Толпа

Среди мутной толпы, растекающейся, словно лужа бензина, своей монотонностью и бравурностью затесался Бес. Фёдор омерзительно хихикал своим пустым цепям помыслов, испуская из рыхлого горла клочковатые хрипы; вся обезличенная масса людей, втиснутая в амфитеатр цирка – клетку приторного сального помешательства – вторит ему, гогоча с широко открытыми ртами: сопревшая смрадная слюна брызжет во все стороны, не пропитывая влагой скукоженные толстые языки. Покрытые налётом и ржавчиной, они бесслойно повисали в ребристых глотках, а гнилые хрупкие зубы откалывались, словно дешёвый чугун, от чудовищного смеха в скопище одинаковых безумных лиц. Тошнотворная вонь стухшего мяса, ползущая рваным тюлем по спёртому воздуху шатра, распылялась роем гладких мух из каждого загона измученных цирковых зверей с человеческими физиономиями. Бес сладостно всасывает всю природу этого безобразного стада, предвкушающе потирая свои губящие жилистые кисти рук между собой, пока безвольные люди заходятся в диком неестественном хохоте, смотря на пустую затоптанную арену. Они истерично смеются друг над другом, над собственным полоумием, не жалея своих скрюченных немеющих тел, отхаркивают вывернутые гортани и скомканные лёгкие; их остекленевшие глаза, смотрящие в размытую пустоту, не способны заметить, что красная цирковая арена перед ними – красная из-за разводов их же несмываемой чернильной крови. Достоевский внезапно погружается в колкое оцепенение и перестаёт задавать тон подавленной сумасшествием публике, когда видит нетронутое, свободное и не покалеченное от его воли живое существо, словно из ниоткуда вспыхнувшее белоснежным пером под куполом бесовского миража. Фёдор в изумлении остаётся на своём месте, его ядоточащий рот искривляется в нечитаемом для человека мимическом послании, а змеиные глаза сужаются так, словно их натянули на шёлковую нить; он наблюдает: странное до неприличия создание с острой улыбкой, нарисованной поверх настоящей, наслаивающейся на кожу недышащим слоем сценического грима. Николай делает отрепетированный, чересчур плавный и аффективный поклон – вырывающийся из всеобщей трясины жеманный жест – и скользит слегка косыми глазами по своим сегодняшним зрителям, которые не видят Артиста, как слепые обманутые куклы, пока его прыткий взгляд не останавливается на Достоевском. Зрачки Гоголя впиваются в фигуру беса как металлические струны, в то время как ловкая рука в алой перчатке делает хлёсткий взмах, отчего в следующую секунду все бездушные, содрогающиеся в порывах смеха люди падают со своих протёртых мест, глухо ударяясь об окровавленный гниющий пол, словно деревянные марионетки в отсутствии мастера. Весь шум вмиг истлел в пустоте, оставляя лишь полёгший ковёр одинаково обречённых ликов. И Артиста с Бесом посреди умершего цирка. Фёдор потрясён. Он наклоняется к неподвижному телу какой-то дамы, скрипя своими дряблыми костями, и сдирает засохшую багровую розу с её пыльной, прохудившейся шляпы, не заботясь о чести и уважении к смерти. Достоевский скованным движением кидает жалкий цветок прямо в руки Николая.