знакомы брюнету, но этот огонь он видел всего пару раз. Так много разных эмоций можно было прочитать в этом коньячном море, но лишь однажды друг смотрел на него так... Когда же это было?... Ах, давно. Когда им было лет по четырнадцать, Ричард наспор заставил его целоваться... По-дружески, конечно. Это был их первый поцелуй, неумелый и шуточный, хотя в последнем теперь можно было сомневаться. Тогда в его глазах была та же эмоция: сжигающее изнутри желание близости, голод... Что же это означает?... Загадка. Ричард смущенно отводит свои синие глаза и толкается навстречу, нарушая темп телодвижения. Да, он может управлять своим зеленоволосым другом, как и всегда. Стало бы даже малость скучновато, если бы ни приятный жар, охватывающий каждую частичку тела с новой силой от всякого толчка. Он выгибается, чтобы головкой провести по холодной белой ткани рубашки. Одежда... Так раздражает. Она не даёт сапфировому взгляду скользить по гладкой коже и сильным мышцам, не позволяет их телам обменяться жаром и потеряться друг в друге, в шторме прикосновений. И откуда только возникли эти желания? Тёмные, грязные желания, направленные на невинного и нежного в его глазах друга, желания, которые так сложно подавить. Да и зачем?... Темп уже достаточно большой, чтобы брюнет прикусывал кожу на собственной руке, давя громкие стоны и вздохи. В ответ на тревогу в чужом взгляде и замедление в движении он обвил ягодицы друга своими ногами, вжимаясь в него всё сильнее. Во рту все мучительно пересохло... Губы ныли, желая поцелуев. Сухой шершавый язык коротко прошёлся по искусанным губам. Как бы втянуть в это партнёра?.. Ричард приподнялся на локтях и, вцепясь в воротник друга, приблизил его лицо к своему, однако Хьюго уклонился, лишь проведя носом по щеке брюнета и уткнувшись лицом в обнаженное плечо. В нос ударил запах сосны, её хвои, смолы, древесины. Такой знакомый, но от этого не менее дурманящий. Зелёные волосы щекотали плечо и шею, горячее отрывистое дыхание жгло. Тогда Ричард решил исполнить другую задумку и стал пытаться непослушными пальцами расстегнуть пуговицы на чужой рубашке, что тоже ему не давалось. Что за день... Темп всё ускорялся, воздуха уже не хватало, сердце бешено колотилось в груди. Внутренняя боль, бывшая также и высшим наслаждением, заставляла брюнета начать покусывать чужую шею, сразу бережно замазывая укусы слюной. Шеи все-таки не хватает, нужны плечи и ключицы, скрытые плотным слоем ткани. Раз не получается расстегнуть, придётся рвать... Дрожащие руки перемещаются к пуговице на груди и дёргают ткань в разные стороны со всей силой, какая может быть у человека, которого каждую секунду заставляют вздрагивать и встряхнуться напористыми толчками. С первого раза не удалось, но со второго ткань затрещала, и маленькая прозрачная пуговка падает на простыню. В ответ на звук рваной ткани Хьюго напрягается на мгновение, но в следующую секунду снова отдаётся огненному вихрю чувств и ощущений. Пальцы стаскивают с чужого плеча раздражающую рубашку, и губы продолжают свою работу на новом месте. С каждым разом укусы всё больнее, наверняка останутся синяки... По телу пробегает судорога. Хьюго убирает руки с чужих бёдер и упирает одну из них в кровать, а вторую кладёт на пульсирующий член друга. Черт возьми, кажется им обоим осталось недолго... Ещё несколько движений вверх-вниз по стволу, несколько сильных коротких толчков внизу, и всё тело содрогается, Ричард с хриплым стоном изливается в ладонь друга. Тот тоже не заставил долго себя ждать, он выпрямился, аккуратным движением вышел и кончил, после чего опустился на кровать рядом. Голова кружится, восстановить дыхание не получается, однако одна мысль стойко вертится в голове брюнета. Он непременно должен заполучить его поцелуй. Он поворачивается на бок и оказывается лицом к лицу с другом, касается рукой его щеки, зарывается пальцами в зелёные волосы и подтаскивает чужую голову поближе, при этом сам тоже подаётся навстречу. Когда их губы уже на расстоянии семи сантиметров друг от друга, глаза Хьюго, до этого затуманенные и полуприкрытые, вдруг вспыхнули испуганным огоньком, и он из последних сил отдернул голову, как от огня. В его взгляде читалась горечь... Он отвернулся на другой бок, отгородившись спиной, словно белой стенкой. Ну и ну... Ричард поджал губы и подцепил край одеяла, лежавшего на полу рядом, закутался и провалился в сон.

