Выбери меня

      Смех у Риндо, как быстрый прозрачный ручей; разбивается о пространство помещения, разбрызгивая вокруг себя тёплые капли счастья и света. Он заразительный, что волей-неволей хочется улыбнуться, и Ран поддаётся этому, с затаённой нежностью смотря на младшего брата, который рассказывает ему какую-то шутку. До старшего Хайтани даже не доходит её смысл, потому что важно здесь другое: Риндо, его мимика, жесты, тон голоса. Он весь.       Они находятся в огромном окружении каких-то левых людей; вокруг шум и яркий, бьющий по глазам, свет, лучи от которого рваными пятнами ложатся на лицо младшего Хайтани, сидящего максимально близко к старшему брату. Ран чувствует нежный запах Риндо, который не может перебить даже окружающая их приторная вонь: в этой части клуба смешиваются между собой сотни запахов, создавая тошнотворную симфонию ароматов, и Рану ужасно сильно хочется вжаться носом в волосы брата или его шею — спрятаться ото всех, чтобы были только они двое.       Старший Хайтани подносит к губам стакан с виски, делает глоток и ощущает на языке приятную огненную сладость алкоголя, что устремляется вниз по пищеводу. Чем больше повышается градус, тем больше жарких порочных мыслей и желаний появляется в голове Рана, уже давно смирившегося с тем, что он — не в порядке. Он одержим; он болен; он наркоман похлеще Санзу, потому что никак не может побороть в себе стремительно растущие — неправильно-сладкие — чувства к младшему брату.       Риндо — свет, Ран — тьма, которая стремится поглотить этот тёплый огонь, горящий для него одного. Взгляд фиолетовых глаз скользит по младшему брату, отмечая, что Риндо удивительно идёт чёрный цвет, а из-за расстёгнутого ворота рубашки виднеются узоры парной татуировки. Ещё одно доказательство того, что оба Хайтани — один механизм, одно сердце, и их кровная связь лишнее подтверждение тому, что они созданы друг для друга.       Ран любуется, впитывает в себя облик брата, которого видит чаще и больше остальных — они по-прежнему живут вместе, по старой, въевшейся на подкорку привычке: быть рядом в любое время. Хайтани частенько задумывается — в какой момент стал воспринимать Риндо в ином ключе, понимая, что его любовь приобрела совсем другой характер: собственническая, жадная, всеобъемлющая, потому что Ран делиться не любит, и в нём всегда живёт кристально чистый эгоизм — младший изначально принадлежит ему.       Единственная проблема, которая остаётся ещё и самой сильной преградой, — их родство. Они же братья, а такие связи в обществе порицаются и душатся на корню — братья не могут спать с друг другом и быть в любовных отношениях. У Рана на этот счёт имеется своё собственное мнение, которое идёт вразрез с общественным. Хайтани — король, и все догмы и устои он подстраивает под себя, не прогибаясь ни перед какими проблемами. Однако же, страх в Ране есть, и его много — он видит, что младший тянется к нему, их связь, как братьев, прочная и крепкая, но Рану мало этого, а вот Риндо вполне может испугаться, и если старший Хайтани слишком поторопится, то рискует спугнуть свою любовь; если этот мост будет сожжён — назад пути не будет, а потерять младшего брата для Рана равносильно смерти.       — Аники, что с тобой? — голос Риндо вырывает старшего Хайтани из тёмных тягостных мыслей, и он чувствует пальцы младшего на своём лице. — Тебе нехорошо?       От этой невинной ласки хочется застонать, пряча лицо в ладонь Риндо, а после начать целовать, лаская всю кисть и длинные пальцы. Ран прикрывает глаза, позволяя себе лишние секунды насладиться этими касаниями, представляя, что тянет брата к себе и целует, забираясь языком в рот Риндо — возбуждение и страсть накрывают с головой, и Хайтани отстраняется от младшего, ласково убирая его руку от своего лица.       — Всё в порядке, малыш. Просто задумался, — он улыбается, как бы случайно касаясь пальцами бедра Риндо. Невозможно противиться этому порочному влечению — младший всегда на виду, и он такой соблазнительный, сам не осознающий этого, в отличие от Рана, ревнивым коршуном следящим за ним, потому что на Хайтани-младшего не засматривается только слепой.       Кстати, о засматривающихся. Старший Хайтани всегда был собственником. В случае с младшим братом это чувство разрослось до стада бешеных слонов, потому что Риндо принадлежит Рану. На этом точка. Старший снисходительно позволяет окружающим смотреть, возможно даже касаться иногда брата: Риндо находится в весьма тесных дружественных отношениях с Хаджиме, и Ран не снёс голову банкиру только по одной причине — тот сам давно страдает от любви к человеку, с которым не может быть вместе, а потому — опасности не представляет. В отличие от одной розоволосовой твари, бесцеремонно усевшейся по другую сторону от Риндо.       — Тебе места, что ли, мало? — фыркает младший Хайтани, неосознанно двигаясь ближе к брату, так что их бёдра оказываются прижаты друг к другу вплотную. Ран стискивает зубы, борясь с желанием пересадить Риндо на свои колени, чтобы пресечь любые попытки коснуться младшего брата.       — О чём ты, малыш Рин, просто хочу быть ближе к тебе, — ухмыляется Санзу, смотря на Хайтани голодным вожделеющим взглядом, а старший из братьев этот взгляд знает — сам такой же. Внутри поднимается жгучая волна лютой ненависти к номер два Бонтен, потому что только этот ублюдок смел так прямо выражать своё желание поиметь Риндо. Ран давно знает, что Харучиё влюблён в его брата, таскается за ним хвостом, с каждым разом становясь всё наглее и смелее, потому что младший Хайтани и не посылает его открыто, но и нужной ответной реакции не даёт, притворяясь слепым и глухим, чем разжигает в Санзу ещё больший голод и азарт. — Ты по мне скучал?       — До твоего появления вообще из головы вылетело, что мы все вместе сюда пришли, — шипит младший Хайтани, чувствуя себя в ловушке, зажатый между братом и Санзу. А просить у Рана поменяться местами не хочется, тем более, что Риндо изначально выбрал этот небольшой диван, в надежде, что у Харучиё хватит такта не усаживаться сюда третьим — слишком тесно, — но Санзу и такт вещи несовместимые. — Чего тебе?       — Почему ты такой недружелюбный, Рин-Рин? — Харучиё берёт со стеклянного столика, уставленного различным алкоголем и закусками, свой бокал и наливает туда коньяк, кидая на дно ёмкости пару кусочков льда. — Как девственница прямо.       — Завали своё ебало, — жёстко произносит Ран, кладя руку на плечо младшего брата. Они с Харучиё встречаются взглядами поверх лиловой макушки, и Санзу расплывается в жутком зверином оскале, вот только Хайтани не боится. Он сам такой же отбитый и злобный. — Или слишком тупой?       — А что такое, Хайтани? Переживаешь за честь своего очаровательного братика? — мужчина облизывается, и Рану хочется разбить ему лицо в кровь — таким откровенно похотливым взглядом он обдаёт тело Риндо. — Не переживай, я буду ласковым и нежным.       — Да с чего ты взял, что вообще в моём вкусе? — взрывается вдруг младший Хайтани, скидывая с себя руку Рана — он в защите не нуждается, давно не маленький, — и разворачивается лицом к номер два Бонтен.       — Ну, твоя ориентация ни для кого не секрет, как и моя, — улыбается Харучиё, отпивая коньяк и смотря в пылающие яростью аметистовые глаза. Его это заводит. — Самое главное, сладкий, что мне нравишься ты, а остальное приложится.       — Пошёл ты, — Хайтани-младший встаёт и, ловко перекинув ноги через колени Рана, исчезает среди толпы, оставляя двух злобных хищников наедине.       — Я скажу тебе это один раз, Санзу, — голосом Хайтани-старшего можно разрезать любую преграду — таким острым и холодным он был. — Отъебись от моего брата.       — Или что? — Харучиё абсолютно расслаблен, провожая холодными голубыми глазами спину младшего Хайтани, но взгляд сам собой останавливается на красивой заднице, обтянутой чёрными джинсами. Хочется вставить этому поганцу, продолжающему дразнить номер два Бонтен. — Серьёзно думаешь, что я буду слушать тебя, Хайтани?       — Будешь. Или успел соскучиться по сотрясению мозга? — спокойно отвечает Ран, хотя внутри него всё кипит от ярости и гнева. Эти чувства раскручиваются, набирая обороты и становясь огромной чёрной воронкой, на дне которой — ненависть. Санзу опасен, и уж этот ёбнутый парень точно не пара Риндо, а старший Хайтани готов сделать что угодно, лишь бы уберечь брата.       — Не пыли, я тебя не боюсь, и ты прекрасно это знаешь, — смеётся Харучиё. — Но меня охуеть как бесит то, что ты ведёшь себя словно мамочка. Не мешай мне, дырка твоего обожаемого братца в любом случае будет моей, но я — так уж и быть — пришлю тебе фотки Риндо со следами моей спермы на лице, чтобы ты видел, как ему хор…       Сжатый кулак прилетает Харучиё в челюсть, и он давится словами, но сразу же опасно скалится, и vip-зона превращается в поле боя двух злющих львов, которые дерутся не на жизнь — на смерть, игнорируя вопли и попытки растащить их. Им обоим — закалённым в уличных драках, — было не впервой драться вот так, голыми руками, когда кровь оппонента окрашивает алым одежду и кожу, и от этого адреналин подскакивает, а по венам течёт азарт и неутолимое желание победить.       — В чём дело, Хайтани? — Харучиё сплёвывает кровь, трогая языком разбитую губу и глядя на Рана, стирающего алые подтёки с лица — Санзу рассадил ему бровь. Он на самом деле не понимает, почему старший Хайтани так бесится от мысли, что его милый сочный братишка будет сучкой Харучиё; в конце концов, Санзу действительно испытывает к нему что-то, помимо похоти. Риндо хочется спрятать где-нибудь, держать исключительно в собственной постели на цепи, чтобы не вздумал сбежать от него. Номер два Бонтен вдруг вскидывается, как животное, почуявшее слабое место своего противника. — Погоди-ка, душка Ран, а не думаешь ли ты сам присунуть Риндо?       Хайтани, вместо того, чтобы как-то зажаться или стыдливо отвести взгляд, наоборот подаётся вперёд, и на дне его фиолетовых глаз горит тот же пожар, что испытывает сам Харучиё.       — Угадал. Поэтому — съебись с дороги, иначе я уничтожу тебя, и похуй мне на то, какое ты положение занимаешь — я смогу всё обставить так, что окажусь последним человеком, которого будут подозревать в твоём убийстве, — Ран расплывается в жуткой улыбке, демонстрируя острые клыки, залитые кровью, и это выглядит действительно страшно, вот только Харучиё сам не пальцем деланный.       — Не запугивай, я сам такой же, — вокруг них разбитые бокалы, лужи с остро пахнущим алкоголем и море людей, которые боятся лезть в разборки руководителей криминальной организации, которой этот клуб и принадлежит. Охранники, прибежавшие снизу, просто встали по периметру — своя шкура дороже, чем попасть под горячую руку одного из глав якудза; поэтому их диалог никто не слышит. — А не смущает тебя, что вы братья?       — Вообще похуй, — честно отвечает Ран. — Или ты в ебучие моралисты подался? Хочешь рассказать мне, как это грязно и отвратительно?       Харучиё склоняет голову, внимательно глядя на Хайтани. Ему, на самом-то деле, нет дела до этого, потому что Санзу не привык делить мир на чёрное и белое. Да, он бы в страшном сне себе представить не мог, что воспылает страстью к Такеоми, но он — не Ран, а тот по натуре такой же отбитый, как Харучиё — есть ли смысл удивляться, что им обоим понравился один и тот же парень?       — В церкви это послушаешь, а мне — похуй, — честно отвечает Санзу, слегка расслабляясь. — Так, знаешь ли, даже интереснее.       — О чём ты?       — Люблю конкуренцию — так ещё приятнее забирать то, что я считаю своим. Риндо, в отличие от тебя, вряд ли плевать на факт вашего родства, — он расплывается в гадкой усмешке, а старший Хайтани внутренне вздрагивает, потому что Санзу бьёт точно в цель, кроша внутренности в мелкую острую пыль. — Что же, давай заключим пари, что до конца этого месяца Риндо будет с одним из нас.       — А когда он выберет — второй отвалит добровольно, и не будет мешать, — добавляет Ран, сплёвывая слюну вперемешку с кровью под ноги Харучиё.       — Прощайся с братом, Хайтани. Скоро я заберу его, — Санзу показывает Рану средний палец и уходит крайне довольный собой.       — Через твой труп, ушлёпок.

