Я узнаю все твои тайны, сучонок

— Здравия желаю! — Воскликнул парень, отдав честь, уголки гую его приподнялись и на лице стала красоваться счастливая и по-детски наивная улыбка. Он глубоко вздохнул и на долю секунды задержал дыхание, нервно оглядывая мужчин из комиссии. Принимающий ухмыльнулся и добродушно произнес: — Здравствуй, здравствуй!.. — он задумчиво глянул в окно, за коим бушевала буря. — Тебе.. — тянул он, медленно начиная отрывать голову и взгляд от окна. — куда? — Разведка! — Громогласно крикнул он, кажется все получается. — Разведка.. Петрович! — Крикнул он звонко, эхом раздался крик его по большому зданию. В дверях появился угрюмый мужчина с усами. Он глянул на мужика и указал ему на парня.— Твой. Забирай. — Чего встал? Пойдем давай. — Мужчина глянул на Матвеева и обойдя его вышел на улицу, пропуская холод и пронзительный свист вьюги. Матвеев проводил его взглядом и удивленно приоткрыв рот глянул на главного принимающего, тот рассмеялся и головой кивнул на дверь. Дмитрий тут же попрощался и поспешно выбежал на улицу. Запрыгнув в машину, она почти сразу тронулась, снег закряхтел под колесами. . Большое серо-белое здание предстало пред таким "маленьким" Матвеевым. Он приоткрыв рот, он неуверенно продвинулся вперёд, Петрович же шёл уверенно и молчаливо, грозно. В здании все его встретили необычайно тепло даже, кто-то улыбался ему, кто-то сочувственно смотрел. Проводя Дмитрия к кабинету, мужчина удалился, хлопнув его по плечу. На двери, красным курсивом было написано: „Величие Родины – в ваших славных делах“— насколько он помнил, это девиз разведчиков. Дмитрий постучал и вошёл в кабинет, когда громкий басистый, слегка хриплый, явно прокуренный голос прокричал «Входите!». Матвеев дрогнул. Он аккуратно, тихо зашёл. Мужчина сидевший за столом и курящий папиросу, заткнувши взгляд в бумагах, даже не обратил на него внимания. — Ну?! — Громко и зло крикнул он, снова делая затяжку. Матвеев сглотнул. Что с ним? Он был готов, он готовился ко всему, его готовили, хорошо готовили. Его готовили ко всему, ко всем людям. Но этот человек. Он его пугал, его тон, голос, внешность, энергетика. Дмитрию стало страшно. — Здравия желаю! Прибыл в разведчики. — голос его дрожал. Мужчина медленно поднял свой тяжелый взгляд голубо-серых глаз и оторвав папиросу ото рта, четко спросил: —Кто? Матвеев замялся, он не понимал. Молчание. — Кто? — повторил вопрос мужчина. Молчание. Он усмехнулся и кивнул на стул напротив, делая затяжку. Дмитрий прошел ко стулу и сел на него, внутри от взгляда мужчины все как-то сжималось. — Ты кто, я тебя спрашиваю? — он убрал папиросу в пепельницу, она была стеклянной, на ней был изображены знаки разведки, Сталин, ленин, советский союз и имя. Олег Олегович. Матвеев глянул, пятая. — А. Я?.. — ему не дали договорить. Мужчина заливисто рассмеялся, басистый смех разнёсся по кабинету и кажется коридору. У Дмитрия появилась россыпь мурашек. — Ты конечно. Не я. — он был спокоен. — Матвеев Дмитрий Андреевич. 15 июля 1922 год. Город Куйбышев. — Некая уверенность вернулась ему, он говорил четко и без запинки, доставая заученную информацию из головы. — 1922 год.. — шепотом повторил мужчина. — Куйбышев.. Я тоже из Куйбышева. Только вот улицу не помню. Ты на какой? — Революции! — он улыбался, красные, румяные, словно наливные и спелые яблоки, щеки еще не потерявшие свой цвет после мороза, приподнялись из-за улыбки. Он стал снова вливаться в образ. — Мм. Понятно. Понятно.. — Das war's, machen Sie den Test. Irina wird dir jetzt alles zeigen. (Ну всё, иди проходи испытания. Тебя Ирина сейчас проведет. ) — Матвеев улыбался услышав немецкую речь, быстро переведя всё услышанное он сказал: — Gut! — Ира! — Крикнул мужчина. Через пару минут в дверях появилась девушка. — Проводи. — он указал на парня, снова беря сигару в руку. Девушка кротко кивнула и подозвала к себе новоиспечённого разведчика. После ухода молодых людей, Олег откинулся на спинку кресла, зажав в зубах папиросу, он глянул на бумагу. Матвеев Дмитрий Андреевич. Что-то в нем было не так. Глубоко и тяжело, зло дыша, в руках Олега Шепса треснул карандаш. Он не понимал что и это его бесило. .. Через время в дверях кабинета снова появился