Вино и газировка

Акааши прогулки ранним утром, прохлада с моря и едва открывшиеся цветы, он тонкое перо, которое чернилами пишет стихи, он белое сухое, которое грешно пить не с кем-то, кому не собираешься признаться в любви на остаток жизни. Он позволяет лишь свету Бокуто вгрызаться в его приятную утреннюю негу, разрушая тихий шелест просыпающейся листвы громким смехом. Бокуто разрушение, свобода, смех. Он сильный ветер, который сбивает при шторме, только Акааши обходя ласковыми дуновениями, он приторная дешевая газировка, которую пьёшь с друзьями в парке после бессонной ночи, которую вы исходили целиком и полностью со смехом и галдежом.       Их тандем абсолютно неустойчивый. Неясно, сколько они протянут. Неустойчиво и положение Бокуто на краю крыши. Он смеется и оглядывается на Акааши, который замер, словно от страха спугнуть его, самую чудную, красивую и ласковую птицу, которая с удовольствием оставила перо своего доверия в руках сеттера. Замер, сжимая в руках телефон, который он выбил из родителей безупречными оценками за все года средней школы. Он наивно полагал, что пленка будет полупуста, в телефоне он будет искать информацию для проектов, но учеба и повиновение родителям съехали набекрень, стоило ему обнаружить неизвестную ему звезду, которая опалила его ярким светом улыбки замершего в восторге первогодки Кейджи. Галерея заполнена Бокуто Котаро. Самым разным. Смеющимся, задумчивым, спящим. Последние фото являются гордостью Акааши, ведь уложить эту неугомонную совень кажется невозможным. Кажется. Стоит длинным пальцам связующего зарыться в волосы лежащего на его коленях Котаро, он плавится под касаниями. По нему не скажешь, что гиперактивного аса так легко угомонить, заставить закрыть глаза и поспать. Хотя бы час, два, но это всяко лучше чем сутками носиться с глазами по ложки от очередной гиперфиксации. Он был удивлен, что здоровенный Бокуто с таким удовольствием реагирует на касания друга. Неустойчиво и дыхание Бокуто, когда он видит, с каким обожанием на его ребячество смотрит Кейджи. В его глазах чуть ли не признание в любви вместо зрачков. Котаро клянется, что это действительно то, что он хочет видеть, стоя на краю нагретой солнцем крыши. Он был уверен, что Акааши, несмотря на снисходительность, с которой он реагирует на идеи, наотрез откажется сбежать из дома ночью, чтобы погулять по крышам. Но вот он здесь. В выбившейся свободной рубашке, румянцем на щеках, который видно даже в слабом свете звезд. Он кажется слишком идеальным пай-мальчиком для этой прогулки. Кажется. Но всего секунда сомнений, и его лучший связующий в жизни кивает, уточняя время встречи. Они пьют, смешивая, дорогое вино, которое украл из дома Акааши (он выглядит таким же хитрым и довольным, как когда смог перехитрить соперников ради того, чтобы очистить путь Бокуто от блокирующих) и дешевую газировку, которую Бокуто с гордым видом купил сам, вызывая сдавленный смешок. Они гуляют уже добрых три часа, перепрыгивая с крыши на крышу, спасибо тесной планировке домов в Токио. Бокуто влюбленно любуется хмельным блеском в глазах Акааши, который наконец делает фотографию, и, пошатываясь, подходит к нему, неловко хватая за руку. Встающее солнце наконец позволяет им обоим увидеть, как лихорадочно блестят щеки, как растрепались волосы и как по-идиотски выглядит смешение школьной рубашки и спортивных шорт на Котаро. Акааши любуется, как идиот перед ним хлопает ртом, пытаясь что-то сказать, но вздыхает, позволяя ему наконец замолчать, и выпутывает руку из цепких пальцев аса. Не успел Бокуто поникнуть, как остаточный привкус вина с его губ прихватывают такие же мальчишеские губы. Определенно, они оба не сильны в этом, несмотря на популярность в Академии, ведь берегли это друг для друга. Алкоголь добавляет неловкости, и парни, ойкнув, стукаются лбами. Не выдерживает первым Кейджи. Он фыркает и громко смеется, разрушая свою собственную маску, которую он так долго выстраивал. Котаро хихикает следом, утыкаясь носом в едва видную щеку.       Их тандем переживет года, их самих, века и тысячелетия.