Что же ты натворил, Микси...

***

— Кара, ты где была?

— Кара, уже четыре часа…

— Ты вообще живая?

— Кара..?!

Придя в сознание, Зор-Эл чувствовала, как кто-то потряхивает ее за плечи, как тело тяжелой гирей прилипает к постели, как разум настырно заглушает голос, требующий её подняться. — Кара! — кто-то стянул одеяло, стало неуютно. Она невнятно промычала в ответ, сменив сторону лежания. Алекс тяжело вздохнула и недовольно поставила руки в бока. — Издеваешься? У тебя в семь свидание, а такое чувство, что об этом беспокоюсь только я. Теперь Зор-Эл промычала вопросительно и с трудом приоткрыла глаз, который не упирался в подушку. — Да, Кара, свидание. Или, может, это у меня девушка — глава корпорации? Давай, подъем, и бегом наслаждаться лобстером, — после недолгого молчания Кара начала похрапывать, — Хотя, знаешь, я передумала… Рондэнур-де-Поляр вполне обойдется без одного посетителя, у них же там столы забронированы на сколько… на четыре года вперед? Да, точно. Можешь не волноваться, ущерба бизнесу никакого. Сладких снов, — отдалился голос. — Рондэнур-де-что? — еле слышно повторила она носом в наволочку, будто ей было противно только от одной французской манеры. Почему нельзя назвать ресторан «Цыпленок на вертеле» или, ну не знаю, «Гоголь-Моголь»? Зор-Эл подпрыгнула на кровати, мгновенно подняв корпус. Она метнула взгляд на Алекс, которая стояла возле её постели с видом матери, уставшей учить детей жизни. Миксиспитлик. Лена. Признание. Ледяная волна окатила сонный мозг разрядом бодрости. Кара поднесла руку ко лбу, стараясь сосредоточиться на вчерашней ночи, но так и не смогла вспомнить ни того, как приняла душ, ни того, как переоделась, ни того, как легла спать. Словно она и не отдыхала вовсе. Словно ее сон кто-то перемотал. — Ну наконец-то приходим в себя, — продолжила Алекс. — Иди поешь, выглядишь ужасно, — она исчезла в другой комнате. Кара знала, что сестра могла кинуть такую фразу только для профилактики: выгляди Кара действительно «ужасно», Алекс бы скорее принесла куриный бульон в постель, потом поинтересовалась, где ее так помотало, а убедившись в том, что опасность миновала, прочитала бы несколько нотаций и успокоилась. Оставшись один на один с собой, криптонка сидела с поднятыми бровями, переваривая происходящее. Итак, что она знала? Она встречается с Леной Лютор (что, простите?), у них сегодня годовщина (что, нахер?), которую они отмечают в вычурном французском ресторане (здесь вопросов нет). До этого момента Кара ещё, очень натянуто, но могла оправдать вчерашний поцелуй. Ну знаете, промахнулась мимо щеки, с кем не бывает? А годовщина — годовщина дружбы, знакомства, первого застолья, выигранной партии в дженгу или чего-нибудь в таком духе. Господи, что ей надеть на свидание?! Может, вообще не идти? Кара прикрыла часть лица ладонью, ей очень хотелось покричать, но вместо этого она упала спиной обратно на кровать и перекатилась по ней, скрутившись в запятую. Пазл в голове собрался, но не в ту картину, к которой она была бы готова. — Микси?.. — с надеждой тихо произнесла она. Комната не ответила. Алекс всегда настаивала, чтобы Кара выбирала голубой, когда дело касалось нарядов. «Подчеркивает глаза», — говорила она. Но в скудном — каким сейчас он казался Каре, — гардеробе, как по закону подлости, не находилось ничего достойного встречи с Леной. Тело начинало потряхивать, стоило ей представить роскошный свет позолоченных люстр, мерцающие кристаллы подвесок, белоснежные скатерти со скрученными в произведения искусства салфетками, приветливых, но не слишком, чтобы не казаться навязчивыми, официантов, старающихся услужить своему гостю по первому шороху, и его, оставляющего им щедрые чаевые. Начнем с того, что Кара никогда не была поклонницей дорогих заведений. То ли дело общепиты. Но прелесть холестерина дано понять лишь людям с особым, утонченным вкусом, — говорила Кара (то ли всерьез, то ли успокаивая свой социальный статус). Затем, как она, черт побери, должна себя вести? «Привет, Лена, как у тебя дела? Как ты вообще живёшь? Что новенького? А то я ведь не знаю, живём-то мы в одной