***

      Тёплая вода, стекающая в слив, окрашивается в алый цвет, пока Ран смывает с лица следы потасовки с Санзу — завтра оба получат пизды от Манджиро. Тот не терпит никаких склок между своими людьми, с их рангом — тем более. Вот только Хайтани знает — Харучиё такой же упрямый, а значит — будет ошиваться вокруг Риндо втрое больше, и это проблема: они работают в одном отделе, никак не сплавишь эту псину дикую.       — Блять! — кулак впечатывается в зеркало, и оно трескается: какая-то часть сыпется в раковину, а мелкая крошка застревает в коже, и Ран шипит, а потом вскидывает голову, когда слышит сзади шаги, и его поясницы касается тёплая рука.       — Я отошёл на пять минут, — шипит Риндо на брата, разворачивая к себе и любуясь разукрашенной рожей старшего Хайтани. Он цокает, но от дальнейших комментариев воздерживается, вместо этого ставя на мраморную столешницу аптечку, которую принёс с собой. — Дай посмотрю.       Ран покорно склоняется, понимая, что боли не ощущает: присутствие Риндо как лучший анальгетик, и ко всем ушибам и ранам будто прикладывают охлаждающий компресс, забирая весь дискомфорт и боль. Пальцы младшего брата с нежностью и осторожностью скользят по лицу Хайтани, стирая ватным диском, смоченным в перекиси, все следы крови. Риндо внимательно осматривает рассечённую бровь — не нужны ли швы, но всё оказалось не так страшно, обойдутся пластырем.       — Что случилось?       — С Санзу подрались, — глупо улыбаясь отвечает Ран, когда Риндо оставляет в покое его лицо и разворачивается к зеркалу, скидывая в раковину использованные кровавые салфетки. Брат берёт тонкий пинцет и осторожно обхватывает запястье старшего Хайтани, чтобы извлечь мелкие осколки стекла, а под их ногами продолжает расти кровавое море из открытых порезов.       Дыхание Рана утяжеляется, потому что алкоголь с диким адреналином вкупе дают ядерную смесь, и мужчина чувствует, что сдерживаться становится сложнее с каждой секундой. Взгляд скользит по профилю Риндо, по длинным ресницам, по прямой спинке носа, по приоткрытым губам — младший от старания вынимает язык, и старшему хочется втянуть его в свой рот, усаживая брата на столешницу и яростно целуя, наконец-то показывая — он любит. Он безумен в своей любви, потому что до дрожи обожает Риндо, боготворит его, желает обладать им безраздельно. Разве может это быть неправильным, когда они — одно целое?       Тишину в помещении нарушает только дыхание братьев и звук падающих в раковину осколков; Ран поднимает здоровую руку и заправляет шёлковую прядь Риндо за ухо, мимолётно касаясь костяшками высокой скулы — нежно, тонко, в противовес своим злым ударам в драке с Санзу. Брат замирает, переводит взгляд на Хайтани-старшего, а тот опирается рукой о столешницу, продолжая жадно смотреть на Риндо.       «Ну же, котёнок, ты же всё видишь. Помоги мне, дай знак, что мои чувства найдут отклик в твоей душе! Я люблю тебя, ты даже не знаешь, как сильно. Выбери меня, и я обещаю, что ты никогда не пожалеешь об этом».       — Ты… такой красивый, — тишину всё-таки первым нарушает Ран, чувствуя, как в груди растёт дыра из едких сомнений и страха — а если Санзу прав?       — Ран, он тебя ещё и головой приложил, что ли? — спрашивает Риндо, нежно обхватывая ладонью затылок брата, проверяя на наличие шишек, но продолжая смотреть в глаза, будто они ведут ещё и немой диалог. — Или ты отражению это говорил, но взгляд скосило?       — Вот же засранец, — смех появляется сам собой, и атмосфера разряжается, но старший Хайтани продолжает чувствовать страх, а ещё — и мужчина надеется, что не надумывает, выдавая желаемое за действительное, — на секунду, но в аметистовых глазах появился знакомый Рану жадный огонёк, будто бы Риндо догадался. — Я что, собственному брату комплимент сделать не могу?       — Можешь, но лучше расскажи ему, что не поделил с Харучиё? — Хайтани-старший сжимает челюсти до побелевших желваков — «Харучиё» — имя этого ушлёпка не должно слетать с губ Риндо. Это всё равно, что осквернить святой лик.       — Он псина охуевшая просто, — отвечает Ран, смотря, с какой заботой и нежностью младший промывает глубокие следы от осколков — шрамы будут, но старшему плевать: делиться с кем-то таким Риндо? Он скорее сдохнет. — Нашли один спорный момент.       — Смогли договориться? — интересуется младший Хайтани, начиная бинтовать брату руку — что ж, хорошо, что он — амбидекстр, иначе на разборках пришлось бы тяжко.       — В процессе, — туманно говорит Ран. До конца месяца не так уж и много времени, и у старшего есть проблемы посерьёзнее, чем какая-то наглая псина. Как признаться младшему брату в том, что он давно в него влюблён? Да ещё и так, чтобы Риндо в конце этого неожиданного признания не послал его, а принял чувства? Ран закусывает губу, смотря, как ловкие руки младшего оборачивают бинт вокруг его ладони и пальцев, а белоснежная ткань окрашивается в ярко-алый цвет, будто на снегу разбросали вишню.       — Тебе больно? — Хайтани-старший поднимает взгляд, а Риндо смотрит на него слишком нежно и стоит так близко, что Ран без труда может почувствовать его запах. Внутри всё скручивает от жуткого тактильного голода, потому что старшему бесконечно мало того, что он имеет сейчас: хочется схватить брата за волосы, впиться в розовые губы, проникая языком в рот и лаская до жарких спазмов внизу живота; хочется коснуться голой кожи, погладить там, куда сейчас Рану доступа нет; хочется ощутить тепло тела брата под собой, слышать его стоны и мольбы; хочется на весь мир заорать, как сильно он любит Риндо, а потом ощутить его руки на шее и бесконечные бархатные поцелуи.       «Да, малыш, мне ужасно больно», — думает Ран, поднимая здоровую руку и касаясь щеки брата, поглаживая высокую острую скулу. Сердце пропускает удар, когда Риндо, слегка улыбнувшись, склоняет голову, потираясь о ладонь старшего Хайтани.       — Нет, не больно, — «больно мне будет, если я потеряю тебя».

