Последний сон

В тот момент, когда Луна погружается в девятнадцатый по счету пузырь сновидений, она чувствует холод, видит, что звезд нет, не слышит дыхания и не находит никакого образа. Она вздыхает. Время пришло. Она ждет. И ждет. И ждет, когда в центре абсолютной пустоты наступит итог. Появляется сфера из света, которая мерцает и колеблется, порхая то тут, то там. Она оседает перед ней на отражающей водной поверхности, простирающейся далеко за пределы видимости, а затем медленно превращается в форму молодого пегаса. Луна запалила свой рог, и ее луч отбросил на темную воду тень двух странников. Она наблюдает за тем, как свет перед ней меняет очертания, проходя через беспокойную историю. Сначала меняются волосы. Затем ломается (а потом исчезает) левое крыло. Само крыло смещается и изменяется, на его месте появляются многочисленные протезы, которые вскоре исчезают, но затем появляются и исчезают раны и шрамы, порезы на копытах скрываются под пучками меха, постоянно повторяются порезы, шрамы и заживление, и вот, наконец… — З-здравствуйте? Я. Я чувствую. — Копыта молодой кобылы стучат по поверхности воды раз, два, три раза. — Холодно. Где… где я? Луна протягивает копыто заблудившейся пони. -В твоем Логове Снов, дитя мое. Пегаска открывает глаза и осматривается. Она видит лишь беззвездную ночь и бескрайний океан, в котором нет ни жизни, ни волн, ни движения. Она смотрит в сторону Луны, потом прямо мимо Луны. -Я… я не вижу. Я не вижу. Что… что это за плавающий свет? Она протягивает копыто прямо к свету перед собой, неосознанно проходя сквозь тело Луны. Принцесса знает это слишком хорошо. — Не бойся, дочь. Пойдем. Пойдём со мной. Пони неуверенно оглядывается по сторонам, не привыкшая ходить по воде, но потом видит себя ходящая по воде. Она бежит за одиноким голубым огоньком, который уже начал свой медленный путь вперед. Они шагнули в непроглядную пустоту. Молодая кобыла дрожит от страха перед необъятным пространством, но через некоторое время ее дыхание замедляется, расслабляется — страх и напряжение постепенно покидают ее. Копыта нащупывают твердую почву. Она медленно приближается рысью к парящему шару голубого света, а затем продолжает идти. В ее голове проносится мысль. -Маленький… маленький свет? — Да, дитя мое? — Это и есть загробный мир? Маленький огонек качается влево и вправо, как бы отвечая нет. — Как я и говорила, моя маленькая пони. Это страна снов. — Но… я не сплю. — Вопрос, который задают все. — Почему… почему я здесь? — Последний «прощай», дитя мое. Луна оглядывается на маленького пегаса, понимая, что одинокий пони не видит ее в этот момент. Она замечает маленькие шрамы, выпирающие из мест, где не успел отрасти мех, раны и кровь, просачивающуюся из-под разорванной одежды. Она видит крылья — побитые, в синяках, скорее всего, не способные ни поднять себя, ни даже взлететь. Но самое главное, она замечает шею, которую теперь оскверняет черная метка, опоясывающая ее. Краем глаза она замечает, как начинает мерцать маленькая звездочка. Это начало. Пегас на мгновение задумывается. — Я… умерла. Маленький огонек на мгновение прекращает свое легкое покачивание, затем снова вздрагивает. — Почти. — Почти? — Когда разум пони достигает состояния, близкого к смерти, он начинает реагировать. Мана, присущая живым, дышащим пони, взаимодействует с кислородом и нейронами в твоем мозгу, стремясь дать тебе возможность отдохнуть. — Луна замечает еще больше мерцающих огоньков. — Сейчас ты — последнее внешнее проявление твоей гармоничной жизненной силы. А мы находимся в твоем последнем сне. Пони на мгновение обдумывает сказанное. — Значит… через мгновение меня не станет? — Верно. — А в реальном мире… — замялась она. Ее тело снова начинает дрожать, и мерцающие огоньки прекращают свое сияние. Луна перестает идти, а затем направляется к пони, чтобы обнять ее. Глаза молодой кобылки расширяются, когда шар приближается к ней, но ее присутствие кажется… успокаивающим. Под невидимыми