квартире!». Интересно, спят ли они вместе? Кара зажмурилась и ей резко захотелось вытолкнуть свое тело из своего же тела. Плечи передёрнуло, а щеки жгуче залились румянцем: она не вспомнила в квартире Лены вторую кровать. Платье без рукавов нежно голубого цвета, волосы собраны на затылке в аккуратную прическу, глаза подведены тушью, на губах матовый неброский тон, а отражение в зеркале — воплощение героини сюрреализма и метаабстракции. Собрав руки в кулаки, Кара решила, что со всем справится, что, чем скорее распрощается с неизбежным, тем быстрее вернётся домой и устроит себе марафон мелодрам с печальным финалом, чтобы хорошенько проплакаться, имея на это все основания. А сейчас она неторопливо левитировала в сторону назначенного места, думая о том, что даже не знает, которая это годовщина по счёту. Но ей хотелось знать, начали ли они встречаться в том же году, когда она рассказала Лене правду, встречали ли они Рождество вместе, украшая ёлку прямо в сочельник, и закидывали ли друг друга мишурой, в шутку упрекая в том, что не позаботились обо всём заранее? А потом, пекли ли имбирные печенья в форме снеговиков и бородатых дедушек (Кара не умела готовить, а Лена вряд ли стала бы тратить время и заказала бы всё в пекарне, но Каре нравилось это представлять). Или, может, они пришли к отношениям ко дню святого Валентина, и тогда Лена бы заполонила квартиру Дэнверс цветами, а Кара, в свою очередь, устроила бы самый романтичный пикник на живописном берегу Шри-Ланки? Или они сражались в бою против очередного злодея, а после победы, поддавшись эмоциям, признались друг другу в чувствах? Или — да, так будет драматичнее, — Кара была серьезно ранена, а Лена в последнее мгновение спасла ей жизнь, и они страстно поцеловались? Кара сделала седьмой круг возле ресторана, но посмотрев на часы, поджала губы и спустилась с небес на землю. На входе, не спрашивая о том, был ли столик забронирован, хостес вежливо поприветствовала гостью и пригласила пройти за собой вглубь. На лице той девушки в выглаженном сером костюме сперва проглядывало смущенное волнение, но вскоре оно скрылось за профессиональной выдержкой. Тогда Кара непроизвольно начала рассматривать лица других посетителей: не смотрят ли они на нее с тем же благоговением? Но непроницаемый взгляд людей, одетых либо слишком вычурно, словно ведется соревнование по количеству испещрений на лацканах, либо по-деловому обыкновенно, что их можно было спутать с работниками офиса Кэт Грант, был устремлён на своих спутников и на тарелки с нисуазом. Кара следовала за сотрудницей, отмечая про себя, что люстры все же не позолоченные, а медные; стены, на которых висят картины восемнадцатого века, выкрашены в темно-синий, практически черный, цвет; обивка кресел и стульев бархатистая и имеет винный оттенок; салфетки на столах лежат обыкновенным конвертиком, хоть, как и скатерти, белоснежны (Кара улыбнулась своему единственному попаданию). Здесь не было особенно ярко, несмотря на количество свечей под сводами потолка. И несмотря на странное сочетание расположившегося по правой стене камина из молочного мрамора с мебелью из темного дуба, здесь было уютно. Серый Костюм привела Кару в конец зала, где за занавесями того же винного оттенка начинались места для посетителей, предпочитающих уединение. Здесь было значительно тише, в частности потому, что лишь одна персона могла источать шум, чего не делала. И вот теперь, глядя на неё, листающую меню, которое, кажется, отражается в её изумрудных глазах, какими их делает оранжевый свет свечей, в темном вечернем платье с глубоким вырезом, оголяющим ключицы, с выразительными скулами и изящной линией губ, с прямыми локонами, ниспадающими на спину, и прядью, которую она заправила за ухо, Кара ощутила что душа покидает тело, что если бы не Серый Костюм, она бы выбежала из ресторана и не вернулась до тех пор, пока внутренности не перестало бы потряхивать. Но Лена заметила её и с лучезарной улыбкой поднялась поприветствовать. Следующие две минуты прошли, как в тумане: Дэнверс вовремя упомянула про внезапно выскочивший герпес на губах, увернувшись от поцелуя. Эту