***

      Ран, конечно, ожидал чего-то подобного от Харучиё, зная жадную натуру номер два Бонтен, но всё равно поведение Санзу выводило Хайтани из себя, заставляя злиться и раздражаться по щелчку пальцев. Вот Ран спокоен, совершает какие-то обыденные вещи, болтает с братом, ощущая душевное спокойствие и радость, а в следующий миг наливается чёрной злобой и гневом, потому что Санзу бесцеремонно вклинивается в их диалог, заходя в кабинет братьев, как к себе домой.       Харучиё вьётся вокруг Риндо коршуном, практически преследует его, если не занят делами или не сопровождает Майки, и всегда — всегда — так мерзко ухмыляется, если замечает взгляд старшего Хайтани, а он замечает — специально провоцирует и откровенно флиртует с Риндо. Более того, позволяет себе трогать младшего Хайтани; как бы невзначай, но эти касания совсем не выглядят, как дружеские, потому что Харучиё перед Риндо своих намерений не скрывает. Он может медленно проводить ладонью по плечу Хайтани или убирать за ухо выбившуюся прядь, пытается коснуться лица, заявляя, что у Риндо ресница на щеке или капля от шоколада в уголке губ.       Но самым убийственным для Рана является не это — он был готов к тому, что Санзу перейдёт к активным действиям, в отличие от самого Хайтани, которому действовать надо с осторожностью. Самым жестоким и ранящим всё внутри Рана становится поведение Риндо, который на пятый день активных подкатов Харучиё отвечает ему некой взаимностью: смеётся с тупых шуток, больше не раздражается при прикосновениях, позволяет задерживать руку на своей пояснице или плече; и — сука — так красиво улыбается, что у старшего Хайтани от этого внутри все внутренности обдаёт кипятком, а к горлу подкатывает кислота — разъедающая нежную слизистую. Он теряет брата, и если ничего не предпримет, то ему придётся смириться с тем, что Риндо окажется с этим уёбком.       — Я принёс тебе кофе, — Ран ставит перед Риндо чашку, и брат отрывает взгляд от монитора, сразу же расплываясь в довольной улыбке, и Хайтани-старший тает от этого, как пломбир под жарким солнцем; он чувствует себя влюблённым идиотом, который ужасно сильно ревнует объект своей любви, злится на него, но стоит младшему брату обратить своё внимание на него — Ран готов ему простить всё на свете. — Устал?       — Заниматься отчётами и бесконечными таблицами намного утомительнее, чем калечить людей или ездить на сделки, не находишь? — усмехается Риндо, отпивая горячий напиток и довольно облизываясь — старший добавил в кофе кокосовый сироп.       — Иди сюда, — Ран увлекает младшего к небольшому кожаному дивану, обнимая за плечи, чтобы Риндо мог облокотиться об него и откинуть голову на грудь старшего брата. — Может, нам стоит провести этот вечер вдвоём? Я заебался от этих рож.       Младший Хайтани смеётся, вытягивая вперёд длинные ноги, а локоть ставит на колено Рана, с наслаждением чувствуя крепкую опору позади себя и как медленно старший дышит, опаляя дыханием его макушку.       — Хорошая идея, и чем займёмся?       «Моя бы воля, мы бы занимались любовью, малыш, всю ночь напролёт», — Ран закусывает губу почти до крови, сдерживая своих демонов, а хочется запрокинуть голову Риндо назад и поцеловать, избавляя брата от одежды, и бесконечно ласкать желанное тело, выбивая глухие стоны. — «Ты так мне нужен, ты даже представить себе не можешь, как сильно я нуждаюсь в тебе».       — Стандартный набор, колокольчик: фильмы, выпивка и твои ехидные комментарии, — Риндо смеётся, потому что Ран прав — он ни один фильм не может смотреть молча, всегда вставляя свои советы и недовольства.       — Мне нравится, и что будем смотр…       Дверь в их кабинет открывается без стука, и на пороге возникает улыбающийся Харучиё, держащий в руке чашку с кофе. Взгляд голубых глаз скользит по кабинету, и когда Санзу находит братьев — сидящих в обнимку, — выражение лица меняется, наполняясь злобой и ехидством.       — О, я помешал? — голос сочится ядом, а глаза Харучиё впиваются в лицо Рана, продолжающего расслабленно поглаживать Риндо по груди, и младший не спешит отстраняться. Старший расплывается в довольной улыбке, чем бесит Санзу до раскалённой добела ярости.       — Нет, проходи, — говорит Риндо. — Что-то случилось?       — Соскучился по тебе, сладкий, — мужчина с явным раздражением ставит чашку на стол Риндо, замечая ещё одну, и переводит взгляд на старшего Хайтани, сейчас больше напоминающего довольного жизнью кота. Ран одними губами произносит: «лох». — А у вас тут расцвет братской любви, я посмотрю. Ежедневная дрочка в этот список входит?       — Нет, — спокойно отвечает Риндо, опережая старшего брата. — Мы предпочитаем утренний минет. Оба.       Ран облизывает губы, чувствуя, как пах наливается огнём от слов младшего брата, потому что Хайтани был бы совсем не против воплотить это в реальность — начинать день с обоюдных ласк со своим котёнком? Что может быть лучше.       — А со мной не хочешь попробовать? — скалится Харучиё, кидая жадный взгляд на пах Хайтани-младшего, и Риндо склоняет голову набок, приподнимая вопросительно бровь. — Я бы радовал тебя отсосом каждое утро.       — Я подумаю, — Хайтани-младший встаёт с дивана, и Ран кидает колючий злобный взгляд на Санзу — умеет же испортить весь момент. — Это всё или ты ещё что-то хотел предложить?       — Поужинаешь со мной? — в лоб задаёт вопрос Харучиё, и старшему Хайтани хочется разбить ему лицо в кровь. — Возможно, тебе так понравится, что и вечер после ужина начнётся с минета.       — С твоего для Майки? — говорит Ран, вставая и обходя Риндо со спины, мимолётно проводя ладонью по спине брата.       — С твоего — Такеоми!       — Я только Риндо сосу, — смеётся старший Хайтани, усаживаясь за стол. — Братья же. Возможно, и тебе стоит отсосать старшему Акаши? Выказать уважение, так сказать.       — Заткнитесь оба, — шипит младший Хайтани, садясь за стол. — Не сегодня, Хару, я занят.       — Это чем же? — недовольно бурчит Санзу, злясь от довольного лица старшего Хайтани.       — Мной, — отвечает за брата Ран. — Проводим вечер вдвоём.       Харучиё молча уходит из кабинета, а вечером, когда братья уже собираются домой, Рану передают срочное поручение от номер два Бонтен, которое надо выполнить вот прямо здесь и сейчас. Хайтани стискивает зубы, прекрасно понимая, что этот мудак сделал это специально — апартаменты братьев единственное место, куда Санзу ход закрыт, и это — территория Рана. Не смог сам заполучить на сегодня Риндо, так и старшему брату не дал этого сделать.       — Езжай, малыш, — устало говорит Ран брату. — Я подъеду через пару часов, хорошо?       Риндо уходит не сразу, перед этим порываясь остаться и помочь старшему брату, но Хайтани уверяет, что если младший будет ждать его дома, то это послужит лучшим стимулом скорее разъебаться с делом Санзу и вернуться к нему домой; в конце концов, Риндо уходит, хмуря брови и что-то недовольно бурча себе под нос, а Ран от чего-то чувствует себя самым счастливым человеком — недовольство Риндо заставляет испытывать удовольствие и робкие лучи надежды, что брат тоже может чувствовать что-то большее к Рану, чем просто родственную связь.       