```Play with Fire – Sam Tinnesz, Yacht Money```

На утро он проснулся от жгучего холода, проникшего своими цепкими пальцами под одеяло. В лицо светило солнце, где-то внизу гудели машины, спешащие по делам. Тело ломило, тревожила боль в непривычном месте... Ричард сел и огляделся. Первым делом в после зрения попали следы вчерашнего события и один факт, от которого внутри неприятно заворочилось что-то ледяное и колючее. Он был один в комнате. Хьюго не было. Неужели он ушёл, оставив Ричарда в полном одиночестве?.. Одежды на полу не было. Он тоскливо уставился в окно. На душе было гадко. Теперь в голову стали лезть мысли, которые, по хорошему, должны были появиться вчера ночью. Неужели они правда делали это?.. С детства зеленоволосый юноша был его лучшим другом, все одиннадцать лет их дружбы он был готов поддержать, выслушать Ричарда, протянуть руку помощи, рассмешить, поучаствовать в бредовых затеях. И никогда брюнету не пришло бы в голову рассматривать его в качестве любовника... От одной этой мысли странно передергивало изнутри. Если бы ни вчерашнее, то ему никогда не пришла бы мысль об этом. Даже после их пробного поцелуя таких мыслей не возникло. И зачем Хьюго сделал это?.. Что сподвигло его на этот шаг?.. Неужели, он об этом уже думал?.. Хм... Но что же теперь? Он ушёл. Попросту сбежал?.. Быть не может... Ричард встаёт с кровати, закутавшись в одеяло, как в греческую тогу, и вновь осматривается в поисках телефона. Вдруг его взгляд натыкается на что-то новенькое. Брюки и футболка аккуратно висели на стуле рядом с кроватью, рядом лежал и телефон. Ого... Значит, все-таки ушёл не просто так, и на том спасибо. Ну... После весёлых ночей все всегда уходят, а он просыпается в одиночестве. Брюнет с горечью хмыкнул и взял телефон в руки. Ни одного сообщения... Он прикусывает губу. Хоть бы мог написать о том, что ушёл по делам или ещё что-нибудь... Вдруг в коридоре послышались тихие шаги. Ричард выключил телефон и удивлённо уставился на дверь. Из темного коридора вдруг показалась фигура. Высокий юноша замирает на пороге с дымящейся чашкой в руках, на секунду в янтарных глазах читается растерянность. – Ох, ты уже проснулся... Прости, если бы знал, сделал бы тебе тоже чаю. Хьюго отводит взгляд и проходит внутрь комнаты, ставит кружку на стол в противоположном от кровати углу. – Пей пока этот, я пойду и сделаю себе ещё... Во всех его движениях и словах читается странная неловкая скованность. Он виновато хлопает густыми зелёными ресницами и избегает смотреть в синие глаза друга. Он уходит, а Ричард всё стоит посреди вновь опустевшей комнаты. В животе что-то приятно ноет. Он ошибся... Все-таки Хьюго не бросил его, не ушёл... Это очень приятно. С нескрываемым удовольствием он атаковал чужой чай, отпив залпом четверть чашки. Сладкий напиток согревал болевшее горло, разливался жаром в животе... Это был ручной, мягкий огонь, вовсе не такой, какой ночью сжигал его изнутри... То было необузданное, тёмное пламя страсти, кусачее, но такое приятное... Вскоре Хьюго вернулся с новой чашкой чая. Оставив напиток на столе, он замирает посреди комнаты. – С... Слушай, по поводу вчерашнего... Прости меня, пожалуйста... Я... Я не должен был этого делать... Он нервно мял краешек рубашки, всё ещё не решаясь поднять взгляд на друга. – Да ничего