отговорку она придумала, пока летела до места. Отразившееся на лице Лены замешательство подтвердило опасение Кары о сомнительности отмазки, так что она поспешила перевести разговор: — Простудилась, наверное. Это что, новая подвеска? На тебе она смотрится просто великолепно. Фух, я такая голодная, ты разбираешься в французской кухне? Я имею в виду, конечно ты разбираешься. Лена, кажется, расслабилась и посмеялась, потому что Кара увидела в её глазах умиление. Реакцию своего организма на него Дэнверс так и не поняла: захотелось отвернуться, чтобы не видеть этого взгляда, но вместе с тем Кара предпочла бы, чтобы Лена никогда не прекращала смотреть на нее таким образом. Они присели за стол, который располагался у окна, напротив друг друга, и хостес удалилась, оставив им второе меню. Лена посоветовала начать с кассуле и перейти к бёф бургиньону, но когда кассуле принесли, Кара поняла, что до второго не дойдёт, ведь порция даже ей показалась огромной. Учитывая свою прожорливость, Кара начала понимать, почему Лена выбрала именно этот ресторан. За бокалами красного вина, они общались так же, как делали это всегда, и если бы Кара не помнила о Миксиспитлике, она бы подумала, что это обычный ужин в компании Лены. Не было ничего непривычного в том, с какой заботой и нежностью они смотрели друг на друга. Однако теперь было несколько сложнее, встречаясь с рассматривающим взглядом Лютор, смущенно не искать новый объект наблюдения, будь то внезапно заинтересовавший узор на столовых приборах или вид города за оконной рамой. Кара задумалась, действительно ли так было всегда и она самостоятельно выбирала не замечать очевидного? — Кадмус? Брось… — посмеялась Лена, — У них был огромный потенциал, но!.. Конечно, не такой, как если бы я к ним присоединилась, — она сказала это с игривым вызовом, — Ты бы проиграла. — О! — Кара почувствовала укол, — Я бы этого не допустила. Не-а, нет. Не забывай, в моей команде Мегамозг, марсианин и психотерапевт. Лена с лёгкой улыбкой поднесла бокал вина к губам, не отрывая взгляда от спутницы. — Может быть. Всего лишь может быть, что это далось бы нам очень нелегко, — Кара понизила голос и сделала паузу, — Но, — уголки губ приподнялись. Водя вилкой по тарелке, она с уверенностью добавила: — Добро побеждает. А ты добрейший человек, которого я знаю. — Так значит, ты все же согласна с тем, что победила бы я? — уточнила Лена. — Нет! — с наигранным возмущением отреклась Дэнверс, — Я имела в виду, ты бы не перешла на сторону Кадмуса, а значит… — с ухмылкой положила в рот кусок мяса. Взгляд Лены был спокойным и довольным, рука поддерживала подбородок. Лютор не собиралась продолжать дискуссию, хотя у нее было несколько неоспоримых аргументов в свою пользу. Было некоторое удовольствие в том, чтобы уступить. — Я рада, что мне повезло познакомиться с тобой в тот день, — Лена нежно накрыла руку Кары своей и выдержала паузу, ожидая, когда Дэнверс сделает глоток вина, протолкнув застрявший в горле кусок пищи, — Я долго думала над тем, что тебе подарить… Лена отвернулась к сумочке. Годовщина. Подарок. Внутренности похолодели. В воображении Кара уже получала от Алекс заслуженный подзатыльник. Мысль об уходе в «дамскую комнату», чтобы слетать за браслетом в ювелирный, даже самой себе показалась крайне невежественной. Почему-то Дэнверс подумала именно про браслет. Что-нибудь легкое, серебряное, возможно, с ромашками из эмали… Она обязательно сделает подарок, просто немного позже! В такие моменты Зор-Эл жалела о своем криптонском происхождении, потому что иногда так хотелось, чтобы получалось сделать что-нибудь по-человечески. — Это не совсем подарок, вообще-то… — продолжила Лена, немного оттягивая момент. Дэнверс редко видела ее неуверенной, но сейчас она, кажется, волновалась, — Мы уже два года вместе, и я хотела бы узнать… не хочешь ли ты, чтобы так продолжалось? Официально, — она достала бархатную коробочку с кольцом. Дэнверс перестала двигаться. Мир окутала черная дымка, в которой единственным, что существовало оставался отполированный блеск белого золота в маленьком красном футляре. Кара начала