Однажды солнце погаснет

Любовь ставит вас в такое отношение к человеку, что вы говорите: «Лучше умереть, чем быть причиною мучения для него»; если просто чувство так говорит, что же скажет страсть, которая в тысячу раз сильнее? Она скажет: «Скорее умру, чем — не то что потребую, не то что попрошу, — а скорее, чем допущу, чтобы этот человек сделал для меня что-нибудь кроме того, что ему самому приятно; умру скорее, чем допущу, чтобы он для меня стал к чему-нибудь принуждать себя, в чём-нибудь стеснять себя». Вот такая страсть, которая говорит так, это — любовь.А если страсть не такая, то она страсть, но вовсе не любовь. Н.Г.Чернышевский, «Что делать?»

Так ли хороша любовь как ее описывают? Действительно ли она так прекрасна? Почему все как один твердят, что они хотят любить, что это счастье, что это мечта, а у кого-то и жизненная цель? Но при этом почему-то все молчат о том, что любовь жестока, несправедлива, а ещё приносит боль, много боли. Как будто в мире ее недостаточно. Но нет, любовь приносит ее самым хитрыми, подлыми и коварными способами. Медленно, аккуратно, туманя разум сладкими речами и тёплыми прикосновениями, прокрадывается к самому сердцу, укореняется в самых отдаленных участках души, а потом… ты с ужасом осознаешь, что полностью в ее власти, пути назад нет, и выбраться не представляется возможным. И она с новой силой по-звериному впивается в твою душу и тело, запускает свои ядовитые иглы, перекрывает гортань своими благоухающими приторным ароматом цветами, да так что не можешь вздохнуть, сковывает тебя, заставляет бесконечно искать взглядом предмет твоего воздыхания, отравляет сны мимолетными поцелуями, убивает… Именно такие мысли уже не первый месяц занимали Пауля Ландерса молодого студента с когда-то горящими глазами и вечной светлой искренней улыбкой на лице. Но это было так давно, что парень и сам позабыл того себя. Теперь же он больше походил на тростинку, нервно качающуюся на ветру, готовую сломаться в любой момент, стоит только буйной стихии усилить свои порывы. Он больше не был солнцем, как его всегда называла мать, гладя по голове, он стал скорее призраком, блеклой тенью себя былого. И что же или кто сотворил такое с ним? Это был его одногруппник, весёлый, развязный брюнет, завоевывающий своей невероятной харизмой любовь любого человека. Смелый, дьявольски красивый, облачённый в кожу и цепи парень быстро стал предметом воздыхания всех девчонок (и не только) университета. Каждая хотела быть его девушкой, ну или же хоть раз, но он становился героем чьих-то влажный мечт. И имя этому всеобщему любимцу Рихар Круспе. А Ландерс принадлежал к той самой «и не только» группе, в тайне сходя с ума по прекрасному парню. И каково же было его счастье, когда тот не просто обратил на него внимание, но и стал ему сначала близким другом, а потом… Пауль с радостью вспоминает тот пасмурный вечер, когда путаясь в словах и дрожа казалось не только всем телом, но и душой, промямлил своё такое путанное и дурацкое признание, а Рихард так мило и благосклонно улыбнулся, прижав к груди трясущуюся и что-то тараторящую голову с торчащей во все стороны светлой копной волос. Когда он сказал «я тоже люблю тебя, солнце» и их губы сомкнулись в нежном первом поцелуе, Хайко всерьёз решил, что попал в сказку, но… это была отнюдь не она. Парень скорее угодил в бесконечный кошмар, без права очнуться. По началу всё шло хорошо: прекрасные романтичные прогулки вечерами, поцелуи в пустых кабинетах и страстная любовь в комнатах общежития. Круспе был идеальным, помнящим все детали, организовывающим самые лучшие свидания, а главное понимающим и внимательным. Проводя время с ним Хайко разгорался всё больше и больше, и девушки уже по тихой грусти завидовали Риху. Однако в каждой бочке мёда найдётся ложка дёгтя. Однажды, зайдя в аудиторию, Ландерс как обычно направился в сторону их с Рихардом мест, но на своём он обнаружил незнакомую сумку. Это удивило парня, приподняв чужие вещи, он намеревался убрать их в сторону, но тут на него набросилась какая-то девчонка: — Эй, куда это ты тащишь мою сумку? — Прости? — замялся Хайко.