страшного, мне наоборот всё понравилось, – Ричард улыбнулся и сделал глоток из чашки, принесённой Хьюго. – Если хочешь... Мы могли бы сделать это снова... Зеленоволосый прикусил губу и прошептал: – нет... Это было ужасной ошибкой... Хьюго опустился на край незаправленной кровати и опустил взгляд в пол. Ричард поплотнее укутался в одеяло, поставил чашку на стол и подошёл поближе, сверху вниз глядя на друга. – Почему? Если бы ты боялся геев, то не стал бы этого делать, да? Тогда я вообще не понимаю, чего ты боишься. Зеленоволосый поджал губы и ответил совсем тихо: – Я очень боюсь, что надоем тебе, как надоели и девчонки. Брюнет в ответ нахмурился. – Почему тебя это тревожит? – Понимаешь... Всё не так просто... Я даже не знаю, как тебе объяснить, чтобы ты понял меня правильно... – Чувак, мы же друзья, если я не пойму, то кто? – Ричард усмехнулся, поплотнее кутаясь в одеяло. Хьюго рывком поднимается с кровати и сжимает кулаки. – Не поймешь ты. Я... Я тебя люблю. Брови брюнета удивлённо ползут вверх. Ох, вот как... Он замолкает, не зная, что ответить. Потом поднимает руки и повисает на шее друга, прижимаясь лицом к его плечу. Одеяло с шелестом падает на пол. – Ох, ты ещё не оделся, – он смущённо отводит глаза. Раньше не так сильно смущался, странно. – Ага... – руки юноши быстро стекают вниз по плечам, талии и замирают на бедрах, заставляя Хьюго смутиться. Он хмурится и хочет что-то сказать, но не успевает, потому что синеглазый ловко расстегивает чужие брюки и спускает их вместе с бельём до середины бедра. Хьюго вспыхивает. – Что ты дела-.. – его слова обрывает короткий вздох. – Не знаю. Просто хочется. Ричард опускается на колени и раздвигает пошире чужие ноги, пристраиваясь между ними. Проводит по члену друга сначала пальцами, ощущая, как тот твердеет в его руках, после чего прикасается кончиком языка к головке. Какой горячий... Он скользит носом и щекой к основанию, жмуря глаза. Путь наверх он проделывает уже языком. Остановившись наверху, он берёт в рот головку и самый край ствола и ловко скользит по горячей плоти языком, обрисовывая вокруг неё третий круг. Губы захватывают плоть всё глубже и глубже, язык совершает то толчки, то быстрые скользкие поглаживания. Наконец Ричард чувствует, что вряд ли сможет пройти ещё глубже, поэтому он, продолжая мягкий массаж губами, выпускает из себя часть плоти друга. Потом он поднимает взгляд на лицо Хьюго. Чужие карие глаза грустно блестят, на щеках яркий румянец. Тот аккуратно берёт друга за подбородок, притягивает к себе, заставляя Ричарда привстать с пола... Кажется, он заманивает друга в поцелуй, но в последнюю секунду хмурится, кривит губы и отстраняется. Ричард недоуменно наклоняет голову, но вниз решает не возвращаться. Он садится на горячие колени друга, медленно, покачиваниями двигаясь вверх по бедру, подсаживаясь ближе, чувствительным местом ощущая каждый миллиметр гладкой кожи. Наконец они уже настолько близко, что их органы мягко соприкасаются, вызывая в теле волны мурашек. Хьюго отводит взгляд в сторону, хмурясь и краснея. – Перестань... Прошу тебя... Это неправильно... – шепчет он потерянным голосом. – Если хочешь, сам останови меня, – Ричард кладёт руку ему на горячую шею, проводит пальцами по ключицам, проникает за ворот рубашки. Чужое тело дрожит под его