Give Us a Little Love

Поведай мне правду — А после поведай ложь. Поведай мне сказку — А после поведай быль. Я детской раскраской Лежу на столе судьбы. Поверим, во что я Поверить тебе решу. Дарёна Хэйл

— Интересно, ты всегда выбираешь бои, в которых не можешь победить? Каждое слово впивается в воспалённое сознание иглой, словно Иримэ — не больше, чем кукла-вуду. При любом движении тело ломит, отзываясь болью, но она всё равно поднимает голову, разлепляя тяжёлые веки. Размытость вокруг неспешно проясняется, и очертания помещения становятся каютой. Впрочем, не для рядового матроса — это точно. Астарион сидит, нет, восседает напротив, покручивая в руке кубок. Пересекаясь взглядами, Ири дёргается вперёд, желая подняться с пола, но тщетно. Руки оказываются заведены за спину и связаны, а от резкости движения перед глазами снова плывёт. Бой выжал из неё последние силы. — Какого чёрта происходит? — выходит сипло, лишь с небольшим намёком на вложенную злость. Астарион двигает бровью. — На случай, если ты не улавливаешь связи, я был вынужден спасти тебя от неминуемой смерти, — свет от канделябра облепляет беловолосую макушку, затемняя лицо. Но даже так Ири улавливает его ухмылку, мало вяжущуюся со словами «великодушие» или «спасение». — Можешь начинать выражать мне свою крайнюю степень благодарности. Желательно с придыханием и неподдельным восхищением в глазах. Но её глаза выражают совершенно противоположное. — Сейчас же развяжи мне руки. В обрывках воспоминаний силуэт бандита, занёсшего над ней меч, действительно опадает, сменяясь другим: на порядок выше, складнее и знакомее. Вот только Астарион меценатством не страдает, и надёжно повязанные верёвки на её запястьях этому прямое подтверждение. — И? Что дальше? Пойдёшь и влезешь в другую смертоносную драку? Довольство от собственного положения слишком явственно отражается в его насмешливом тоне и властных, размашистых жестах. Теперь-то, когда злобная кошка не может выпустить свои когти, можно спокойно дёргать её то за хвост, то за усы. Ничего не последует. Кошке же остаётся только шипеть. — Лучше это, чем выслушивать тебя. Иримэ пытается вывернуть запястья, чтобы освободиться, но путы чересчур крепки, а она сама чересчур слаба. — Ой ли? И как долго ты протянешь в таком состоянии? Он смеряет её говорящим взглядом. «В таком состоянии» — это про голод, изъедающий все внутренности и не дающий регенерировать. Каждое вампирское отродье нуждается в крови. Без неё — они всего лишь никчёмные, слабые существа. Тень от всей той силы, которая могла бы быть. Возможно, Ири смогла бы справиться с дракой, если бы не её караулящая слабость. — Напомнить, кто помешал моей охоте в таверне? — Напомнить, из-за кого я там оказался? Астарион с лёгкостью отбивает её словесные нападения, и это раздражает ещё больше. Иримэ набита этой эмоцией до краёв. — Я предупреждал, что не оставлю тебя в покое, пока ты не разберёшься с насущной... Проблемкой. «Не оставлю тебя в покое». Отчего-то у этого предложения есть отвратительное послевкусие. Ей против воли приходится его распробовать, и не то скривиться, не то оскалиться. — Неужели ты натравил на меня бандитов дважды? По крайней мере, это бы объяснило то, каким образом они нашли её на постоялом дворе. — Я надеялся, что непрерывная погоня истощит тебя, — пожимает плечами Астарион, отвечая на тон раздражённее. Подстать ей. — Мой план был идеален, пока ты не решила поиграть в самоубийцу. Ну конечно. Истощить её всеми возможными способами, чтобы она стала менее упрямой и более сговорчивой. Ири не смеет себе признаться, что у него это вполне получается, выдыхая шумно и злостно: — Твоё самомнение вообще помещается в этой комнате? — А ты боишься, что не хватит места для твоего? — снова парирует