Решительность герцога

Ризли задумчиво смотрел на показатели, оценивающие состояние воды в Фонтейне. Он всегда за ними следил, ему это было важно, ведь это — его дом, его безопасность, его жизнь. Гладь исходилась десятками, сотнями колебаний — в Фонтейне снова шёл дождь. Гидро дракон снова плачет. Ризли знал. Поначалу он никак не связывал это, ведь ему пытались навязать, что дела поверхности его не касаются. Крепость в порядке, заключённые ведут себя смирно — о чём ему переживать? Потом он понял. Сопоставил факты, провёл своё исследование, посовещался с путешественником. Гидро дракон плачет. Регулярно. Нет, неправильно… Плачет Нёвиллет. Его Нёвиллет. К чёрту это обезличивающее обозначение — у него есть имя, у него есть душа. Стоит сказать, что Нёвиллет не знал о том, что Ризли обозначил его своим. Герцог был для него кем-то вроде… Несбыточной мечты. Сладкой ночной грёзы. И оттого нутро Нёвиллета скиталось сквозь километры вод — не могло найти себе место и чувствовало себя бездомным, неправильным, отрешённым. Ризли всё ещё смотрит. Думает, решается, перечёркивает режние планы. А потом — мгновение — он натягивает плащ, наскоро застёгивает сапоги и идёт туда. Идёт на поверхность, которая, впрочем, не слишком радушно его встречает. Он минует настороженные взгляды заключённых, коротко здоровается с мелюзинами и широченными шагами сокращает расстояние до дворца Мермония. Он насквозь вымок — драконьи слёзы не выбирают, на кого падать. Он замирает перед дверью. Если сейчас он откроет её, дойдёт до кабинета и сделает то, что считает нужным, его жизнь не будет прежней. Он может и приобрести, и потерять. Он идёт на риск. Оправдан ли он? Ризли больше не думает. Он толкает дверь, игнорирует то, что «верховный судья сейчас очень занят» и вламывается к нему без стука. — Какой неожиданный визит, — Нёвиллет переводит печальный взгляд на Ризли и в нём загорается искорка радости. — Подожди, ты весь вымок… — Мне нужно было время подумать, месье Нёвиллет. Герцог де Меропид закрывает за собой дверь и швыряет плащ на пол, взъерошивает волосы, чтобы стряхнуть с них капли воды, и подходит к столу судьи. Нёвиллет поднимается — хочет обменяться привычным рукопожатием, но Ризли не даёт ему, убирает руки за спину. — На поверхности шепчутся, что гидро дракон плачет, — Ризли склоняет голову. — Я пришёл поэтому. — Не понимаю, Ризли. Откуда столько формальностей? Тебе нужна моя помощь? — У гидро дракона есть имя. Нёвиллет опускает голову, но ненадолго — Ризли зачем-то преклоняет перед ним колено и глядит на него снизу вверх, не прекращая свою речь. — Я хочу оберегать и защищать тебя. — Ризли, что ты… — Нёвиллет тянет его за плечи, и им удаётся поравняться. — Мне страшно, что ты надо мной подшучиваешь. Их взгляды встречаются. Уставшие серые глаза погружаются в глубину других, печальных, серо-фиолетовых — первые искали истинный ответ на своё предложение, а вторые любовались тем, на что хотели смотреть уже очень, очень давно. А потом, невзирая на опасения верховного судьи, Ризли сгребает его в объятия. Смыкает руки на талии и утыкается носом в шею, вдыхая лёгкий аромат чистой кожи. Нёвиллет поначалу теряется, не знает, что ему делать, но отвечает на прикосновение тем же. Он склоняет голову так, что Ризли приходится выпрямиться, но тот не сильно огорчается — оставляет поцелуй на макушке Нёвиллета и шепчет: — Я хочу быть причиной, по которой ты не будешь плакать, Нёвиллет. — Если это всё правда, то я тебя умоляю — стань ей.