прикосновениями. – Ты же знаешь, что я не могу себя контролировать... – А я... А я себя контролировать не хочу. Мне плевать, правильно это или нет. Свободной рукой Ричард упирается в чужие бёдра и слегка приподнимается, чтобы скользнуть чужой головкой по нежной коже между своих ног. Он делает глубокий вдох, сбивающийся в конце, и начинает медленно насаживаться. Хьюго коротко вздыхает и невольно выгибается навстречу. И правда, не может справиться со своими желаниями. Тем лучше. Брюнет кусает губы и царапает чужие бёдра, когда головка проскальзывает внутрь. Тело извивается и сжимается от желания. Он двигается чуть глубже, настраиваясь на медленный ритм. Хьюго хочет что-то сказать, но резко выдыхает набранный воздух и опускает голову. Тугие стенки снова плотно обхватывают горячую плоть. На этот раз Ричард – режиссёр и сценарист этого действа, он может управлять ситуацией и делает это. Он сжимает коленками чужие бёдра и мягкими движениями опускается всё ниже, тихо шипя от боли и наслаждения. Руки Хьюго ложатся чужое тело, одна обхватывает талию, другая поддерживает бедро снизу, мягко поглаживая. Ричард ухмыляется и продолжает двигаться. Дышать становится всё тяжелее. Ритм ускоряется, когда брюнет садится чуть резче. Все быстрее и быстрее. Он откидывает голову назад, кусая губы в попытках подавить громкие рваные вздохи. Лохматые черные волосы прилипают к вспотевшей шее и лбу, щекочут покрасневшие щеки, мешают зрению... Грудь вздымается, плечи вздрагивают, каждая мышца напряжена. Наконец друг вошёл целиком. Ричард опускает взгляд и смотрит на партнёра. Тот тоже раскраснелся, но ему хорошо удаётся приглушать стоны, превращая их в тихие хрипы. Он сглотнул и посмотрел в ответ на Ричарда. Вот и шанс. Синеглазый подаётся вперёд и затягивает друга в длинный поцелуй, обхватывая его голову руками, зарываясь пальцами в темно-зелёные волосы, сам жмурится и наклоняет голову на бок. Горячие сухие губы с выступившей солёной кровью, видимо, кареглазый прокусил их случайно, яркий запах сосновой смолы, на удивление мягкая кожа чужого лица, спутанные жёсткие волосы. Янтарные глаза сначала распахиваются, а потом тоже жмурятся, языки сплетаются в танце, смелея с каждой секундой. Одна рука Ричарда скользит по шее партнёра, другая ложится на чужую грудь с намерением избавить Хьюго от рубашки. Неожиданно чужая горячая ладонь уходит с бедра синеглазого, чтобы помочь раздеть своего хозяина. Белая ткань спадает с плеч, обнажая круглые мышцы груди, ключицы и пресс. Хьюго притягивает к себе тело друга. Рука брюнета скользит уже по чужой гладкой спине. Одна ладонь кареглазого всё ещё лежит на его талии, а вот вторая, которая освободилась, опускается вниз и поглаживает чужой пульсирующий член. Кареглазый начинает двигать рукой по стволу, стремительно приближая этот ритм к скорости движения самих их тел. Брюнет поглаживает подушечками пальцев каждый след, оставшийся со вчера. Каждый толчок, отдающий внутри сладким ноющим теплом, стремиться разбить поцелуй, поэтому парень больно стискивает коленями чужой таз и сильнее вжимается в губы. Наслаждение достигает пика, поэтому Хьюго делает ещё пару толчков и кончает, глубоко и шумно вдыхая. Теплая жидкость разливается по внутренним стенкам. От неожиданных ощущений Ричард неловко разрывает поцелуй, всхлипывает