Астарион, поднимаясь со стула. Приходит её очередь смерять взглядом. Испепеляющим. Держащим на расстоянии. Но этот мерзавец даже бровью не ведёт, приближаясь к ней вместе с кубком. И вера в то, что там, на донышке, плещется вино или отрава, неожиданно растворяется в запахе желанной крови. — Гнев не поможет тебе избавиться от верёвки или жажды, — ухмылка вновь расцветает на его губах, не предвещая ничего хорошего. Как паучья лилия. Цветок смерти. — Зато могу помочь я. А она всё гадала, какие рычаги давления он будет применять. Иримэ отклоняется к стене, задирая подбородок, хотя терпкий запах крови всё равно изламывает ей рассудок. — Сначала втянул меня во всё это дерьмо, а сейчас вытаскиваешь? — Скорее, показал, что будет, если не перестанешь от меня бегать. Я, знаешь ли, не из тех мужчин, что преувеличивают свои возможности, — Астарион присаживается рядом, нахально цепляясь пальцами за её подбородок. — Сейчас я предлагаю взаимопомощь. Если пораскинешь мозгами, то поймёшь, что в плюсе окажутся все. Ты избавишь себя от моей прекрасной компании, а я в свою очередь вернусь к жизни, где нет лишних эмоций. Святая наивность. Ири позволяет прикосновению прожигать кожу пару мгновений, пока не срывается в попытке откусить его чёртовы пальцы. Но Астарион, точно ожидая такую реакцию, отдёргивает руку мгновенно. — Не думаю, что мы настолько близки, дорогая. Шум сверху не даёт ей обрушить на этого мерзавца заслуженные ругательства. Кто-то тяжёлым шагом проходит по диагонали, оставляя после себя осыпающуюся пыль. Только сейчас Ири ударяет мыслью, что за время отключки Астарион вполне мог увезти её из города. Иначе почему они на корабле? — Где я нахожусь? Иримэ пытается сосредоточиться на чужих заострённых чертах, игнорируя нарастающую жажду. Если он хочет этим недоступным, но таким желанным кубком с кровью, свести её с ума или заставить молить о согласии на сделку — придётся огорчить. Этого не будет. Не по его правилам. — На борту моих новых союзников, — Астарион тоже взгляда от неё не отводит, явно взвешивая то, что было сказано до, и что будет сказано после. — Пока что в том же убогом городишке. От сердца немного отлегает. Но новые союзники? Да ещё и из этого города? На ум приходит только один мужчина, что недавно разыскивал вампирские отродья. Тот тифлинг. Охотник. Ремберт. Кажется, она произносит его имя вслух, потому что Астарион кивает. — И ты думаешь, что союза с охотником будет достаточно для победы над Касадором? Ири не то усмехается, не то фыркает, хотя большая часть её сознания пропитана запахом металла. И только им. «Можно игнорировать голодного зверя внутри сколько угодно, но от этого он не исчезнет» — считывается в самоуверенном взгляде напротив. В горле окончательно пересыхает. — Приятельство против кого-то одного всегда повышает шансы на победу. Но, кажется, мы ушли от главной темы нашего разговора, — его взгляд перемещается с неё на кубок, в открытом намёке или провокации, а после жадно впитывает то, как Иримэ нервно передёргивает плечами. — Так что там насчёт взаимопомощи? Долго ли ты ещё будешь сопротивляться? «Окажи помощь и иди к чёрту», — оседает на дне её зрачков. Но вместо этого с уст срывается противоположное. Ведь это, такое внезапное и правдивое «приятельство против кого-то одного всегда повышает шансы на победу» остаётся с ней. Впивается, распространяясь по телу. — Мы пойдем на болота к местной карге, — звучит категорично, твёрдо. Говорит не столько она, сколько столетия уловок и выискивания собственной выгоды, впечатавшиеся в её поведение. Такое даже верёвки на запястьях или звериный голод не сможет до конца подавить. В отличие от Астариона, который едва подавляет смешок. — Весьма смелое условие от той, что безоружна во всех смыслах. Или