Его «борьба»

— …просто сбросься с крыши и молись, чтобы родиться с причудой в следующей жизни! — с каким-то уж чересчур громким и преувеличенным смехом говорит Кацуки, прежде чем выйти за дверь класса, будто не он только что посоветовал Изуку покончить с собой.       Изуку не смотрит ему вслед, рассеянно потирая ладонью слегка подпаленный гакуран, думая о том, сможет ли он и дальше носить его в школу или придется покупать новый, и о том, что у Каччана опять это «странное» настроение: последние годы блондин вообще играл с ним в какую-то одному только Кацуки известную игру, правила которой были совершенно Изуку непонятны. В один момент Кацуки злится, кричит и придирается к нему, обзывает неприятными именами и кличками, а в другой проявляет внимание, заботу, интерес, а то и вовсе защищает от каких-то воображаемых опасностей.       Тем временем, в комнате всё еще стоит неприятный запах горелой ткани, из открытого окна слегка дует в спину, а два «лакея» Кацуки сочувственно смотрят на него со своих мест, но даже не пытаются идти за своим лидером, как будто зная, что это бессмысленно. Хиро, тот что с длинными пальцами, сидит на парте, беспечно покачивая в воздухе ногой, в то время как Исаму, высокий и с темными волосами, проходит мимо, чтобы перевеситься через подоконник и посмотреть вниз. Изуку помнит первого — они были в одной и той же маленькой банде, что всегда бегала за Каччаном, пока у того не развилась причуда, и Изуку перестал входить этот круг, потому что Кацуки вдруг перехотел с ним возиться.       Спустя годы этот мальчик всё еще шел по пятам за Каччаном, Изуку на 90% был уверен, что Кацуки скорее всего даже не знает точно, как его зовут, но он всё равно немного завидовал ему. — Ну… это самое, как дела, Мидория? — спрашивает Хиро тем временем, явно пытаясь сгладить неловкость после недавней сцены «светским» разговором — Изуку давно привык к тому, что свита Кацуки ведет с ним себя куда лучше, когда Каччана нет рядом.       Он, правда, не успевает ответить, потому что Исаму за его спиной слегка присвистывает, прежде чем повернуть голову к обоим: — Гони сотку, он прямо к пруду побежал. — Да ты гонишь! — отзывается Хиро, забывая об Изуку, спрыгивая со своего места и подскакивая к окну, чтобы тоже посмотреть. — Кацуки, да твою ж мать, я в тебя верил!..       Изуку тоже подходит к окну — Исаму даже немного сторонится, давая ему немного места — чтобы взглянуть вниз и увидеть там Каччана, который, явно ругаясь, стоит прямо в воде и раздраженно трясет мокрым блокнотом, который сам же ранее выбросил, ругаясь на чем свет стоит. — Ну да это еще ничего не значит, он же еще не вернулся, — замечает Хиро с сомнением. — Может он того… мусорить не хочет! Щас как выкинет в ближайшую мусорку.       Исаму рядом с ним поворачивает голову к Изуку, хмыкает, а потом вновь смотрит на друга. — Ага, конечно. Ты смотри, смотри, до него сейчас еще дойдет, что именно он сказал Мидории.       Кацуки в тот момент действительно останавливается, словно ему в голову приходит какая-то ужасная мысль. — «Твою мать! Я только что сказал Изуку прыгнуть с крыши! Блять, блять, блять!» — очень похожим на Каччановский голосом пародирует его Исаму. — «Теперь он никогда больше не посмотрит в мою сторону, не скажет, что Каччан потрясающий. Моя жизнь будет кончена, и я умру одиноким и несчастным!».       Изуку не выдерживает и хихикает, и Кацуки внизу вдруг резко поднимает голову и смотрит в их сторону. Хиро и Исаму тут же быстро присаживаются, прячась за подоконником, не забыв утянуть за собой слегка замешкавшегося Изуку. — Каччан не такой уж и драматичный, — говорит он шепотом, всё еще немного смущенный и почему-то грустный.       Исаму фыркает и качает головой, потому что Мидория не знает, о чем он говорит. Изуку не проводит с Бакуго столько времени, сколько они с Хиро, и понятия не имеет о масштабности внутренней борьбы, которую Кацуки ведет сам с собой на регулярной основе — борьбе со своими крайне крайне запутанными чувствами к «дерьмовому ботанику», как он любит «ласково» называть Изуку.       Потому что это абсолютно очевидно — то, что Кацуки отчаянно и до нелепости влюблен в своего друга детства: это видно по долгим, мечтательным взглядам, которые он бросает на бедного парня, когда тот не смотрит, по тоскливым вздохам, по яркому румянцу, который расплывается по лицу их взрывного лидера, если Изуку хоть немного похвалит его. Одного только метко сказанного «Каччан потрясающий» достаточно, чтобы Бакуго весь остаток дня улыбался так дико и безумно, что окружающие начинают отшатываться от него, полагая, что парень планирует чьё-то убийство.       