смеяться. — Нет, — «такого не может быть». — Нет, нет, нет… Что? Радужная оболочка Лены остекленела. Кара перестала слышать свой голос. Слух сузился до сердцебиения, а затем перешёл в высокочастотный шум в ушах. Ей несвойственно поплохело. Она медленно встала с места, не чувствуя вокруг себя пространства. Она могла по губам Лютор прочитать, что та что-то взволнованно спросила и встала вслед за ней, но, не подобрав объяснения своему поведению, и остановив Лену жестом, Дэнверс вышла за занавеси. После нескольких глубоких выдохов, жар, сдавивший виски, отступил, оставив за собой испарину. Любопытные взгляды нескольких столиков, как грязь, прилипли к лицу. Наклонив голову, Кара поправила очки и коротко откашлялась. Стараясь сделать свой шаг спокойным, не вызывающим нежелательных домыслов посетителей, Кара продолжила поход в сторону, выбранную её ногами. Ничто не казалось настоящим. Годы взаимопонимания, поддержки, желания быть рядом (Кара старательно искореняла мысли о большем, потому что в глубине души знала, что если возьмет протянутую Леной руку — точно утонет) пронеслись перед глазами Дэнверс. Тряска, подкатывающая к организму, и непреодолимое желание смеяться с несуразности происходящего, разжигали в ней потребность надеть капюшон и потеряться в нём. Но это чувство перебило чувство покрупнее. Осознание ужаса собственного ретирования заставило ее остановиться в центре зала, напротив камина. Она развернулась, уже не думая о странности совершаемых векторов или о людях, наблюдавших за ней, и посмотрела в сторону, где недавно сидела вместе с Леной. Не используя суперзрение, Зор-Эл могла представить, как Лютор сейчас смотрит в ее сторону, осознавая отказ, как допивает вино, просит у официанта счет, и как физически ощущает врезающееся в сердце острие жалости о случившемся настолько, что и Кара начинает его чувствовать. Злость на себя заполнила до гортани. Как часто она собирается убегать, притворяться и недоговаривать? Как часто она собирается повторять собственные ошибки? Дэнверс поймала в себе брыкающийся урывок храбрости и намотала его на кулак, словно ленту. Сдвинув брови, она стянула с ушей очки и, ветром раскидывая вокруг себя подолы скатертей, перенеслась к девушке. Лена стояла, оперевшись руками о стол, ее пустой взгляд теперь проникнулся непониманием. — Что ты творишь? Тебя же увидят. — Плевать, — Кара подхватила Лену на руки и устремилась прочь из ресторана. Лютор была настолько шокирована, что весь полет Дэнверс ощущала на себе её пристальное разглядывание. Супергерл не поворачивалась в ответ. Она предпочитала сконцентрироваться на воссоздании образа человека, знающего, что он делает. Когда они очутились в квартире Лютор, Кара с глубокой задумчивостью уперла руки в бока. — А, — она исчезла, вылетев через лоджию. Лена стояла, разведя руки в стороны, а потом со смешком ударила ими о бедра. Влетев обратно, Кара стряхнула с себя пыль, — Оставила чаевые, — пояснила она, слабо улыбнувшись. — Что с тобой, черт возьми, происходит!? Вчера ты меня избегала, сегодня врешь про простуду, хотя, может, ты забыла, Кара, ты — Супергерл, ты не болеешь. А теперь рискуешь своей личностью, чтобы что? Ты хоть осознаешь, насколько это опасно?! Комната казалась мрачнее, чем являлась на самом деле. Серость облаков, застеливших небо, не пропускала сквозь панорамные окна лучи закатного солнца. Лена нажала кнопку пульта, включилась желтая подсветка. — В чем дело, Кара? — Дэнверс долго не отвечала, Лена подошла и взяла ее за плечи, — Скажи мне, что не так. Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё. Пожалуйста… Ты хочешь расстаться? — предположила сразу худшее. — О, Лена… — протянула она, — Нет. Конечно, нет. То есть… Я эти дни… Сама не своя, — подобрала слова Кара. Прикосновение Лены воздействовало на глубину дыхания. Близость, наконец, обязала насладиться тонкой нотой её сладко-горького парфюма, запечатлеть её природное совершенство. Каре захотелось простонать от усталости сражающихся внутри себя войск. — Я поспешила с предложением, я права? Ты ещё не готова, — Лена отвела взгляд, и в области сердца кольнуло. Сожаление обволокло мокрым полиэтиленом. Кара хотела укутать Лену в своих объятиях, согреть кружкой горячего чая, увезти вдаль от города, суеты, обязанностей, оградить от человеческих волнений. Но защитить от самой себя она не могла. Дэнверс взяла руки Лены в свои и опустила перед собой. Ладони были холодными. — Я правда многого ещё боюсь… — произнесла Кара, задумавшись, — Нет, не так. Я в полном шоке! — смешок в пустоту, — Не могу поверить, что это происходит. Со мной, — Кара замолчала, вновь ощущая, как солнечное сплетение омывается контрастным душем, — Ты замечательный человек, Лена... — сказала она вслух, но смотрела в сторону, словно была погружена в воспоминания, — Ты всегда была на моей стороне, хотя мне кажется, что я вовсе этого не заслуживаю. Нет, постой, дай мне договорить... Черт, Господи, — ей требовалось набраться духа, чтобы произнести всё то, что сидело глубоко внутри. Кара говорила так медленно и сокровенно, что у Лены перехватило дыхание, — Я хочу сказать, если бы я когда-либо в каком-либо из миров тебя отпустила, то была бы полной идиоткой. — Кара с грустью усмехнулась, — И, поверь, корила бы себя за это всю оставшуюся жизнь. И да. Может быть, я не могу облечь в слова то, что сейчас чувствую, но… — она посмотрела на Лютор. Сердцебиение участилось от осознания того, что она собирается сделать. Того, что хочет сказать и в чем признаться. — Я хочу находиться рядом с тобой, я хочу слышать твой голос, хочу видеть тебя счастливой, хочу делать тебя счастливой, — исправилась она, — хочу проучить тех, кто когда-либо тебя обидел, и оберегать от тех, кто когда-либо ещё посмеет об этом задуматься. И ещё я хочу… — Кара посмотрела на губы Лены, затем обратно в глаза. Полюбившуюся в ней стойкость перед волнением выдавали напряженные мышцы. Дэнверс бережно заправила темную прядь ей за ухо, проведя пальцами по скуле, и поцеловала, вкладывая в поцелуй всё невысказанное. От груди до пяток по организму рассыпалась покалывающая волна песчинок. Тепло ее губ, ее промедление, ослабевание и нежность рук, накрывающих талию в ответ… Легкие, не имея суперспособностей, могли бы вспорхнуть от этого чувства. Прежние тревоги очутились разочаровывающе мелочными, такими бессмысленными и невесомыми, что вместе с телом могли бы окрылиться и улетучиться. — Это означает..? — немного отстранилась Лена. Кара приоткрыла глаза, но слов у нее не было. Необъяснимая тоска заполонила её грудь. — Я действительно не готова... Лена нежно провела по щеке Кары. — Всё в порядке, — сказала она. — К тому же, организация свадьбы — слишком хлопотно. Выбирать меню, рассылать приглашения… У меня сейчас нет столько свободного времени, — произнесла Лютор несерьёзно, но от перевода ситуации в шутку Дэнверс начала незаметно для себя улыбаться. — Правда, Кара, я тебя люблю и могу подождать… В это мгновение Кара замерла, глаза начало пощипывать. Слышать эти слова от Лены было столько же целительно, сколько и болезненно. Она захотела поцеловать Лену снова. За то, как она плюет на свои чувства, за то, кого, не раздумывая, ставит в приоритет, за то, как достойно принимает отказ, ведь знает, что со временем сможет с ним свыкнуться. За то, кто она есть. За то, что она рядом. Но на этот раз Лютор успела прочитать упавший на свои губы взгляд раньше, чем Кара перешла к действию. С щеки переведя ладонь на шею, Лена заставила дыхание Кары стать прерывистым, а лицо покрыться румянцем. Дэнверс была притянута в поцелуй с честностью в желании собственничества. Кара пожелала бы навсегда раствориться в этой уверенности. Уверенности, что ее ни за что не оставят. С каждым отступающим шагом, с каждым позволенным прикосновением, Кара чувствовала, как нить контроля медленно ускользает из рук, как конечности перестают слушаться, как пальцы все менее осторожно передвигаются по телу Лены, приближают её, вплетаясь в волосы, как самообладание теряется в помутненном рассудке, а ноги подчиняются ведению, и, ложась спиной на кровать, Дэнверс уже не ощущает потребности в осмыслении своих действий. Она тянет брюнетку за собой, не желая разрывать поцелуй. Не желая больше ее отпускать.

