Источник силы

У Аль-Хайтама, гения, который вечно был в своих мыслях, было несколько состояний задумчивости. В первом, легчайшем случае, он мог оторваться от книги и спокойно поговорить с Кавехом, даже поддержать разговор. Возможно, это так же можно было бы отнести к его настроению, однако, как отметил сам архитектор, даже будучи злым после работы, Хайтам говорил с ним, разве что чуть более резко чем обычно. Второй случай был не таким веселым: Хайтам слушал бесконечные разговоры, но никак не реагировал, научившись игнорировать внешний шум и всяких злых блондинов, которые настойчиво требовали внимания. И, конечно, третий случай. Самый страшный. Функция шумоподавления не выключалась ни на секунду, сереброволосый прятался в своей комнате, настойчиво ткнувшись в свои книги, так, будто он вот-вот постигнет все тайны мира или вознесется. Сегодня был как раз третий случай: когда Кавех вернулся домой с работы, он обнаружил приоткрытую дверь в комнату Аль-Хайтама и его самого за рабочим столом, что-то судорожно черкающем на листе бумаги. Его бы не беспокоить, но… Кавеху было что рассказать своему соседу по комнате. И, по-секрету, в третьей стадии задумчивости Аль-Хайтам позволял прикасаться к себе как угодно. Его умение игнорировать внешние раздражители достигало своего предела. Поэтому, довольно вздохнув, Кавех разулся и довольным шагом вошел внутрь, не постучавшись. Скользнув руками по чужим мускулистым плечам, он с любопытством провел по ним и опустился на бицепсы, наслаждаясь ощущением железных мышц под своими пальцами. — Кави, — вдруг сказал Хайтам, и Кавех смущенно убрал руки назад. — Ты вернулся. Наушники были сняты и повисли на шее, серебристые глаза нашли красные. — Ха-ха, да, — улыбнулся блондин. — Увидел, что ты снова изолировался и пришел тебя мучать. Краткая ухмылка скользнула по тонким губам сереброволосого. Кавех забеспокоился: ничего хорошего это выражение его лица не обещало. — Взгляни на это, — сказал Хайтам и протянул ему свои записи. Кавех опустил глаза и вслух прочитал: «Боги Селестии не спускаются в мир людей, однако из каждого правила можно найти исключение. Однажды в Тейват пришла Сигила и наслала благословение: в руинах подземелья оставила она предмет, несущий в себе власть и силу, столь же страшные, сколь непостижимые ни одному живому существу. Чтобы забрать его, путник должен пройти испытания Сигилы и доказать, что он достоин владеть тем, что она ему доверит.» — Боги, звучит как одна из тех глупых легенд про предыдущих архонтов, — фыркнул Кавех. — И ты серьезно это изучаешь? — А если я скажу, что знаю, где искать это подземелье? Аль-Хайтам не смеялся, не улыбался. Он был полностью серьезен. Кавех запнулся на мгновение, сжал губы и положил руку на плечо соседа. — Тогда один ты туда точно не пойдешь.

***

Аль-Хайтам стоял перед огромной песчаной стеной: она была неестественно гладкой и ровной, хотя и полнилась разными трещинами Они бы запросто прошли ее: издалека казалось, что это просто натуральный камень, из которого мать-природа сделала стену, но все же, все же… — Черт, невозможно ходить по пустыне, — ныл за его спиной Кавех, на чьей голове давно уже лежала накидка Хайтама, прикрывая его. — Знал бы, вообще не пошел с тобой. Сереброволосый оглянулся на него и подтащил ближе, слегка придерживая за поясницу: Кавех плохо переносил жару, и это был еще один пункт против того, чтобы он шел с ним, но… Аль-Хайтам задумчиво прищурился, глядя на стену. Ходили слухи, что Сигила страстно любила любовные истории. Что, если испытание будет предназначено для влюбленной пары? Разноцветные глаза внимательно всмотрелись в архитектора, за безразличным выражением лица было скрыто множество эмоций. Отличный способ узнать, взаимны ли его чувства. — Сейчас уже будем в тени, — тихо сказал он Кавеху и достал бутыль с водой. — Держи, попей воды. — Спасибо, — слабо сказал блондин и присосался к горлышку. Тем временем сереброволосый шагнул вплотную к стене и задумался. Трещины были глубокими, и нельзя было увидеть, есть ли за ними пустая часть или нет. Взмахом руки он призвал три зеркала и наслал их на стену: бесполезно. — Какой ты умный, — прокомментировал