- Но я здесь сижу уже несколько месяцев, возможно ты что-то перепутала или… — Ну теперь здесь сижу я, — крикливая мадам уселась прямо подле Риха. Ландерс в недоумении уставился на парня, как бы прося о помощи, но тот лишь равнодушно отвернулся. Пауль в этот момент впервые понял, что значит лишиться земли под ногами. И, пробурчав что-то вроде «извини», он скрылся в другой стороне аудитории, пытаясь найти оправдания поступку возлюбленного. И с того дня неожиданно что-то изменилось, а Хайко почувствовал непонятную тревогу. Они всё также проводили время вместе, целовались, занимались любовью, однако в один момент всё это пропадало, связь обрывалась, а потом возвращалась опять как ни в чем ни бывало. И каждый раз измученный парень боялся, что ничего не вернётся, что Рихард продолжит себя так странно вести. Потом появились навязчивые мысли, мол он сам виноват, сам спровоцировал такое отношение, значит надо быть лучше. И он был, он старался! Он игнорировал заигрывания Круспе с другими, маленькие, но точные подколы в свою сторону, внезапный холод и агрессию, парень стоически выдерживал всё, теша себя надеждами, что он «особенный», что важнее для Риха чем другие. Только вот это было пока эту крошечную надежду и кое-как слепленное оправдание в дребезги не разбили. Тогда Паулю повезло, и Рих проявлял к нему достаточное внимание и теплоту. И поэтому забывшись, он невзначай приобнял возлюбленного. Круспе резко вырвался из рук парня и прошипел: — Не трогай меня. Хайко с видом побитой собаки отшатнулся и живо натянул улыбку: — Хорошо, Риш. Голубые глаза сверкнули сталью, Пауль инстинктивно отшатнулся назад и вжал голову в плечи, будто готовясь к удару. Однако его не последовало, а Рих просто спокойно разъяснил: — Прости, просто я не хочу сейчас тактильности, мне вообще от любых прикосновений противно. Пауль снова засветился, вот оно что! Ему неприятны любые прикосновения, а не он! Круспе улыбнулся парню и скрылся в галдящей кампании друзей. Успокоенный парнишка ушел уточнить кое-что у профессора, это заняло всего несколько минут, но когда он вернулся, ему захотелось либо разрыдаться, либо умереть на месте, потому что боль от того, что он увидел была невыносимой. Круспе по собственной инициативе заключал других людей в крепкие объятия, с удовольствием отвечал на рукопожатия, даже флиртовал с какой-то девушкой, нежно сжимая ее ладонь. Ландерс медленно приблизился к одногруппникам, рассчитывая получить хоть толику этого тепла, которое он усердно должен был заслуживать неделями, а то и месяцами, а этим совершенно посторонним людям оно доставалось просто так, ещё и в двойном размере. Однако его появления совершенно никак не отразилось на Рихарде, он целиком и полностью игнорировал его присутствие. По телу пробежала неприятная дрожь, вопящая о том, что ему жизненно необходимо коснуться Круспе, но Пауль сдерживал себя, из-за чего постепенно сходил с ума. И так он уже не верил тем сладким речам, не верил, что его любят, ну или хотя бы ценят, не верил, что когда-либо будет достоин его прикосновений, и просто чах, медленно гаснул и тихо умирал. Разум неистово вопил и хотел свободы, но сердце и тело, пленённые этим ядовитым чувством любви не давали ее. Ландерс понимал: такое отношение к нему — это ненормально, но отказаться не мог, потому что ночами сердце обольщало разум прекрасными жаркими снами, и самое ужасное: иногда они становились явью. И в эти моменты Хайко забывал о всей мучительной боли, и казалось, его маленький огонёк, за который мать его ласково называла солнцем, снова разгорался. Однако всем нам известно, что это не будет длиться вечно, и однажды «солнце» погаснет.