***

Кара открыла глаза внезапно, глубоко вдохнув воздух носом, словно до этого она была чем-то неодушевленным, и только сейчас, когда заклятие пало, ожила. Старый телевизор молчаливо стоял напротив и ждал, как человек ждет того, что с ним заговорят. Казалось, он никогда не включался или был сломан уже на протяжении многих долгих лет. Тусклый свет лампочек уютно поблескивал в окнах. Дэнверс поворошила ткань дивана, на котором сидела, провела ступнями по теплому ворсу ковра. Она, наконец-то, дома… «Наконец-то»?.. Тонкий аромат карамельного попкорна, сладко тянущийся по комнате, заставил Кару повернуть голову. Рядом, глядя на нее в проницательном безмолвии, сидел Мистер Миксиспитлик. Кара посмотрела на стопы кассет с криво выведенными на них названиями, на рассыпанные зерна кукурузы под журнальным столиком. Она безрадостно усмехнулась. — Ну что ж, это было… необычненько, — сказал Микси приободряюще, — В моей практике исправление прошлого ещё не приводило к подобного рода изменениям. Как впечатления? Дэнверс ощутила, как больно нос покалывает изнутри, горечь, образовавшаяся в горле, не даёт сглотнуть, глаза начинают непроизвольно мокнуть. — Ладно, — неловко проговорил Микси, не дождавшись ответа, — Думаю, раз моя миссия выполнена… Он поднялся и пронырливо направился к диктофону, на котором было записано его сложное имя, произнесенное задом наперед. Теперь он мог нажать кнопку, и мигом исчезнуть из этого измерения. Замерший взгляд Дэнверс сменился идейным оживлением. — Микси, ты же можешь стереть мне память? — О! Да! Но вот тут, боюсь, есть маленькая проблемка… Ты можешь забыть то, что видела. Даже целиком стереть Лену из сознания, словно никогда и не была с ней знакома. Но есть в человеческом мозгу вещица, которая мне не подвластна… Стоит тебе вновь с ней встретиться, чувства напомнят о себе сами. Здесь уже ни черта не поможет, — посмеялся он своей остроумной шутке и осекся, осознав неуместность, — Мне кажется, ты и сама это понимаешь… Если бы только Кара не знала, что всё могло получиться, если бы только она никогда не заглядывала в прошлое… — Подожди минуточку… Это ведь всё ты, — сказала она, нахмурившись. — Ч-что я? Кара подняла глаза на мужчину, он сделал шаг назад. — Ты оставил меня там, хотя я просила помощи, — она указала на чертика, одновременно осознавая и утверждая обвинение. Микси отшатнулся, как если бы Супергерл умела выпускать лазеры из рук. — Я показал то, как всё могло было быть. В этом же и был… — Ты обещал вернуть меня, как только что-то пойдет не так, — перебила Дэнверс, поднимаясь с дивана. Микси нервно посмеялся, а потом сглотнул. Кара начала медленно наступать. — А я звала тебя, и много раз. — Кара, дорогая, уверяю, ты горячишься. Миксиспитлик обошел диван так, чтобы он стал между ними баррикадой. — К тому же, «не так» — штука у всех относительная… Если есть «не так», то должно быть и «так», а «так» — это как? Ай! — Относительная?! — Кара швырнула в него подушку. Микси нагнулся, прячась за спинкой и быстро телепортировался за кресло в другой части комнаты. — Кара, если ты переживаешь, что я раскрою твои чувства к Лене, то я никому не скажу! — быстро проговорил он, уворачиваясь и перебегая по кругу. — А что касается постельной сцены, я её перемотал, клянусь! — Постельной что?.. — Кара застыла, — Ты… Ты… — ее лицо стало красным. — Нет, подожди, Кара, положи вазу на место. Кара… Кара! Ну вот, это же был немецкий фарфор… — А ну иди сюда! Куда полез?! Звуки разгрома были слышны даже с улицы. Шум погони доносился до соседских окон около минуты, пока диковинный голос, как из катушечного магнитофона, не произнес еще более диковинную фразу… — Килтипсиским, — сказал он.

И всё затихло.