Кавех, — Что же ты не попросил у меня клеймор? Ударил бы себя по голове! Хайтам закатил глаза. — Куда же мне до твоего светлого гения, — выругался он. — Хотя постой, ты же просто стоишь и сверкаешь красивым лицом, пока я размышляю. Как только он закончил говорить, в стене появилась трещина. Аль-Хайтам немедленно повернулся к ней и подошел посмотреть, что случилось: небольшая, она выросла буквально только что, хотя его дендро-зеркала уже перестали действовать. Сереброволосый любопытно обернулся к Кавеху и прищурился. — Кавех, ты идиот, — ласково сказал он. Архитектор, чья злобная тирада продолжалась уже некоторое время, замер. Стена не треснула, характерного звука не раздалось. Поэтому, немного подумав, сереброволосый подошел ближе к блондину и наклонился так, чтобы их лица были друг напротив друга. Кавех, и так розовый от жары, вспыхнул, как помидор, и отпрянул, вытягивая руки вперед. — Хэй, хэй, Аль-Х-хайтам, ты… Т-ты чего это?! — Просто внезапно понял, что твои глаза прекрасны, — Хитро прищурившись, сказал ученый. — Они светятся, как рубины, сверкают, когда ты злишься, и становятся приятно матовыми, когда ты пьян или только что проснулся. На лице Кавеха появилось испуганное выражение, почти страдальческое: он не знал, что ответить, и чувствовал себя не в своей тарелке. За их спинами появилось еще несколько углублений в стене, еще чуть-чуть и их треск оглушил бы двух мужчин. Аль-Хайтам бесстыдно ступал вперед, дальше и дальше. — Твои волосы как золотые нити, — зашептал он, и чем-то походил на безумца или фанатика, чей идол вдруг предстал перед его лицом. — Развеваются, пушатся. Так и хочется запустить в них руку и зарыться, утонуть, почувствовать мягкий запах и застыть так на столетия. Кавех с широко раскрытыми глазами слушал, не отвечая, не реагируя, кажется, он даже не моргал. — У тебя длинные ловкие пальцы, — Хайтам закусил губу, кратко кидая взгляд на сжатые кулаки. — Иногда так хочется, чтобы они оказались во мне… Треск стал оглушительным: стена разваливалась все быстрее. Однако Аль-Хайтам уже не обращал на это внимания, слова лились из него сплошным потоком. — Я никогда не привыкну к тому что ты, такой хрупкий на вид, носишь с собой клеймор и умеешь им управлять, — Сереброволосый схватил мужчину за талию, прижимаясь ближе. Кавех запищал. — Ты мог бы поднять меня на руки и тра… Стена обвалилась полностью, и на них полетело огромный слой пыли: Хайтам быстро среагировал и потянул накидку с головы Кавеха еще и на себя, так, чтобы она укрывала их обоих. Интимность момента достигла своего предела: словно небольшой кусок ткани отделил их от всего мира. Кавех сглотнул и уставился на своего соседа, однако тот перестал кидаться бесстыдными словами. На его лице расползлась дикая, полная какой-то непонятной и неуместной радости улыбка. — Стена разрушается, когда рядом раздаются комплименты, — победным тоном сказал он. Архитектор моргнул, а когда пришло осознание, задохнулся от возмущения. — Так ты врал мне! — Закричал он, указывая на него пальцем. — Ты почти довел меня до инсульта своим враньем, и для чего? Чтобы открыть какую-то дверь?! Сереброволосый молча слушал его упреки. Кавеху не обязательно было знать, что каждое сказанное им слово было правдивым. Кавех подошел к руинам на земле и взмахом руки активировал силу — камни легко разошлись в сторону под силой дендро. Перед ними предстала куда более крепкая каменная порода с небольшим углублением в центре. На нем не было никаких опознавательных знаков, однако форма напоминала глаз бога из Сумеру. На пробу приложив свой артефакт к нему, Хайтам уверился в своем предположении. Кавех нахмурился и сложил руки на груди. — Хочешь сказать, что один из нас останется совершенно беззащитным? — возмутился он и недобро посмотрел на стену. Хайтам пожал плечами и попытался вставить свой глаз бога в углубление, но архитектор прыгнул вперед и выхватил вещь из его рук. — Архонты свыше! — закричал Кавех. — Позволь спросить, как ты раньше выживал в путешествиях с таким наплевательским отношением к своей безопасности? Злобный, он спрятал чужой глаз бога за своей спиной, выглядя так, будто огреет клеймором