Настолько же, с другой стороны, очевидно, что Бакуго абсолютно не устраивает эта влюбленность, и он пытается убедить всех (в основном себя на самом деле), что её на самом деле нет. Кацуки вбил себе в голову, что он собирается быть героем, что он слишком хорош для Изуку и что проявление чувств сделает его слабым и беспомощным в глазах других.       Эта затяжная, тяжелая и абсолютно бессмысленная и нелепая война — одна из причин, по которым Исаму на самом деле обожает ходить в школу. Наблюдать из первых рядов за метаниями Бакуго, когда тот сначала срывается на Изуку или пытается его как-то задеть, потом тут же впадает в панику, отчаянно пытаясь придумать, как исправить положение, не задев при этом свою гордость — уморительно, и зачастую для полного счастья ему не хватает только попкорна. Никогда в жизни Исаму еще не встречал человека, который так отчаянно боролся бы с проблемами, который сам же себе создал в своей голове.       Мидория, с другой стороны, вызывает у Исаму почти восхищение. Во-первых, будучи жертвой душевных метаний Бакуго, Изуку каким-то образом умудряется при этом не сойти с ума, хотя годы подобного непростого опыта явно сформировали в нем какой-то покорное, почти пофигистичное принятие всего, что бросает против него Бакуго: Мидория в большинстве случаев просто живет с этим, почти не пытаясь уже понять, что именно происходит в голове Кацуки.       Мысли Исаму тем временем прерывает громкий топот со стороны коридора. Он быстро переглядывается с Хиро, который с обреченным видом достает и отдает ему честно выигранную сотку, затем они оба хватают упирающегося Изуку и толкают к середине комнаты.       Мидория даже не сопротивляется, обиженно бормоча что-то о том, что его опять кидают в пасть ко льву. — Если Бакуго спросит, то мы уже ушли домой, — шепотом кричит ему Хиро, ныряя за ближайшую парту. — Ой, да кому ты сдался, — дразнит его Исаму, прячась там же. — Он опять про нас и не вспомнит.       Спустя мгновение они слышат, как в комнату вваливается запыхавшийся Кацуки. — Деку! — рявкает он. — Ты куда идешь?! — НикудаааааААААААА!.. Каччан, куда ты лезешь руками, они у тебя мокрые, пусти!       Хиро пытается выглянуть из-за парты, и Исаму следует его примеру: Бакуго тем временем торопливо тормошит слабо отбивающегося от него Мидорию, то и дело потирая ладонями подпаленный кусок ткани на его плече и пытаясь заглянуть под него. Его вечно недовольное лицо теперь морщится в гримасе, и Исаму уверен, что Кацуки скорее всего размышляет, не переборщил ли он со взрывом.       Изуку в свою очередь беспокойно ерзает, пытаясь вырваться, но Кацуки явно не настроен его отпускать. — Ты же не сделаешь это? — доносится до Исаму тихий, почти не слышный голос. — А? — С крыши, дубина! — горячится Кацуки. — Не делай этого, идиот! Это… не серьезно. Просто… это… того… и вообще…       Хиро рядом с ним зажимает рот руками, стараясь не рассмеяться. Исаму не знает, кого ему жалко больше: Бакуго, чья способность формулировать связные предложения резко снижается до нуля, либо Изуку, который кажется космически растерянным. — Да просто вали уже домой! Какого хрена ты до сих пор рассиживаешься в школе! — в конце концов, орет на него внезапно Кацуки, бросает мокрый подпаленный журнал ему в грудь и, ярко-красный, вылетает наконец из классной комнаты.       Мидория издает тяжелый вздох, топчется немного на месте и кивает выбирающимся из-под парты одноклассникам, а потом понурив голову тоже уходит из класса. — Ну… он пытался, — пожимает плечами Хиро, явно не зная, что еще сказать, а потом немного оживляется. — Ну что, по игровым автоматам и домой?       Исаму кивает, и они вместе идут в сторону выхода. — Думаешь, он вообще когда-нибудь признается? Ну, хотя бы перед самим собой?       Исаму только смеется. — Ага, конечно. Да брось, скорее Мидория со своей беспричудностью умудрится стать героем.       Хиро фыркает в ответ. И правда, это звучит также нелепо.       Школа медленно пустеет после уроков.       Где-то там, в городе, ограбивший магазин грязевой злодей уже несется по канализации, спасаясь от преследования, пока Изуку, понурив голову, бредет к люку, возле которого ему предстоит с ним столкнуться…