объятиями неистовая дрожь стихает. — Мне… мне… холодно. Но и теплее тоже. — Пони закрывает глаза, делает глубокий вдох, а затем выдыхает. — Я… — Все в порядке, мое милое дитя. — Луна смотрит, как кобыла опускается на землю. — Садись. Я присмотрю за тобой. — Спасибо, огонек. Маленький огонек слегка покачивается в знак признательности. Пегас и маленький огонек прекращают маршировать в пустоте и наблюдают за тем, как меняется пространство. Маленький огонек стоит во весь рост, как и положено хранителю. Пони садится на воду, отдыхает и учащает дыхание. Она смотрит вверх. — На небе… звезды. В моем сне? — Не звезды. — А что это такое? — Другие сны. — Почему я их вижу? Луна садится рядом с пегасом. — Только в смерти большинство смертных могут увидеть все величие сновидений. Хочешь посмотреть? Пони кивает в сторону маленького огонька. — Я… я с удовольствием. Ночное небо начинает заполняться, создавая формы, созвездия, ауры и туманности. Пони сидит в тишине, наблюдая за всем этим. Она медленно ложится на землю, спиной к воде и смотрит вверх. — Я любила наблюдать за звездами. — Пони вздыхает. — Только я всегда делала это одна. Луна кивает. — Спасибо, что оценила мою ночь, тогда, дитя мое. — Мне любопытно, маленький огонек. — Пони повернулась, чтобы спросить свою спутницу. — Эти. Там, наверху. Это другие сны, не так ли? Огонек кивает вместе с Луной. — Но… они яркие. Они такие, такие яркие. — Луна замечает легкий привкус грусти. — Если бы ты увидела мой пузырь снов со стороны, он был бы таким же темным, как здесь? Простая истина. — Нет. — О. — Сны… как и многие другие вещи, отражают только лучшее, что есть в нас. Они светятся белым, розовым, желтым, лавандовым, фиолетовым, голубым и любым другим цветом, который тебе захочется упомянуть. Но они никогда не тускнеют. — Сфера света подпрыгивает вверх, как бы жестикулируя в сторону звезд. — Вот почему все, что выше, яркое. Глаза пони обводят созвездия звезд над ней. — Итак… когда этот сон закончится, что с ним произойдет? Маленький огонек на мгновение замирает, а затем рядом с ним появляется еще одна сфера света. — Со стороны будет казаться, что ты исчезла. — Вторая, более новая сфера исчезает, оставляя после себя странную астральную пыль, которая мерцает. — Ты оставляешь после себя остатки всего того, что ты сделала для этого мира. — Пыль тоже перестает мерцать. — А потом, со временем… пыль снов тоже исчезает, когда твоя мана возвращается на лейлинии этого мира. Пони некоторое время сидит в тишине, наблюдая за маленьким огоньком, как искрящаяся пыль вокруг него исчезает в небытие. — Ну что, достаточно я сделала? — Достаточно? — А пыль снов я тоже оставлю? Маленький огонек кивает. — Каждая мечта оставляет после себя пыль снов, дитя мое. Огни в небе становятся все интенсивнее, темнота пузыря начинает исчезать. Очень, очень далеко, оба замечают, что горизонт начинает приближаться — прямо над ним черная линия, усеянная звездным светом. — Но… Принцесса Луна? — Да? — Это… это же вы. Верно? Я с вами разговариваю. Луна кивает. — Верно. Следующий важный вопрос. — Почему я тебя не вижу? Огонек вздыхает. — Не… каждый из проходящих пони получает шанс увидеть меня. — Луна перемещает свой рог прямо перед мордочкой пони, и глаза юной пегаски снова расширяются от близости ее спутницы. — Некоторые из наших душ устали и избиты. Пони кивает, слушая, что говорит маленькая сфера перед ней. — Я… устала. — Да. И как бы ни любил мир живых, со временем все устает. — Луна прикасается к пони своим рогом — нежный, заботливый поцелуй света. — Когда я вхожу в последние сны пони, я вижу их на разных стадиях завершения. Луна выпускает еще одну сферу света. На этот раз она превращается в крошечную миниатюрную светлую пони, одиноко сидящую в небе и оглядывающуюся по сторонам, как это делают большинство сновидцев. — Те, кто чувствует себя несправедливым в своей смерти или чувствует, что им еще есть ради чего жить, видят жизнь — видят мою физическую форму. — Свет бьет по