любого, кто попытается его отнять. — Все в порядке, — пожал плечами Аль-Хайтам. — За этим я и позвал тебя: если один станет не пригоден к битвам, другой сможет защитить обоих. — Мне конечно приятно слышать это, — фыркнул блондин, но Хайтам уже от него отвернулся, разглядывая стену. — И все же, я считаю, что твои методы слишком… дикие. Кавех не забыл — конечно, не забыл, это случилось всего пару минут назад! — как ради достижения цели сереброволосый говорил бесстыдные слова одним долгим потоком. Кавех… почти поверил, он и верил сначала! А потом стена обрушилась… И его вера в чужие слова вместе с ней. Поэтому, подумав, Кавех поджал губы и опустил глаза. Пальцами он быстро и как можно незаметнее поменял местами свой глаз бога с чужим и поднял руку. — Ладно, — сказал он наигранно бодрым тоном. — Если ты так хочешь остаться беззащитным, то оставайся. Но учти, что защищать тебя я не буду. Сереброволосый только отстранился, подпуская архитектора к скважине, внимательно наблюдая за тем, как Кавех пристраивает артефакт и тот идеально входит внутрь. Загоревшись мягким зеленым светом, глаз пустил по двери десятки тонких стебельков, которые разрастались по всей поверхности. Как только стебельки достигли края, дверь медленно открылась. Кавех проводил взглядом свой глаз бога и мысленно понадеялся, что он еще вернется к нему. А пока его бедро уютно грел чужой. За дверью был небольшой коридор, который заканчивался входом в библиотеку. войдя в нее, Хайтам и Кавех удивленно стали рассматривать десятки полок. Это было слишком сильно похоже на дом Даэны, за исключением того, что качество обложек и бумаги у книг оставляли желать лучшего. Хайтам первый шагнул за порог, но тут же остановился: над его плечом, в миллиметрах от уха, пролетела стрела. Сверху ему на голову упала книга и свалилась вниз, открывшись на какой-то странице. Кавех проводил стрелу взглядом и достал клеймор, не уверенный в том, что его гениальному соседу по комнате хватит ума не искать новые ловушки на своем пути. Тем временем сереброволосый присел перед книгой и вслух зачитал. «Жизнь полна лицемеров и лжецов — именно так говорила Сигила. Поэтому, когда влюбленные хотели поклониться ей или принести дары, она заставляла их идти по своей древней библиотеке: беспрепятственно передвигаться по ней может только тот, кто получает искренние и честные слова от своего партнера. Так Сигила определяла, кто достоин приблизиться к ней и задать свой вопрос». Кавех снова вспыхнул: чтобы пройти, они должны говорить друг другу… — Думаю, здесь есть устройство, отключающее все ловушки, — сказал Хайтам. — Судя по книге и тому, что я изучил, многие смогли пройти это испытание — значит, нужно, чтобы кто-то один обошел весь зал. — Ты просто хочешь послушать комплименты, — закатил глаза Кавех, но спорить не стал. Он вообще подобрел, едва они спрятались от палящего солнца. Накидку Хайтама он ласково положил на сгиб локтя и изредка поглаживал. — Хорошо, ты умный. Аль-Хайтам кивнул и сделал шаг вперед. Никакого болта не прилетело. — Продолжай. — приказал сереброволосый. Блондин пожалел, что не может видеть его лица в этот момент, но не стал настаивать: перешагивать за порог и умирать над еще одним потоком комплиментов ему не хотелось. — Э-э-э… — протянул Кавех. — Мне нравится, как ты выходишь по утрам из душа в одном полотенце. Еще один шаг — и снова никакой подлянки. — Если ты так и будешь говорить по одному слову за час, мы застрянем здесь надолго, — выругался Хайтам. Кавех возмутился. — А еще ты гадкий, напыщенный ублюдок, который почему-то единственный оказал мне руку помощи в самый страшный момент! О, верно, ты, идиот, наверное так горд: спас великого архитектора Академии от жизни под мостом, каков герой! Потом, не успеваю я осознать, что живу у тебя, как ты начинаешь творить невероятные вещи! Ты готовишь мне еду, удивительно вкусную, хотя я все равно гадаю, какой яд замедленного действия ты туда добавляешь! Несмотря на несколько нестандартный набор «комплиментов», магия библиотеки, кажется, решила это засчитать, и Хайтам быстро добрался до первого стеллажа. — Ты укрываешь меня пледом по ночам, если я засыпаю не в