История одной странной ночи

В эту ночь мне впервые за долгое время сниться кошмар. Самый настоящий, который я мог себе представить. Даже хуже шуршащих пакетов фирмы Феникс. Наверное всё потому. что я долго не навещал Могильник. Вот он и притянул меня в свои сети. В которых пришлось находиться пол своей жизни. Я не жалуюсь, много воспоминаний были хорошими, но и без дерьма в жизни никуда.       А вокруг чернота, темень, как кто-нибудь сказал, только вот никого рядом нет. Это нельзя сравнить с коридорами дома после выключения света. Потому как там всё знакомо, да может встретится такой же ночной гуляка. Ну и что с него взять? А эта тишина, та, которую нужно бояться, потому что она не предвещает ничего хорошего. Чаще всего в ней можно учуять опасность, перемены, да даже смерть. В темноте нельзя ничего увидеть, потому что в ней ничего нет, она пугает этим неведеньем, в ней мы уязвимы, в этой дряни если надолго задержаться можно сойти с ума, представляя себя маленьким муравьём, которого вот вот раздавит какая-нибудь неизвестность.       И вот я, в этой чёрной материи пытаюсь встать или сдвинуться с места, а не могу. Застрял, сижу на пятой точке, руками опираюсь на какую-то такую же тёмную поверхность наподобие пола. Озираюсь, всё что могу сделать в таком положение. Так ничего не увидел. Чувствую подползающие комки ужаса к горлу, мне бы закричать от безысходности, только вот и звука не вылетает из моего рта. Ощущение собственной ничтожности, как в раннем возрасте, когда можешь лишь лежать прикованный к кровати ожидая прихода Рыжей или кого-нибудь другого.       Закрываю глаза, всё что могу сейчас себе позволить. А потом распахиваю их настолько широко насколько смогу. И лучше бы я этого не делал. Наблюдаю мрачность комнаты с открытым окном. Могу сказать, что она по своим оттенкам может посоревноваться в серости своей с Домом. Всё вокруг захламлено такой же массой этого безжиненного цвета, только небольшой проход к широко открытому окну свободен. Только сейчас замечаю, я стою, а перед собой вижу мою названную сестру Рыжую. Яркие огоньки рыжих волос потускнели, так словно их затушили. Глаза не отражают ничего, даже своего отражения я не могу там заметить. Кожа как у мертвеца, белая словно форфор, сейчас дотронешься до неё и рассыпется кукла которой уже много лет. Одежда висит, напоминая лохмотья с небывалым слоем пыли. Такое ощущение, что я её не знаю, но также не могу же не знать самого родного мне человека.        — Понимаешь, мне всё надоело. Я устала от всего. От твоего нытья, от тебя, четвертой и всего этого чертового Дома! Я хочу свободы, как птица улететь подальше от этого места! Помнишь сказку про чаек, которую мы читали? Так вот я тоже ей стану! Ты же поймёшь? Да, ты обязательно поймешь  — голос её дрожит, надрывается как только может. Она спешит и я боюсь понять куда. Пока она бегом не взбирается на подоконник, оборачивается мне вслед, улыбаясь уставшей улыбкой, прыгает и расправляет руки словно летит. Я кричу ей, бегу, пытаясь ухватить её за руку, но не успеваю. Слышу ужасный звук, тот что означает окончание её полёта. Смотрю вниз и мне плохо, сам чуть не падаю, но вовремя отшатываюсь, на то место где только недавно она стояла.      — Всё в порядке, я с тобой. Ничего не случилось — знакомый успокаивающий голос слышится повсюду, пока я ищу его обладателя. А после просыпаюсь, ощущая мокрые дорожки слёз на своём лице и как меня гладят по волосам, утыкаясь губами в мою макушку. Ещё чувствую запах растений смешанный с землёй, так благоухать мог только один человек, поэтому не боюсь и укрываясь в длинную бледную шею реву, как в детстве. Как когда-то ревел после кошмаров на плече у сестры или когда боли были нескончаемые. Она забиралась ко мне на койку, успокаивала пока я не засыпал или же она первая могла заснуть.        — Ты просто устал, это пройдёт. Плачь, сколько можешь. Я посплю с тобой и побуду твоей подушкой для слёз — Стервятник лежал, выпрямившись во весь рост, прижимая к себе меня, скукоженного в позе эмбриона. Рука моя забралась к нему под рубашку, ощущая горячее тепло чужого тела. Меня это успокаивало, лишь боль в боку давала иногда о себе знать, но я пытался забыть о ней. По правде говоря мне сразу стало понятно, что он поймёт. Он всегда понимал. Это тот случай когда мы оба понимаем друг друга, это совсем другое по с равнению с рыжеволосой бунтаркой. Такое уже было, только моё место занимал Стервятник. Нога его разболелась страшно, я и представить себе не мог как порой он с ней один справлялся, с этой болью.        Так мы наверное и уснули. Птичка успокаивал и обнимал меня, пока мои слёзы не кончились, а когда кончились я уже просто обессилено зарывался в его волосы, ища в них спасения. Вдыхая умиротворяющий аромат моих любимых духов, в светлых длинных нитях.