Однако вечер в конечном итоге идёт совсем по другому сценарию, и домой Хайтани возвращается далеко за полночь — злой и измотанный тупорылым заданием от Харучиё, — заходя в абсолютно тихие и тёмные апартаменты — Риндо так и не дождался старшего брата, и Ран идёт к нему в комнату, чтобы убедиться, что с младшим всё в порядке. Силуэт Риндо под тонким одеялом кажется каким-то эфемерным и совершенно беззащитным, так что у старшего Хайтани появляется желание защитить младшего от всего мира; спрятать его в своих объятиях, и именно сегодня, когда Ран оказывается почти на грани своих душевных терзаний, он решает, что почему бы не возобновить давнюю традицию — спать в одной кровати?       — Скоро вернусь, малыш, — тихо произносит старший Хайтани, прикрывая за собой дверь. Сначала мужчина хочет смыть с себя этот долгий изнуряющий день, чтобы лечь в постель к брату с мыслями только о нём одном.       Тёплая вода приятно омывает уставшие мышцы, и Ран поднимает лицо вверх, чувствуя, как гладкая жидкость нежно скользит по его телу, вот только она не способна избавить старшего Хайтани от бесконечного потока мыслей и желаний. Если он хочет заполучить Риндо, то придётся прибегнуть к более серьёзным мерам, ведь у Рана в запасе нет времени, чтобы сделать это постепенно. Блядский Санзу своим появлением путает все карты, и Хайтани злится, но понимает — если ничего не предпримет, вообще не сможет находиться около младшего брата. Одна мысль о том, что Риндо может быть с кем-то другим, приводит Рана и в ужас, и в лютый гнев, наполняя тело обжигающей острой злостью — он задыхается всё больше от невозможности признаться младшему брату в своих чувствах, а они разрывают его изнутри: дикие, жаркие, всеобъемлющие. Хайтани знает, что его любовь несёт в себе тёмный оттенок, потому что Ран — жуткий собственник, и он готов пойти по головам, чтобы заполучить то, что считает своим, но когда дело касается Риндо… Хайтани-старшему хочется взаимности, хочется, чтобы не по принуждению. Он понимает, что дышать не может без младшего брата; и эта зависимость только усиливается, и Рану эгоистично хочется, чтобы младший ощутил то же самое по отношению к нему!       — Блять, я уже готов поверить в существование бога, если это поможет получить от Риндо взаимность, — зло усмехается Хайтани, выключая воду и выходя из душевой кабины. Он надевает на себя пижамные штаны и идёт в спальню брата, намереваясь всю оставшуюся часть ночи держать его в своих руках и никуда не отпускать, хотя бы на время создавая в своей голове иллюзию того, что они вместе, как возлюбленные.       В комнате брата привычно пахнет черникой, молоком и мятой, и этот запах прочно въедается в кожу, обволакивая её тонкой прочной плёнкой. Ран дышит глубже, потому что обожает аромат Риндо; его хочется втереть в собственное тело, закрепляя так же прочно, как образ брата, отпечатанный на сердце. Старший Хайтани приподнимает край одеяла и ныряет под него, прижимаясь сзади к брату и обнимая его кольцом своих рук, пряча лицо в волосах Риндо, чтобы вокруг не ощущалось ничего, кроме младшего Хайтани.       Улыбка сама собой появляется на лице, как и жаркое запретное возбуждение, заполняющее собой каждую клеточку в теле Рана. Он сейчас чувствует, что его любовь к Риндо способна затопить все континенты разом; возможно, нельзя так сильно зависеть от другого человека, но Хайтани-старший не может иначе, потому что для него остальной мир перестаёт иметь значение — есть только обожаемый младший брат, и Ран готов с головой погрузиться в это запретное безумие. В конце концов, он — король, а они подстраивают реальность под себя, а не наоборот.       Хайтани нежно касается волос Риндо губами, стараясь в мельчайших деталях запомнить этот момент настоящей любви — жаль только, что младший брат не знает, как сильно Ран погряз в нём, погружаясь на дно своей неправильной любви. Если бы в их мире существовала ханахаки, то старший Хайтани уже отхаркал бы все лёгкие, кидая под ноги Риндо миллионы окровавленных колокольчиков.       — Я люблю тебя, — беззвучно шепчет Ран, скользя руками по животу брата; наслаждаясь упругостью мышц и теплом кожи, а потом вдруг сердце пропускает удар, когда Риндо переплетает свои пальцы с пальцами брата и подносит к лицу, целуя костяшки Хайтани-старшего. Время застывает, и Ран боится даже вздохнуть, думая, что своё признание произнёс вслух, а младший не спал. — Малыш?       — Вернулся, аники? — сонно шепчет Риндо, теснее прижимаясь к брату спиной и укладывая щёку на его ладонь, сверху накрывая своей. — Я не дождался, прости.       Если бы в нежности можно было утонуть, то Ран уже пошёл бы камнем на дно. От чувства всепоглощающей любви к младшему брату можно было умереть — так много его в теле старшего Хайтани. И даже огненное возбуждение, высушивающее изнутри вены, отходит на второй план.       «Я должен тебе признаться, должен попытаться получить шанс быть с тобой, котёнок», — лихорадочно думает Ран, оставляя лёгкий бархатный поцелуй на плече Риндо.       — Это ты прости, малыш. Я это обязательно компенсирую, — улыбается Ран, а дыхание спирает, потому что младший оставляет поцелуй на его ладони, а потом разворачивается в братовых объятиях, укладываясь на грудь старшего и закидывая ногу ему на бёдра. Прямо на стояк. Хайтани закусывает губу и закрывает глаза, прилагая титанические усилия, чтобы не застонать — Риндо возится, устраиваясь поудобнее, и сам прижимается пахом к бедру старшего брата.       Ран начинает молиться, потому что фантазия делает всё за него: достаточно приподнять голову брата, утягивая в поцелуй, а дальше подмять под себя, разводя колени в стороны, чтобы обласкать желанное тело, прикоснуться губами к каждому сантиметру кожи, вылизать Риндо, слушая его стоны и хныканья, а после… От картинки того, как его член входит в младшего брата, кровь вскипает, а сознание почти оставляет Рана — как можно отдать это кому-то другому, даже не попытавшись признаться младшему Хайтани?       Рука Риндо сползает ему на живот, останавливаясь прямо над резинкой штанов, и Ран прилагает все силы, чтобы самому не положить ладонь брата на свой изнывающий член, сейчас наверняка прожигающий бедро младшего Хайтани. Хочется толкнуться бёдрами вперёд, явно демонстрируя свои намерения, а после втрахать Риндо в его постель, наказывая за эти сладко-горькие пытки. На нём ведь тоже, кроме тонких штанов, ничего нет, и это сводит старшего брата с ума. И всё-таки, Ран терпит — знает, что если всё сделает правильно, то последующее за этим удовольствие будет в сотни раз ярче и вкуснее.       Но утренняя дрочка в душе ему обеспечена…