кровати, хотя я никогда не просил тебя так делать! — Я думал, ты не замечал этого, — мельком ответил ему сереброволосый. — Как я могу не замечать?! — истерически заметил Кавех. — Я точно помню, что рисовал чертеж ночью, но почему-то проснулся я в своей постели, все заколки валяются на моей тумбочке — спасибо что ты не скинул их на пол, — и даже ремни расстегнуты, чтобы я мог комфортно спать! Что ты вообще делаешь по ночам с моим телом, извращенец? — Перекладываю, — пробормотал себе под нос Хайтам, который теперь уже беспрепятственно двигался по помещению. — Ну конечно, — закатил глаза Кавех, едва ли не прыгая на месте. — Тебе всегда нравилось хвастаться своей шикарной мускулатурой, ты не забываешь делать это даже тогда, когда никто не видит! Слабый ученый? П-ф-ф-ф, да кто тебе поверит, герой Сумеру, прославленный гений и Великий Мудрец! — Временный, — безразлично поправил Хайтам, рукой поправляя наушники на голове: убедился, что они отчетливо скрывали покрасневшие кончики ушей. — Так тебя кто и отпустит, — усмехнулся архитектор. — Благодаря тебе в Академии наладилось соотношение между учебой и жизнью, появилось сбалансированное расписание, а проекты выросли в числе и проходимости! Боги, на моей памяти до тебя ни разу не успевали за год начать и завершить сразу семь крупных дипломных работ! — Просто удачное стечение обстоятельств, — отбил сереброволосый и подобрался, наконец, к одному из последних стеллажей: там были расставлены книги зеленого цвета, на чьих обложках было написано по одному слову. — «Я люблю смотреть на закаты, но не на тебя», — вслух зачитал Аль-Хайтам, однако услышавший его Кавех принял это на свой счет. — Хочешь сказать, что ты еще и научился понимать прекрасное? — возмутился он, громко крича, чтобы точно быть услышанным. — Если такое свершится, тебе только останется поправить свой характер, чтобы стать идеальным мужчиной! Хайтам послушал его и покачал головой, а потом вдруг замер и пристально вгляделся в корешки перед собой. Медленно вытянув пару книг, он переставил их местами. «Я люблю тебя» Как только он вставил последнюю книгу, помещение затряслось. Сереброволосый быстро вернулся обратно к замолчавшему Кавеху и они оба наблюдали, как три дальних стеллажа с книгами напротив них медленно поворачиваются боком. За каждым из них зиял темный проход. — Нет, Аль-Хайтам, мы не разделимся, — не успел тот сказать и слова, как Кавех уже выставлял условия. — Эта твоя Сигила просто повернута на взаимодействии двух… хм, людей. Боюсь, если мы разделимся, то может произойти что-то страшное. Аль-Хайтам задумчиво нахмурился и приложил руку к подбородку, с прищуром оглядывая темноту за каждой из них. Отчасти он был согласен с выводами, которые сделал Кавех, но перед ними в любом случае вставал один главнейший вопрос: куда именно идти. — Я бы выбрал середину, — Сказал Кавех, словно прочитав его мысли. — «Парочки» Сигилы по определению не могут ходить «налево», эта игра слов связана с изменой. Правая сторона может быть символом гордыни… А вот «идут вперед, не оглядываясь» самые слащавые парочки. — Это подземелье как глупый роман, — поморщился сереброволосый, на что Кавех захихикал. — Как будто ты читал хоть один! Хайтам скосил на него глаза, но неловко отвернулся. — Приходилось знакомиться… Но сейчас не об этом, — он огляделся. — Перед тем, как уйти, я хотел бы унести несколько книг. Библиотека позволяла забирать все что угодно: книги не были прикреплены к полкам, никакие ловушки не активировались. Под нетерпеливым и недовольным взглядом Кавеха Хайтам взял несколько особо интересующих его талмудов и запихнул к себе в сумку. — Надеюсь, мы еще сможем сюда вернуться, — вздохнул он, когда понял, что с радостью унес бы отсюда добрую половину книг. Почему только половину? Потому что остальные писания оказались романами весьма откровенного содержания. Закончив, он схватил Кавеха за руку. — Идем? — радостно спросил блондин. — Раз ты сказал идти вперед, — подытожил Хайтам, — то пойдем вперед. Они вместе шагнули в неизвестность. Стоило сделать несколько шагов вглубь коридора, как дверь за ними захлопнулась, погрузив их в кромешную темноту. Никаких