Матвеев с бумагами в руках, он выглядел счастливым. За ним в дверях мелькнула фигура Ирины Игнатенко. Он прошел вглубь кабинета, закрывая дверь перед девушкой. Он более уверенно, но также смиренно опустился на стул и бросил бумаги на стол Олега Олеговича. Он глянул на него, взгляд его был тяжелый, свирепый, звериный, он смотрел сквозь изучая. После он медленно опустил взгляд вниз на бумаги и принялся их проверять. Проверив их он улыбнулся, оголяя звериные клыки. Матвеев неуверенно улыбнулся. Мужчина рассмеялся, звонко и хрипло, а потом похлопал по плечу. — Поздравляю! Сейчас тогда тебя и отправим.. Дмитрий слегка опешил, сейчас? — Что ты на меня такими глазами смотришь? Боишься? — Ни за что! . И вот, Дмитрий сидит в "родной" форме немецкой разведки, едет на черной машине к своим. — Волнуешься? — спросил водитель. — Никак нет. — не принужденно произнёс он. План такой — он притворится немцем, CCэвцем, о чём-то поговорит с ними и уедет. Разведка работает не так и он это знает, он не понимал, почему сейчас все так? Но в любом случае, он был бы рад поговорить со своими. И вот, машина остановилась, он вышел и уверенной походкой пошёл к однополчанам. Остановившись у курящего трубку немца, он глянул на машину, водитель наблюдал. Цокнув, Матвеев поздоровался и быстро сказал: — Klaus. Ich werde beobachtet, tue so, als ob wir uns nicht kennen würden. (Клаус. За мной наблюдают, веди себя так как будто мы не знакомы.) — Клаус лишь усмехнулся. — Gut-Gut.. Es ist dir trotzdem gelungen. — он рассмеялся. — Ja-Ja! —он отвернулся от водителя, облокачиваясь на дерево, у коего стоял Клаус, тот сделал тоже самое. —Sag mir ehrlich, wie kannst du immer noch hier stehen und mit mir reden, Dmitry?(Скажи мне честно, как ты можешь еще стоять здесь и разговаривать со мной, Дмитрий?) — А ведь Дмитрий русский человек. Никакого деда француза у него не было и в помине! И мать ведь у него русская и отец тоже русский! И родился он в Куйбышеве! Правда родители решили, что в германии лучше и переехали, когда тому и года не было. — Ich weiß es nicht, Klaus, ich weiß nicht..(Я не знаю, Клаус, я не знаю..)— он усмехнулся. — Offenbar hegen Sie eine besondere Zuneigung zu Wilhelm Canaris! (Видимо ты имеешь особое расположение к Вильгельму Канарису!) — он засмеялся, выделяя слово "особое". — Klaus. — Okay, okay, ich verstehe.Was werden du tun? (Хорошо,хорошо,я понял. А что ты делать будешь?) — Ich werde diesen Russen solchen Unsinn erzählen, um den selbst das märchenhafteste Märchen beneiden würde! (Я наплету этим русским такой чуши, которой даже самая сказочная сказка позавидует! ) — они тихо рассмеялись. — Gib mir mein Handy.(Передай мне мою трубку.)— сказал он. Клаус покорно достал из кармана трубку и передал другу. — Danke, Klaus. Gut. Ich gehe. (Спасибо, Клаус. Ладно, я пойду.— он развернулся и поплелся в сторону машины. Сев в нее Матвеев довольно улыбался. — Ну как? — спросил водитель, смотря на него. — отлично! — он достал трубку и улыбнулся. Он закурил в окно. — Трубка? У нас её редко кто курит уже.. — Ах. Это от моей бабушки! Она любила покурить. Это ей дед подарил, тут даже где-то надпись была.. «Любимой», золотая такая..— Он уже было хотел приняться разыскивать не существующую надпись, но мужчина его остановил. — Ну ладно, ладно. Не надо. — Дмитрий облегчённо выдохнул. . — Ну что там? — спросил Шепс. — Немцы собираются отступать, на время правда!.. Танков около тридцати штук! Панцершреков около двадцати, пехоты человек четыреста. Тут в Москву немцев нет конечно! Пришлось ближе к Рязани ехать, там в лесу было парочку. Говорят лагерь разбили неподалёку, из вермахта говорят. Один из разведки. — Пух.. Понятно,понятно.. Ну, садись, что! Отметим так скажем.. Он наклонился и достал графин водки и две рюмки. Пока тот наливал, Матвеев принялся рассматривать кабинет. Стол тёмный, деревянный, красивый. Стены темные тоже, серые. Часы висят, портреты. Ленин, сталин. Гоголь. Пушкин. Жуковский. На стенах вверху у потолка, тоже дерево. Окна небольшие. За ними темно уже стало, луна горит, блистает, путь освещает, а вьюга все бушует и бушует. На столе лампа, от нее свет только и исходит. В кабинете было жутковато. Стены темные, за окном