***

      До конца срока их договорённости с Санзу остаётся всего ничего, а Ран понимает, что в своих планах почти не продвинулся; более того, после той ночи, младший брат стал как-то слишком остро реагировать на присутствие Рана, будто бы специально выводя его на откровенную ревность, потому что сам теперь останавливался, чтобы подольше поболтать с Санзу, дотрагивался до него, слишком красиво улыбался, и это заставляло старшего Хайтани звереть с каждым часом всё больше. Если Риндо не прекратит, то Ран просто изнасилует его на своём столе, а потом запрёт в подвале, пряча подальше от Санзу. Кстати, о нём…       — Есть ли смысл в дальнейшем споре, Хайтани? — лениво тянет Харучиё, вальяжно рассевшись в офисном кресле Риндо. — Очевидно же, что ты язык в жопу засунул, а малыш Рин тянется ко мне всё больше. Передо мной-то не стоит такая этическая проблема неправильной родственной любви.       — Запомни, пёс, — абсолютно ровно отвечает Ран, даже не глядя на номер два Бонтен, хотя внутри всё горит от ярости и злобы — на Риндо в том числе. Очевидно, придётся младшему братику увидеть и действительно тёмную сторону старшего брата, а ждать больше нельзя. — Ты моего брата не получишь.       — Не думаю, что в выходные что-то изменится, — Санзу расплывается в улыбке, демонстрируя белоснежные клыки. — У тебя же было столько возможностей по вечерам, а теперь… Здравствуй, мой сладкий, а я тебе место нагрел!       В кабинет входит Риндо, немного раздражённый и какой-то дёрганный. Он быстро кидает мрачный взгляд на старшего брата и идёт к своему столу, где ярче солнца сияет Харучиё.       — Или предпочтёшь мои колени? — он похлопывает себя по ляжкам, но Хайтани-младший мотает головой.       — Тебя Майки ищет, — не обращая внимания на реплику Санзу, говорит Хайтани-младший. — Вечером какой-то важный приём, и ему необходимо там быть.       — Блять, как не вовремя, — тянет Харучиё, вставая. Он успевает коснуться руки Риндо, ласково поглаживая костяшки. — Я буду по тебе скучать, сладкий, может, всё-таки поужинаем в выходные?       — Может, — усмехается младший Хайтани, не видя почерневших от ревности и гнева глаз старшего брата. — Вали.       «Сегодня».       Ран нервничает и охуевает сам с себя, потому что успел забыть, что это такое. В его жизни последние лет пять всегда был чёткий порядок и план, но сейчас всё нутро разъедают нервозность и страх, но отступать Хайтани не привык — он признается Риндо в своих чувствах и, если тот не ответит взаимностью… Что ж, Ран постарается как можно мягче переубедить его в обратном.       Он проговаривает свою речь снова и снова, чувствуя себя так, словно пришёл на сложный экзамен, от которого зависит дальнейшая жизнь; забавно, что, по сути, так и есть — если брат отвергнет его, это расколет существование на до и после, и «после» будет полно тьмы и жестокости, которая обрушится на всех без разбора.       В коридоре вдруг слышатся бодрые шаги и голос Риндо, разговаривающего с кем-то по телефону. Ран выходит из своей комнаты, во все глаза смотря на одетого брата, что останавливается в коридоре, внимательно рассматривая дисплей телефона.       — Риндо, ты куда собрался? — старшему Хайтани хватает всего одного мгновения, чтобы его настроение изменилось, становясь мрачно-злобным. Он мог взорваться в любой момент, и тогда младшему брату придётся несладко.       Хайтани-младший отрывается от смартфона, удивлённо глядя на старшего брата, и тот факт, что он не заметил его сразу — кем-то слишком увлечённый, — доводит Рана до точки невозврата, а глаза застилает красная пелена гнева и злости.       — А, да. Хару позвонил — Майки отпустил его раньше, так что мы договорились поужинать, — отвечает Риндо и кладёт телефон на столик около входной двери, а сам поворачивается к Рану спиной — большая ошибка! — чтобы обуться.       Миг — и Риндо оказывается припечатан к холодной металлической поверхности, а над его головой раздаётся злобное тяжелое дыхание настоящего дикого зверя. Младший застывает, чувствуя ладонь на своём затылке, а вторая рука брата удерживает его запястья, не давая шевелиться.       — Ты. Никуда. Не. Пойдёшь, — чётко и раздельно говорит Ран, чувствуя внутри такую злобу, что ей можно растереть в пыль сотню врагов сразу. Весь организм сплошной сгусток ревности и гнева — Риндо принадлежит ему! Старший разворачивает брата к себе, встречаясь с удивлёнными аметистовыми глазами, и, издав громкий рык, впивается в приоткрытые губы Риндо, легко проникая внутрь языком.       Их первый поцелуй выходит злым, больным, потому что Ран терзает губы младшего брата, кусает их, постоянно больно стукаясь зубами о зубы Риндо, но опьянённый происходящим мозг не улавливает другого — младший Хайтани отвечает ему, почти насильно впихивая свой язык в братов рот. Они оба слишком голодно терзают губы друг друга, словно два путника в пустыне, нашедших наконец-то источник с водой, от которого теперь невозможно оторваться.       Внутри тела разгорается пожар, и с каждой секундой, как Ран ощущает умопомрачительный вкус Риндо в своём рту, этот неумолимый жар только усиливается, грозясь испепелить всё вокруг, но Хайтани не боится, с радостью кидаясь в эти обжигающие объятия. Он слегка замедляется, превращая поцелуй в бархатный, неспешный, медленно лаская губы и язык младшего брата, только сейчас осознавая — Риндо отвечает ему; не отталкивает, не кусается, а отвечает! Более того, брат выгибается ему навстречу, и Ран отпускает его руки, которые тут же обвиваются вокруг шеи старшего Хайтани, а пальцы путаются в коротких прядях на затылке. Всё тело прошибает разряд тока, и Ран разрывает поцелуй, с немым восхищением и недоумением смотря на хитро ухмыляющегося Риндо.       — Наконец-то, — говорит младший Хайтани, ощущая накатывающие одна за одной волны возбуждения, наполняющие тело игривыми сиреневыми пузырьками. — Если бы мне пришлось и дальше отвечать на подкаты Санзу, то я бы уехал в дурку.       — Ты… знал? — ошеломлённо произносит старший Хайтани, чувствуя, как тело наполняется эйфорией от осознания — Риндо не оттолкнёт его никогда, его маленький котёнок такой же испорченный.       — О чём конкретно, мой развязный старший брат? — нагло усмехается младший, толкая Рана обратно вглубь квартиры, ближе к спальням. Они оказываются в комнате старшего Хайтани, и тот захлопывает дверь, прижимая к ней всё ещё усмехающегося Риндо. — О вашем с Санзу пари или о твоих чувствах?       — Обо всём сразу.       — Узнал и о том, и о другом одновременно.       — Как? — старший касается ладонью лица младшего брата, и тот прижимается к ней щекой, ластясь и улыбаясь слишком красиво. Такая улыбка может быть предназначена только тому, кого действительно любят.       Риндо касается губами пальцев Рана, поочерёдно целуя мягкие подушечки, а потом открывает рот и касается языком фаланг, вылизывая и лаская, продолжая смотреть на старшего брата, дыхание которого утяжеляется. Младший прекрасно знает собственническую натуру Рана, и ему нравится мысль о том, что он стал объектом одержимости старшего брата. Желание, что клубится между ними, можно потрогать руками — настолько оно плотное и вязкое, как тягучий мёд, стекающий по коже.       — Коко, — между ласками выдыхает младший, с удовольствием глядя в темнеющие фиолетовые глаза; между ног тянет и горит, и Риндо нетерпеливо вскидывает бёдра вперёд, откровенно потираясь о пах старшего брата. — Блять, ты правда хочешь сейчас говорить об этом?       — Нет, — хрипло отвечает Ран, нагибаясь и ловя губы брата своими. Он закрывает глаза и проваливается в горячее море страсти, чувствуя юркий язык Риндо в собственном рту, что сплетается с его; они целуются так, будто раньше никогда этого не делали — долго, голодно, рвано, то ускоряясь, то замедляясь, пробуя друг друга и сходя с ума от этой взаимности.       Старший Хайтани крепко обнимает брата, скользя ладонями вниз по широкой фактурой спине, сходя с ума от ощущения плотных тугих мышц под руками. Спускается на ягодицы и с силой сжимает упругую плоть, вжимая бёдра Риндо в свои, чтобы младший смог ощутить всё желание Рана. Они стонут в унисон, а после разрывают поцелуй, жадно смотря друг на друга. Старший не выдерживает первым, хватая Риндо за волосы и запрокидывая его голову назад, сразу же впиваясь алчущими поцелуями в открытую шею, оставляя на ней многочисленные засосы и укусы — они горят на смуглой коже, остро ноют, доставляя младшему мазохистское удовольствие, такое сладкое и запретное, от которого кружится голова. А Ран звереет всё больше, не пропуская ни единого миллиметра братовой кожи — он должен пометить его; всему миру заявить о том, что Риндо занят.       Младший невероятно сладкий, его приятно и правильно ощущать в своих объятиях, и Хайтани-старший глухо стонет, потому что наконец-то дорвался до него и теперь ни за что не отпустит. Ран намеревается полностью завладеть Риндо, сделать своим. Ловкие руки разрывают рубашку, резко разводя полы в стороны, и на ламинат сыпятся пуговицы, а младший лишь сильнее выгибается, подставляясь под грубые жаркие ласки старшего брата, который больше похож на голодного волка.       Ран подхватывает Риндо под ягодицы, чувствуя, как младший обнимает его, бесстыдно потираясь возбуждённой плотью о живот, и стонет, бесконечно много стонет, и от этих красивых звуков по коже идут мурашки — Хайтани хочется слушать их всё время.       Когда спина соприкасается с прохладным шёлком, Риндо выгибается, руками же пытаясь стянуть с брата рубашку, и Ран, усмехаясь, привстаёт. Он возвышается над братом, располагаясь прямо между ног младшего Хайтани, а фиолетовые глаза до краёв наполнены жаждой и голодом. Мужчина снимает с себя вещь, кидая себе за спину, а потом возвращается к брату, ставя руки около головы Риндо.       — Чувствуешь? — старший толкается вперёд, мягко врезаясь пахом в пах младшего брата, и когда их члены соприкасаются, у Риндо из глаз искры сыпятся — тело пронзает сильнейшая вспышка возбуждения, а Ран продолжает, мягко двигаясь и имитируя фрикции. — Я хочу тебя, как безумный. Хочу трахать тебя всю ночь напролёт, слушая твои стоны, и смотреть, как ты кончаешь подо мной или на мне. Хочу сделать тебя своим.       — Сделай, — шепчет пересохшими губами младший, у которого вместо крови течёт по венам возбуждение. Ран кажется ему сейчас необыкновенно сексуальным и притягательным, как падший ангел, зовущий вместе с собой погрузиться в пучину греха. — Пожалуйста, Ран, я хочу быть твоим.       Старший прикрывает глаза, смакуя слова Риндо, а сам расплывается в улыбке. Он опускает голову, касаясь шеи младшего брата, обводит языком кадык, дёргающийся под ним, оставляет на ключицах череду мягких, ласковых поцелуев, руками оглаживает плечи и грудь, пропуская тёмные соски меж пальцев — его заводит ощущение того, какие они тугие и твёрдые. В волосы вплетаются длинные пальцы, поощряя, а над головой раздаются всё новые жаркие стоны и мольбы — его котёнок такой нетерпеливый.       — Я люблю тебя больше жизни, — говорит Ран, приподнимаясь и снова целуя младшего брата, что обнимает его, крепко прижимая к себе. Риндо кажется, что его сейчас просто разорвёт от всепоглощающего ощущения счастья, наполнившего каждую клеточку тела. Оно сладкое, запретное и безумно сильное. Он медленно целует старшего брата, чувствуя каждое мимолётное касание к себе, но главное — видит даже с закрытыми глазами душу Рана, которую тот раскрывает ему, отдаёт вместе с сердцем и самим собой.       — Я тоже люблю тебя, — мягко отвечает Риндо, откидывая голову назад — старший спускается вниз и осыпает его торс лихорадочными поцелуями, избавляясь от брюк и белья, чтобы ничего не мешало наслаждаться младшим братом. От соприкосновения с горячей кожей Рана, у Хайтани-младшего темнеет в глазах. — Я твой, Ран.       По хребту проходит огненная волна, оседая горячими кольцами внизу живота; старший Хайтани садится, сдёргивает лишнюю одежду с тела Риндо и жадно смотрит в глаза брата, буквально кричащие ему сейчас «я всегда чувствовал то же, что и ты». Ран точно знает, сейчас соединятся не просто их тела — души, делая навсегда единым целым. Он кладёт ладонь на твёрдый изнывающий член младшего брата, и тот вскидывает бёдра вверх, прося ещё, и Ран, дьявольски улыбаясь, продолжает свою ласку, поглаживая большим пальцем чувствительную головку, распределяя по коже обильную смазку. Он всегда знал, что Риндо везде красивый, и член исключением не оказался: длинный, толстый, с плотными венами под тёмной кожей и крупной красноватой головкой.       — Всегда хотел тебе отсосать, — улыбается Ран, второй ладонью касаясь яиц брата, ощущая тонкую шёлковую кожу, и нежно массирует, а Риндо под ним мечется, комкая в кулаках тонкую ткань постельного белья. Слова и ласки брата будят в нём что-то совершенно животное и дикое, когда остальное перестаёт иметь значение. Хайтани-младший стонет, чувствуя, как по телу расползается наслаждение: терпкое, густое и сладкое; оно, как волны океана, накатывает на Риндо с каждым разом всё больше, и он дуреет, чувствуя себя безвольной куклой — делай со мной всё, что хочешь. — Уверен, что мой мальчик окажется сладким.       Сознание застилает ослепительная вспышка, когда губы Рана обволакивают влажной теплотой сначала головку, а потом и весь ствол. Брат не церемонится совсем, сразу же беря плоть младшего в оборот, обвиваясь вокруг твёрдого ствола, словно змея. Он пошло причмокивает, сосёт и лижет член Риндо, помогая себе рукой, что обнимает ствол кольцом длинных сильных пальцев, от чего Риндо громко стонет и без конца произносит имя брата: надрывно, с тянущейся гласной, словно молитву возносит в храме. И бог там только один — Ран Хайтани.       — А-ан-иии-ки, — выдыхает хрипло Риндо, кладя ладонь на затылок старшего брата. — Я тоже хочу тебя поласкать, пожалуйста.       Хайтани с громким чмокающим звуком отрывает рот от члена Риндо, смотря на него совершенно чёрными от возбуждения глазами. Настоящий дикий зверь, который расплывается в улыбке, продолжая надрачивать младшему брату и пошло облизываясь.       — Хочешь мой член, малыш? Хорошо, — Ран избавляется от брюк и белья, укладываясь рядом с братом на спину. — Забирайся и ложись вальтом.       Младший усмехается, а потом мимолётно целует брата, что с готовностью отвечает, сразу же намереваясь утянуть Риндо в более долгую ласку, но Хайтани-младший отстраняется и перекидывает через Рана ногу, усаживаясь на его животе и сразу же кладя ладонь на внушительный член старшего Хайтани. Брат рычит и двигает бёдрами, толкаясь в руку Риндо, что ёрзает, а после слегка поворачивает голову в сторону Рана, хитро сверкая красивыми аметистовыми глазами. Хайтани-старший сглатывает, понимая, что он может обезуметь от своих любви и желания к младшему брату — Риндо начинает медленно ложиться, легко разводя колени в стороны, так что старшему открывается совершенно потрясающая картина на сочные ягодицы и розовое колечко мышц, при взгляде на которое, у Рана начинает выделяться слюна — хочу вылизать.       — От одной мысли, что твой член окажется во мне, я схожу с ума, — говорит Риндо, и его тело пронзает дрожь: руки брата ложатся ему на ягодицы, сжимая упругую плоть до покраснения. — Вылижи меня, любовь моя. Трахни своим языком.       Казалось бы, что Ран и так давно съехал крышей от любви к младшему Хайтани, но нет предела совершенству — старшего охватывает такая сильная волна жажды, что он натурально рычит, думая, что его одержимость Риндо может стать смертельной — он до безумия обожает младшего брата: развратного, откликающегося, любящего только его одного.       Тело выгибается дугой, и младший зажмуривает глаза до ярких звёздочек — язык брата касается расщелины между ягодиц, оставляя после себя влажный след. Ран лижет его, обводит по кругу сфинктер, что расслабляется под нежными чувственными ласками, а длинные пальцы касаются члена, надрачивая в такт движениям языка. Всё тело охватывает огненная страсть, и Риндо громко стонет, выгибаясь ещё сильнее, буквально подставляясь. Он закусывает губу, когда чувствует осторожные поглаживания пальцем, что через мгновение проникает в него, нежно касаясь горячих внутренних стенок.       — Блять, — младший оставляет поцелуй на крупной головке, слизывая прозрачный предъэякулят и сходя с ума от острого вкуса Рана, что глухо стонет, продолжая ласкать Риндо языком и уже добавляя второй палец, растягивая задницу брата на манер ножниц, пока тот активно сосёт ему, доводя до полного помешательства.       — Ты такой тугой и горячий, — в голосе сквозит откровенная фанатичность, и Ран расплывается в безумной улыбке. — Хочу вогнать в тебя свой член до упора.       — Тогда, может, мой любимый старший брат позволит мне быть сверху? — мгновение, и они оказываются лицом к лицу, страстно и жадно целуясь, потираясь друг о друга своим возбуждением. Риндо не понимает в какой точно момент, но вот его ануса касаются скользкие от смазки пальцы, и он стонет, когда чувствует их внутри себя. Ран двигает ими томительно медленно, разжигая в младшем брате дикий первобытный голод, чтобы они оба сошли с ума, когда будут отдаваться друг другу. — Возьми меня.       Хриплый шёпот Риндо заставляет Рана взорваться от наслаждения, и он приставляет головку члена ко входу, дразняще водя ей вверх-вниз, заставляя брата сладко стонать и следовать за ним; старший хочет, чтобы его котёнок сходил с ума от желания быть заполненным им.       — Риндо, — ласково шепчет Ран, касаясь губ брата. Он смотрит в любимые аметистовые глаза и видит в них отражение собственной любви — сильной и единственной. — Я люблю тебя больше всего в жизни.       — Навсегда, — откликается брат, а после громко стонет и вцепляется зубами в братово плечо, чувствуя, как Ран начинает заполнять его собой, и это — охуенно! Они сошлись идеально, как два кусочка пазла, и младший не выдерживает первым, резко подаваясь назад, заставляя брата громко зарычать, когда тесное жадное нутро Риндо обволакивает собой член старшего Хайтани.       — Блять, — хрипло выдыхает Ран, пытаясь навсегда запомнить это ощущение их первого раза, когда он оказывается внутри брата; слишком хорошо, чтобы быть настоящим. — Как в тебе тесно и горячо, малыш. Сука, я готов кончить только от одного этого ощущения.       Риндо слизывает с губ кровь — прокусил кожу брату, но тому абсолютно всё равно: он словно под кайфом, и младший понимает его — заполненность внутри собственного тела слишком правильная и сладкая, а ещё длина и толщина члена так идеально подходит младшему Хайтани, что от любого движения он ощущает давление на простату, а по телу расходятся жаркие протуберанцы наслаждения.       — Трахни меня, Ран, — улыбается младший, и они снова набрасываются друг на друга, терзая мягкие опухшие губы, а внизу двигаются навстречу, разнося по спальне влажные звуки секса. От каждой фрикции в организме множится наслаждение, напоминая шипучий наркотик, прочно въедающийся в синапсы и нервы — невозможно отказаться; наоборот — хочется ещё и ещё. Риндо ощущает мощные размашистые толчки и как член брата проезжается по чувствительному комку нервов, от чего внутри взрывается яркий фейерверк.       Хайтани целует брата снова и снова, а потом этот соблазнительный поганец выпрямляется, дерзко улыбаясь, и сам начинает насаживаться на Рана, трахая его и запрокидывая назад голову от удовольствия; умопомрачительная картина встаёт перед глазами старшего из братьев, и он ведёт рукой по телу Риндо, любовно оглаживая каждую мышцу, а в конце обхватывает член брата, лаская в такт частым сильным толчкам, выбивая из глотки младшего настоящее хныканье и скулёж — так тому хорошо. Старший чувствует, как дырка Риндо становится жаднее, плотнее обхватывая его член с каждой последующей фрикцией — котёнок близко, и Ран ускоряется, практически подкидывая брата на себе, а тот вцепляется пальцами в широкие плечи старшего Хайтани, оставляя на них глубокие кровавые лунки от ногтей. Ещё пара мощных толчков, и Риндо изливается в ладонь Рана, а потом валится ему на грудь, ощущая, как брат следует за ним, до краёв наполняя горячей спермой.       На этом ночь не заканчивается, и они долго любят друг друга, насытившись лишь к утру, когда Ран прижимает к себе обессиленного Риндо и нежно гладит по волосам.       — Малыш? — зовёт старший, и брат сонно потирается лицом о его грудь, вызывая нежную улыбку.       — Что?       — А при чём здесь всё-таки Хаджиме?       Риндо усмехается и привстаёт, разглядывая Рана в тусклых предрассветных лучах и откровенно наслаждаясь видом засосов и укусов на шее и плечах брата — это принадлежит ему.       — А он слышал ваш разговор с Санзу в клубе, — с явным удовольствием произносит Хайтани-младший и видит, как темнеют глаза старшего брата. — Да, любимый, всё это время я был в курсе. Если честно, думал, ты раньше признаешься: до смерти надоело терпеть подкаты Харучиё.       — Так надоело, что на ужин с ним хотел пойти? — голос наполнен ревностью и злостью, но младший нежно касается губ Рана и улыбается.       — Я собирался к Коко, глупый. Это был финальный план, чтобы заставить тебя наконец говорить.       — Знаешь что? — шепчет Хайтани, ведя ладонью вниз и обхватывая покрасневшую ягодицу Риндо. — Я передумал спать.       Младший стонет, а потом этот звук тонет в поцелуе.

***

      Санзу застывает на парковке около своей машины, смотря на то, как Ран прижимает к стене брата и жарко целует, сжимая длинными пальцами бедро Риндо, а тот закидывает руки ему на шею и льнёт всем телом, отвечая и ластясь. Мгновение, и старший прислоняется к стене, открывая глаза и смотря прямо на Санзу, а ладони кладёт на зад Риндо и сжимает, от чего тот стонет и подаётся вперёд.       «Вот видишь, я же сказал — моего брата ты не получишь».