звуков кроме их сбивчивого дыхания, тоже не раздавалось. Кавех настороженно нахмурился и сжал в своей ладони руку Хайтама, подходя к нему ближе, почти прижимаясь. Казалось, вот-вот из темноты выпрыгнет что-то страшное, несущее в себе смерть и боль, питающееся страхом запуганных жертв. Аль-Хайтам бессильно озирался по сторонам: он даже Кавеха не видел, лишь чувствовал, как тот с каждой минутой приближается к нему, хватается крепче и дышит все чаще, напряженнее. — Надо двигаться вперед, — сказал он архитектору и перехватил их руки удобнее, чтобы было как можно больше контакта с кожей. — Ни за что не отпускай руку. Сглотнув, Кавех кивнул и тоже двинулся вперед в неизвестность. Казалось, что, шевельнувшись, они разорвали какой-то пузырь оцепенения не только с себя, но и с комнаты. Спустя пару шагов Кавех увидел, как из темноты шагнул… Аль-Хайтам? Свет неровными обрывками падал на него сверху вниз, разноцветные глаза злобно сияли, будто подсвеченные изнутри. — Ты ничтожество, Кавех, — внезапно сказал он. — Мне жаль, что я когда-то познакомился с тобой. Кавех издал рваный звук — подобие стона и визга — и закрыл рот свободной рукой. Они оба замешкались на месте. Аль-Хайтам молчал, глядя на Кавеха. До безумия красивый, он стоял на единственном освещенном солнцем кусочке комнаты. — Я ненавижу тебя, — тихим, до боли отвратительным тоном сказал этот Кавех. На его лице не было ни единой эмоции, даже глаза не выражали ничего. Казалось, на Хайтама смотрят две пустые стекляшки. — Я терплю тебя лишь потому, что не могу выбраться из долгов. Послушай меня, — Кавех немного повысил голос, но в нем все еще не было ни одного оттенка эмоций, он просто повысил тон, надеясь, что его услышат. — Никто, никто никогда не захотел бы быть с тобой. Ведь ты отвратителен. И каждое его слово больно жалило сердце. — Тебе стоило пойти вслед за отцом, — безжалостно говорил фальшивый Аль-Хайтам, как всегда прямолинейный. Он бесстыдно констатировал факты, глядя прямо в глаза Кавеха. — Сдохнуть в пустыне, упасть в песок и стать кормом стервятникам. — Он злобно ухмыльнулся. — Но ты не смог сделать даже этого. — Н-нет, — всхлипнул Кави. Он отшатнулся назад и наткнулся спиной на своего Аль-Хайтама, того, чью руку держал прямо сейчас. — Нет, нет! Он отвернулся от злобной копии и наощупь обвил своего Хайтама обеими руками за талию, пряча глаза в чужой груди. — Даже сейчас ты ищешь у меня помощи! Ты бесполезен, Кавех! Кто это говорил?.. Откуда разносился этот голос: сверху или сзади, кто это говорил, кто??? Тем временем Аль-Хайтам молча слушал поток… что ж, вполне правдивых слов в свой адрес. В первые минуты он поверил — по-настоящему поверил, потому что всегда боялся услышать такие слова именно от Кавеха, но… Чтобы Кави сказал такое? Без чувств, без эмоций, механическим голосом? Он почувствовал, как настоящий Кавех толкнул его в грудь и прижался, крепко сжимая. Его тело сотрясалось от рыданий, плечи вздрагивали. Сереброволосый молча снял свои наушники и надел их на Кавеха, включив шумоподавление. Блондин замер, понимая, что оказался в блаженном молчании и больше не слышит больно ранящих его слов. Он медленно вытер слезы и поднял глаза: конечно, он не смог увидеть ни малейшей черты Аль-Хайтама, но мог представить его каменное выражение. Стойте, но если он надел свои наушники на него, то… Архитектор не успел додумать: мужчина крепко схватил его — буквально в охапку — и бегом рванул вперед, надеясь найти выход. Кавех едва поспевал за ним, краем глаза замечая все новые и новые фигуры фальшивого Хайтама, преследующие его, но что они говорили, он уже не мог узнать. Аль-Хайтам целенаправленно бежал только вперед, старательно игнорируя родной, но сильно жалящий его голос. — Бесчувственный чурбан! — Ублюдок, ты испортил мне всю жизнь! — Если бы не ты, я был бы счастлив! Но он не реагировал, не останавливался, просто бежал вперед, сохраняя своего настоящего, искреннего и никогда не испытывавшего к нему ненависти Кавеха в объятиях. Казалось, он бежал часы, километры, и всюду его преследовал чужой фантом, освещенный солнцем. Вот только светлого в нем не было ничего. Вскоре впереди показался свет. И