и выгибается, изливаясь в ладонь своего друга. Пару секунд они тяжело дышат, глядя друг на друга, а после Хьюго мягко ложится на кровать, утягивая за собой друга. Когда кареглазый выходит, брюнет снова выгибается и с тихим мычанием ложится на грудь партнёра, скользя членом по его животу. Какое-то время они лежат в обнимку, потом Ричард слегка приподнимается, чтобы заглянуть в чужие янтарные глаза. Он улыбается и в шутку елозит задом по чужому паху, желая увидеть реакцию. – Откуда в тебе столько энергии для этого?.. – спрашивает Хьюго тихим и хриплым голосом, грустно улыбаясь и гладя чужие волосы. – Не знаю... Но мне очень нравится, – брюнет не противится ласкам, наоборот, упирается затылком в чужую ладонь. – Любишь меня, значит... Хьюго поднял на него моляще-вопросительный взгляд. – А ты... Ты сделал это, потому что..? – Прости, Хьюго. Я никогда не рассматривал тебя в романтическом плане. Рука на затылке остановилась. – Тогда мы совершили большую ошибку дважды. Для меня... – Хьюго говорил так, будто каждое слово застревало у него в горле. – для меня эта любовь означает всё... Я уже сказал, что боюсь в один момент наскучить тебе так же, как наскучила возня с девушками. Тогда ты меня оставишь... Ричард поджимает губы и поднимается, садится на чужой живот. С этого положения ему удаётся хорошо рассмотреть партнёра: зеленые волосы прилипли ко лбу и разметались по кровати, глаза грустно блестят, щеки горят, на шее и плечах алеют отметины. – Аа... Теперь ясно... – он опускает голову и слезает с друга. Несмотря на приятную боль по всему телу, на душе тоскливо. – Слушай... Дай мне время всё переосмыслить и подумать, ладно? – Да что уж тут думать... Итак ясно всё. Ну ладно, думай... – Хьюго поднялся с кровати и, вернув одежду в прежнее состояние, пересёк комнату, сел на стул и принялся за принесённый чай, который уже успел остыть. Ричард лег на живот и стал молча смотреть на друга, который устроился на стуле и сейчас искал что-то в телефоне, но, видимо, был слишком занят своими мыслями, поэтому часто зависал и поджимал губы. Если так подумать... Те чувства, которые он испытал с утра, ему очень нравились. Знать, что человек, с которым ты спишь, делает это не только для того, чтобы удовлетворить желания. Нет, не так. Знать, что человек тебя любит. Заботится о тебе. Отдаёт тебе чай, который сделал для себя. Но все-таки не лижет тебе ноги, чтобы ты обратил хоть какое-то внимание, ценит себя и свои чувства, целоваться не соглашается, потому что для него всё серьёзно. А потом хорошенько тра... Ричард усмехнулся и подпер ладонью лицо. Все-таки его друг слишком ответственный, слишком серьёзный, слишком... Романтик. Как всегда. И как Хьюго всё это время таил от него свои чувства... И как Ричард этого не замечал. Ну дела... Такие размышления продолжались ещё несколько минут, пока юноша не пришёл к выводу. Он медленно встал с кровати и снял брюки со стула, стал одеваться. Хьюго на пару мгновений поднял на него глаза, но потом снова уставился в телефон. Брюнет подошёл к нему и упёрся руками в его колени. – Я обдумал более-менее. Во взгляде янтарных глаз можно было прочитать грусть, безнадёжность и немой вопрос. А немым ответом послужил длинный мягкий поцелуй, от которого сжималось сердце, а по телу волнами катилось тепло. Конец