воздуху, требуя еще одного шанса на жизнь, еще одной попытки выжить — мести, перемен, чего угодно. Шар лишь молча наблюдает, как миниатюрная пони исчезает в ослепительной ярости. — Другие… чувствуют себя довольными и видят мою жизненную силу. — Теперь свет стоит перед другим, подобным ей самой, но более высокой, более величественной. Они разговаривают, беседуют, жестикулируют, делятся историями из жизни — затем, постепенно, оба отдыхают, один исчезает в небытии, а другой остается, бдит. Появляется последний шар — трусливый пони. Испуганный, одинокий, в пустоте. — Другие же находят, что мир живых был слишком жесток, и поэтому в свои последние мгновения они могут видеть только то, что никогда не предавало их — живую, врождённую душу. — Луна усиливает свет из своего рога. — Раньше я тоже создавала этот свет в честь себя, но со временем пришла к выводу, что простой огонек — лучший проводник… куда бы ты ни пошла дальше. Пони кивает. Затем, спустя некоторое время, она опускает голову вниз, опустив взгляд. — Я хотела большего. Я хотела сделать так много. Я хотела, чтобы у меня было то, чего я не могла получить. — Физическая форма Луны начинает мерцать — на короткий миг. — Но… но я… я так устала. И… я не хочу оставаться. — Она смотрит прямо перед собой и видит только сферу. — Я точно не ошиблась? Луна качает головой. — Здесь нет неправильного решения. — Она снова обнимает пони, зная, что если что, то ее тепло обеспечит. — В конце концов, все должны отправиться в последний путь. Пони сглотнула, потом кивнула. Начинают вырываться крошечные, придушенные всхлипывания. — Я увижу свою семью снова? Луна крепче обнимает пегаса. — Нет. — Я… я… — замялась пони, не в силах вымолвить ни слова. Всхлипывания переходят в отчаянный вой, звук усталой и измученной души — изломанная песня испорченного осколка магии. Луна может только обнимать, только плакать вместе с одинокой душой, пока звёзды начинают светить ярче, а вода — отступать. Когда пони перестает плакать, небо уже становится ослепительно белым. Она замечает, что горизонт вдали, теперь всего в нескольких копытах от нее, медленно приближается. Пузырь наполнен странной мерцающей пылью, которая светится пурпурным, розовым, желтым и всеми другими цветами мира, который должен быть покинут. Всхлипы пони стихают, превращаясь в придушенные, захлебывающиеся звуки. Она трёт глаза, несмотря на отсутствие слёз, обнимает себя, несмотря на то, что у неё осталась только магия. Луна тоже больше не видит ни одежды, ни плаща, ни глаз пони. Единственное, что стоит перед ней, — это неясный огонёк в форме пони, светящийся ярким бело-голубым светом — таким, каким когда-то была окрашена её шерсть. — Пора… пора идти, да? Маленький голубой огонек кивает. — Отдых ждет тебя, дитя мое. Светлоликая пони кивает, и, улыбнувшись, последние остатки разбитой, преданной жизни поднимаются в небо. Остатки пузыря сновидений исчезают вокруг неё, светясь ярким, блестящим голубым светом, с полосками света на орбите и искрами, вспыхивающими с ослепительной яркостью. Луна видит лишь яркость лебединой песни последней мечты, красоту души, совершающей свое последнее возвращение в утраченный дом. Но… под всем этим, клянусь, она все еще видит дерзкую, властную улыбку. Шар становится все меньше и меньше, все ярче и ярче, но прежде чем исчезнуть в небытии… — Спасибо. Шар взрывается в великолепной сверхновой, посылая волны яркого цветного света через весь сон. Взрыв отбрасывает назад бесплотную гриву Луны, осыпая ее звездной пылью и навевая мысли об исходе. Когда волны отступают и исчезают, Луна оказывается в окружении маленьких мерцающих существ, переливающихся всеми цветами радуги. На мгновение Луна замирает, прежде чем почувствовать, как ее начинает тянуть к себе заклинание происхождения. Настало время воссоединиться с другими своими сущностями. Но прежде чем она тоже отступит, она просто кивает в знак признательности. — Спасибо, дитя. Пусть ты найдешь покой, где бы ты ни была.