уже настоящий Кавех, увидев выход, потянул его вперед, крепко держа за руку и талию. — Уже скоро, — немного сбивчиво и неловко, так как не слышал сам себя, приговаривал архитектор рядом с ним, — Мы почти вышли, Хайтам, подожди еще чуть-чуть! Казалось, свет тоже не проникал в эту комнату: им пришлось прищуриться, когда они выступили из бесконечной тьмы на освещенную местность. Аль-Хайтам прищурился и приложил руку к глазам, чтобы дать им привыкнуть. Именно в этот момент, ощутив на ладони влагу, он понял, что по его щекам длинным потоком стекают слезы. Кавех с облегчением выдохнул и стянул наушники, оглядывая комнату, в которой они оказались: в ней всюду были раскиданы светильники, стены из песчаника придавали помещению ровный оранжевый свет. По обеим сторонам помещения находились колонны, в самом конце, напротив входа находился стенд. Непонятно, что на нем лежало, и Кавех не был уверен, что хотел бы это знать. Он повернулся к Аль-Хайтаму и вскинул брови, увидев, что тот осторожно и совершенно молча стирает слезы с лица, стараясь сделать это как можно незаметнее и не натереть глаза. Блондин притронулся к наушникам: Хайтам мог не снимать их, не отдавать, не слушать… Но он все это сделал. Сердце на мгновение остановилось, а потом бешено забилось в сумасшедшем ритме. Кавех подлетел к мужчине и, приподнявшись на цыпочки, чмокнул его в лоб, в переносицу, кончик носа, глаза, щеки… Тот, прикрыв веки, смиренно принимал каждый поцелуй. — Что бы ты там ни услышал, — Сказал архитектор. — Это неправда, это все неправда, ты самый лучший, добрый, отзывчивый человек которого я только знал, тебя можно любить, тебя можно… Он не договорил: Аль-Хайтам внезапно поднял голову, его зрачки резко сузились — с этого расстояния Кавех видел малейшее изменение его выражения. Пол под ними окрасился ярко-голубыми узорами, расползаясь от середины по бокам. Сереброволосый с силой оттолкнул Кавеха назад — очень вовремя, — линии сомкнулись в цилиндр вокруг Хайтама и поднялись вверх, заключив его в барьер. — Демоны, — сквозь зубы выругался сереброволосый. — Хайтам! — Кавех сделал шаг к нему, но не успел: из-за колонн вылетело пять древних роботов, и все они, как один, нацелились на него. Архитектор отпрыгнул в сторону и призвал мехрак и клеймор, но он ничего не мог сделать! Роботы хуже всего поддавались физическим атакам, железо совершенно не реагировало на удары тяжелого меча, только царапины оставались на нем. — Используй глаз бога! — Приказал Хайтам, пока сам внимательно выискивал в своей ловушке лазейку: его меч лиственного разреза тщетно бился кончиком в острые края. — Не могу, — Кавех пустил меч снизу вверх, надеясь попасть в ядро робота, но не успел и снова отпрыгнул, едва не угодив под удар. — Что еще значит не могу? — Уточнил Хайтам, кинув на него взгляд и мельком отметив, что скачет блондин вполне бодро, как горный козел. — То и значит! — Огрызнулся Кавех, старательно не глядя на мужчину. Он уже порядком замотался прыгать и, как только ему повезло чуть-чуть задеть связующие механизм провода, радостно воскликнул. — Попал! — Просто используй дендро, — Выругался Хайтам. — Так ты справишься быстрее. — Не могу! — У тебя что, силы отсохли? — А у тебя что, все еще не хватило ума выбраться оттуда?! — Ну извини, будь у меня мой глаз бо… — Да здесь он! — Взбесившись, закричал Кавех и скинул с бёдра чужой артефакт, подкидывая его к Хайтаму. — Я обменял их, прежде чем мы вошли внутрь. — Ты идиот! — Заключил Хайтам и, сосредоточившись на своем оказывается не пропавшем глазе бога, создал несколько зеркал. Он присел на пол и всмотрелся в узор: чтобы его разрушить, нужно было немного потрудиться. Кавех начал уставать: он словил несколько атак на себя и теперь болезненно придерживал левую руку, лениво отбиваясь клеймором. Рана была неширокой, но глубокой, и кровь уже пропитала его любимую рубашку, не выказывая ни малейшего признака того, что она скоро перестанет течь. Его оттеснили назад, к дальней стене помещения и выступу, в котором что-то лежало. Кавех мельком взглянул и увидел там два украшения по типу парных брелоков, которые носят возлюбленные. — Даже здесь эта хрень, — недовольно