вьюга, света нет почти, только настольная лампа и тяжёлый взор голубых глаз. — За разведку, Сталина и победу! — воскликнул он и поднял рюмку. Матвеев кивнул, улыбнулся и чокнулся. Выпив залпом водку, Дмитрий сморщился. Он редко пил водку, да вообще почти не пил. Чаще вино или пиво. Не успел Матвеев отойти от первых сто граммов, ему протянули вторые. Выпив также залпом, он сморщился еще пуще. Щеки его раскраснелись. В груди все жгло, быстро распределяясь по всему телу. Он глянул на Олега Олеговича, тот посмеиваясь глядел на мучения парня. Чуть затуманенный разум Матвеева сподвигнул его на третью. Он медленно потянулся к графину. — Ну-у —протянул Шепс, совершенно без злобы, даже смеясь, он закрыл графин и убрал его. — куда? — он улыбнулся. А после сощурил глаза вглядываясь в глубину Дмитрия. — А вот кстати. Спросить хотел? Не русский что-ли? Акцент у тебя какой-то.. — он руки в замок сложил, логти на стол, а подбородок на замок. И в минуту ту, помрачнел. Рука Дмитрия дрогнула под столом. — А. Да, у меня дед француз! — он беззаботно и совершенно уверенно врал. — Француз, француз.. — задумчиво проговорил он. — Ну ладно. Иди домой. — До свидания, Олег Олегович! — отдав честь он вышел. Шепс глубоко вздохнул. И откинувшись на спинку кресла, из того же дерева, что и стол и зеленого, явно дорого сукна. — Ира! — крикнул он. Через время девушка влетела в кабинет, с дозволения он закрыла дверь и села напротив. Олег Олегович был готов биться головой об стену, ну не так было, что-то в этом Матвееве! Только, что. — Ир, ты ничего странного в Дмитрие этом не заметила? — он устало посмотрел на нее. — Нет.. — неуверенно проговорила девушка, словно боясь, что ее ударят за неправильный ответ. — Странный он какой-то.. И акцент у него! Но говорит, мол, дед француз! Но знаешь, что! — Что такое? — Не французский у него акцент, другой какой-то! Девка у меня была, француженка, совсем по-другому лялякала.. У иры сердце сжималось, представляя она, что Олег любит и любил кого-то. — Ну...Устали Вы может.. Всякое бывает знаете. — она погладила его по плечу. Он же молчал, молчал прогрызая пол взглядом — думал. — Ладно.. Иди ты уже, поздно. — он устало вздохнул и посмотрел на часы. — А.. А ты? — обеспокоенно спросила она. Часто ира на "ты" переходила, они с олегом давно работают вместе, она его уже и полюбить успела. Ей можно, она могла. — За меня не беспокойся, дойду. — он тихо засмеялся. Она подхватила, но лишь скромно улыбнулась. .. За окном ночь уже давно, Матвеев дома сидит. В дневник день описывает. — Митенька! — хрипло зовет его старушка с кухни. Он прячет карандаш с дневником в карман штанов и вздохнув выходит. — Да, Нина Николаевна! — выходит он крича, добро и по-дурацкому так. — Ой, Митенька.. Ну что ж ты в этом костюме то ходишь! Ну..снял бы ты, а?.. — говорит она. В голосе ее, слабом, ни капли упрека, волнение лишь какое-то. — Да не могу, Нин Николаевна! Снял бы, да к прадеду уважение не позволяет, понимаете! — взвыл Дмитрий. — Прадед немец у меня, они ж такое носят. А учили меня, все детство твердили, "старших помнить надо, да уважать! ". — грязно и нагло он врал. Врал всем и обо всём. Он знал каждую частицу жизни его героя, его самарского мальчика Мити. Каждый секунду его жизни, он знал все. Знал ответ на любой вопрос о нем, предках, о городе. О доме. — Ой.. — по-старушечи ойкнула она, прикладывая руку к сердцу и садясь на стул. — Правильно Митя.. Правильно. Молодёжь сейчас ж не та уже, старших не уважает, предков не чтит. А ты Митя, молодец. Он улыбнулся. — Давайте я нам чай сделаю? Хотите чаю? — Не надо, Димонька.. Я сама, сама... — она легко махнула на него рукой. — Ты ж у нас на благо родины служишь.. Сил иди набирайся!.. Матвеев улыбнулся и ушёл к себе. Комната у него была большая, уютная. Он закрыл дверь и сразу помрачнел, за стол сел, поправил подтяжку и писать продолжил: «Русские такие наивные. Я даже удивлён. Правда Олег этот.. Странный какой-то. Признаюсь, мне жутко от него. Он не наивен, явно что-то скрывает. С ним надо быть аккуратным. Как бы мне не было бы странно это говорить, я никогда не женюсь и не полюблю русскую женщину. Жениться буду исключительно на немке. Не хочу жить со свиньёй. »