же глупое, — он склоняет голову набок. — Скажи, с чего бы мне идти в это зловонное место вместе с тобой? Когда надо обмануть кого-то, кто готов к обману — дозируй правду и ложь. — Для снятия приворота мне нужна магия, — Ири облизывает пересохшие губы. Каждое слово, не смотря на воспалённый рассудок, нужно подбирать крайне осторожно. Крайне внимательно. — Карга единственная сильная ведьма в округе, которая в силах с этим помочь. Астарион хмурится. Подозрительность тенями залегает на его лбу и в уголках прищуренных глаз. — А что не так с твоей магией? Вот и время дозированной правды. Иримэ собирает её по крупицам, без какого-либо желания отдавать. Как скряга со своим накопленным золотом. — Она... нестабильна. Если быть точнее, то магия стала такой после того, что произошло в пыточной Деметрия. Её привычная сила будто бы истлела под гнётом... Другой? Чужой, ужасающей, неистовой. Возможно, именно этого добивался её бывший хозяин всё время. Но у Ири не было ни времени, ни сил разбираться с этим, пока она стремительно пыталась сбежать из Фаэруна. — Однако ты почти убила того остолопа, — замечает Астарион, цепляясь глазами за кулон на её шее. И это не было плетением. Скорее, то страшное и тёмное, что подавляло и подавляет любую попытку обратиться к своей магии. То, что не поддаётся контролю или объяснению. В прошлом — случайность. Но в настоящем, после случая с бандитом — явная закономерность. — Полагаешь, я не добила его из-за собственной прихоти? — Иримэ пытается усмехнуться. Выходит хрипло. — Мне нет смысла врать. Особенно сейчас, когда твоё лицо уже окончательно надоело. Напряжение и подозрение сгущаются в кармине напротив, переливаясь. Но Ири знает, что Астарион не сможет отделить правду от лжи. Не в настоящий момент. Ведь его время тоже поджимает. Ведь Врата Балдура и союзники ждут. — Я едва оскорблён. Но, сладкая, откуда мне знать, что это не очередная уловка? Иримэ впервые за вечер приближается к нему, стирая считанные сантиметры. — Вспомни, насколько часто я применяла магию за всё это время, и сам ответь на этот вопрос. Она с какой-то странной жадностью ловит момент понимания в его глазах. Потому что всё, что она говорит — сходится. Складывается. Ему остаётся только поверить и проверить. — Не надейся, что я развяжу тебе руки для похода на болота, — всё же говорит он, после тягучего, затянувшегося молчания. — И хочу напомнить, что у этих ведьм весьма специфичные расценки на услуги. Если карга стребует чей-то глазик или ухо в качестве оплаты, расплачиваться тебе. На языке скапливается яд сарказма, но, кажется, что Ири травится им сама. Судорога проходит по телу, вынуждая припасть к стене. Мир перед глазами смазывается, как на испорченной масляной картине. Остаётся только в большей степени чувствовать боль, изнеможение. В меньшей — чужие пальцы на подбородке. И то, как Астарион подносит к её губам злосчастный кубок. — Нет. Иримэ собирает оставшиеся силы, мотая головой. Слышится цоканье. Но, в конце концов, нельзя отрицать то, что он мог что-то подмешать в кровь. — Я бы предложил на брудершафт, да вот только руки у тебя немного заняты. Голод бушует против упрямости и осторожности. Требует наконец-то сорваться. Астарион, будто в сговоре с ним, снова подносит кубок к её губам, но останавливается, так и не достигнув цели. — Или предпочтёшь, чтобы я кормил тебя насильно? Эта перспектива кажется ещё ужасней. Ири смаргивает пелену. Взглядом полосует по лицу напротив, по приподнятой брови, по остаточному злорадству, притаившемуся в заострённых чертах. И приоткрывает уста, самостоятельно касаясь золочёного края. Кровь стекает по глотке: терпкая, долгожданная. Мысли о жалящей уязвлённости отходят на второй план. Ибо Иримэ ещё отыграется. Она это обещает.