выругался он и безразлично отвернулся от подношений, ведь куда больше его волновали механизмы. Однако он не преминул подколоть Хайтама. — Если лежащие здесь браслетики и есть подарок Сигилы, Аль-Хайтам, я клянусь, я задушу тебя ими! — Я сделаю это первый, — Ответил сереброволосый, копаясь в сложном узоре барьера. — Достану эту богиню из-под земли или с неба, и заставлю пройти все это подземелье самостоятельно. — Я почти открыл, — добавил Хайтам, но Кавех его не услышал: между второй и третьей колоннами открылась дверь, за которой сидел руинный охотник. Поистине страшное зрелище, если бы кто-то, надо предполагать, сама Сигила, не нарисовал на нем сердечко, прямо над ядром. — Да она издевается, — не выдержал архитектор и отбежал к Хайтаму. — Что ты там отдыхаешь, помоги мне! Хайтам молча перерезал еще несколько нитей — ему сильно повезло, что он видел подобную вязь в книге. Если попытаться без малейшего понимания порвать ее и уничтожить, барьер начал бы сужаться до тех пор, пока не исчез полностью. Тот, кто был бы внутри, должен умереть в мучениях. Молчаливо обрадовавшись тому, что Кавех не остался вместе с ним в этом опасном месте, Хайтам не стал рассказывать о всех тонкостях этой ловушки и продолжил сосредоточенно ломать рисунок на полу. Еще пара секунд — и барьер, рвано засветившись, треснул и рассыпался на миллионы осколков. Дальше Хайтам ждать не стал и рванул помогать Кавеху: вместе они быстро покрошили роботов в крошку, с трудом уворачиваясь от лезвий охотника. Но и тот не продержался долго против опытного бойца с глазом бога: заморгав, он упал вниз и затих. — Фу-у-ух, — Кавех стер пот со лба и наконец получил возможность проверить свою руку: царапина пересекала его руку от предплечья и уходила вниз до сгиба локтя. Еще одну царапину об обнаружил на ключице. — Тебе стоило быть осторожнее, — сказал Хайтам и тоже приблизился, осматривая мужчину на предмет других ранений. — Я не хочу, чтобы ты так просто умер здесь. — Пф, — фыркнул Кавех. — Если я и умру, то только от злости, когда ты снова скажешь что-то оскорбительное, идиот. — Тогда я буду осторожнее в словах, — кратко улыбнулся Хайтам. — И ты будешь терпеть меня до глубокой старости. — Садист, — буркнул Кавех и смущенно отвернулся, однако перспектива жить вместе до конца жизни показалась ему вполне приятной. Хайтам согласно кивнул, не выказывая ни капли стыда, и приблизился к браслетам. Кавех заинтересовался следом за ним, хотя не замедлил заворчать: — Совершенная безвкусица, — сказал блондин. — Красный в сочетании с золотым давно уже не в моде. На безделушках были золотые фигурки: на одном нарисован сокол, на втором райская птица распушила свои перья. Аль-Хайтам подумал, что, возможно, браслеты подстраиваются под созвездия тех, кто прошел все испытания, но, тщательно обдумав это, решил отдать Кавеху украшение с соколом. — Надень, — попросил он. — Только потому что ты, кажется, знаешь что делать, — вздохнул Кави и нацепил украшение на левое запястье. Не успели они расслабиться, как двери по правую сторону от них открылись, явив несколько турелей, направленных прямо на них. Не было никакой паузы между выстрелом, ни секунды на размышление. Кавех даже закричать не успел — а ведь это было первым порывом — но его тело отреагировало само: он потянул своего мужчину на себя и встал спиной к турелям, закрывая его собой. Хайтам пытался вырваться: первым закрыть собой блондина, отодвинуть его подальше от опасности… Но ему не позволили: владелец клеймора был сильнее него, даже если казался более хрупким. Раздались выстрелы. Сотни пуль врезались в спину архитектора, пробивая чувствительную кожу, оставляя глубокие дыры. Кавех икнул и закусил губу, силясь не закричать боли. Спину словно ошпарило кипятком, было больно, и в то же время совсем нет — настолько сильна боль, что, казалось, она эфемерна, нереальна. — Хайтам, — Прошептал Кавех, обнимая его и надеясь, что тот не пострадал. Его же собственная жизнь подошла к концу: слишком много ранений, слишком обильно кровь стекает по спине, от такого не выживают. Аль-Хайтам стоял на месте, и будто бы сам получил в свое тело пули и раны. Спина горела, сердце — тоже, от жалости, от горя, от возможной разлуки. Кавех прикрыл глаза и упал на него, все еще прикрывая: вдруг турели снова сработают, вдруг… Однако турели быстро спрятались за стеной, больше не собираясь появляться. — Я скажу тебе пару слов, — хрипло сказал Кавех, кашляя. Кровь появилась в уголках его рта. — Аль-Хайтам, твоя копия там, в другом зале, просила меня умереть, — Признался блондин. — Я поверил, но… Умер бы я только ради тебя. Как и сейчас умер. — Я хотел бы сделать тоже самое, — угрюмо сказал Хайтам и провел ладонью по щеке архитектора. — Но ты опередил меня. — Ха-ха, — слабо засмеялся Кави. — Да, я снова везде тебя обогнал, дурачьё. Хайтам придержал тело Кави и опустил вниз, присев на пол вместе с ним. Архитектор был жив, но его стремительно покидали силы. — Посмей умереть, придурок, — жестко сказал сереброволосый. — И я достану тебя с того света. Кавех лишь продолжал улыбаться, его глаза не открывались. — Жалко, не добрались до конца, — посетовал блондин. Помещение задрожало и медленно открылась новая дверь: за ней зиял выход во внешний мир, на улицу. С той стороны стояла кромешная ночь, и их путь освещали только звезды. Там, на полу, лежал глаз бога Кавеха. Аль-Хайтам упрямо вдохнул и осторожно переложил блондина себе на спину: он ни за что не выйдет отсюда один. Во что бы то ни стало, он дотащит архитектора к солнцу, а после и в Бимарстан, к врачам. — Я думал, ты оставишь меня, — сквозь сон пробормотал Кавех. — Так… Я так люблю тебя, Хайтам, люблю. Как же я тебя буду ненавидеть после такого?.. — Никак, — пробормотал сереброволосый. — Я тебя вытащу отсюда и ты скажешь «да» в один прекрасный момент своей жизни. Кавех лишь засмеялся. Они ступили на самый выход и, стоило Хайтаму сделать шаг наружу и подобрать чужой глаз, как он почувствовал, что его браслет нагрелся: райская птица потеряла несколько своих перьев и горько вскрикнула, возмущаясь. Раны Кавеха начали заживать с той же скоростью, с которой перья золотой птицы исчезали. С каждым мгновением он все больше оживал, напрягался всем телом, проверял чувствительность рук и ног. — Обалдеть, — Хрипло, но совсем бодро сказал Кавех. — Я будто заново родился. — Он подпрыгнул на ногах, потряс руками и радостно понял, что больше у него ничего не болит. Хайтам опустил его вниз и повернул к себе. Осмотрел, ощупал раны, которые уже исчезли магическим образом. И судорожно, счастливо выдохнул. — Действие этих браслетов оказалось куда полезнее, чем я ожидал, — сказал Хайтам и покачал головой. — Знаешь, хотел бы я признаться тебе. Кавех, кое-как придя в себя, лишь потянул его к себе и кратко рассмеялся. — Мы узнали, как работают эти браслеты, — Сказал архитектор радостно. — Вот что за силу обещала Сигила: чувствовать эмоции и боль друг друга! — Думаю, это немного бесполезно, — грустно подытожил Хайтам и осмотрел свой браслет, который больше не был цельным. Он внимательно посмотрел на Кавеха. — Куда полезнее были испытания, которые мы прошли. Испытание на комплименты. Вера друг в друга, доверие. Самопожертвование. — Я даже признался тебе в любви, — Смущенно признал Кави и потер нос. — Ты же понимаешь, что будучи трезвым, я бы ни за что не сказал бы тебе те слова? — уточнил он. Аль-Хайтам счастливо улыбнулся. — Я бы тоже никогда не сказал тебе, — ответил он. — Но я сказал, и был искренен. Кавех вспомнил, как они вдвоем пытались сломать стену, и Хайтам бросался комплиментами направо и налево. Его щеки снова вспыхнули румянцем. — Пошли отсюда, — Попросил он. — Давай, пошли домой. Он приблизился к сереброволосому и приподнялся, даря ему долгий поцелуй в губы. — Я признаюсь тебе спустя долгие ночи вдвоём. — Пообещал Кавех. Сокол на его запястье ловил лунный свет. — Как и ты, надеюсь, скажешь мне всю правду. Они вдвоем направились домой: уставшие и покоцанные, имеющие при себе небольшой запас еды, но сытые собственной любовью. Их руки были сцеплены вместе, бедра изредка соприкасались. А за их спинами медленно обрушалось подземелье Сигилы. Но любовь между двумя мужчинами была ярче и искреннее, чем любой помысел и испытание Сигилы. Потому что Сигилу можно обмануть. Но искренние чувства — нельзя.