Зимняя парамнезия

Знаешь, каждый раз, когда я задумываюсь над тем, куда двигаюсь и куда иду, Всё время, словно в буран попадаю. Ощущение, будто тону В этом бесконечном потоке однообразных мыслей да пропадаю. — Что тебе надо? — безынтересно спросил Феликс. А и вправду? Зачем я к нему пришёл сквозь снежную бурю? Наверное, чтобы покрепче заехать по носу или просто ударить, чтобы не раздражал так сильно, как это обычно бывает. — Хëнджин? — в его голосе исключительный холод. — Что? — наконец удосужился хоть что-то выдавить я. — На улице метель, — стал загибать пальцы Феликс. — Ты стоишь здесь в одной футболке и капаешь кровью на входной коврик, где мать прячет ключи. Что тебе надо? Как же он мне надоел. И если бы я его не любил, точно бы не оставил от этого придурка и живого места. Даже не пожалел бы. Но это всё лишь мои мысли. Больной разум воспалился настолько, что там одна сплошная язва вместо мозга, готовая лопнуть в любой момент. В простонародье сказали бы, что у меня инсульт. А его бы от смеха с этого порвало. И кто из нас ещё больной? — Ты урод, — выпалил я, словно не боялся задеть или рассердить. — Что ты со мной делаешь? Он изогнул бровь и его губы разразились в отвратительной, но от чего-то притягательной улыбке. Зачем он всё ещё существует? Кровь, тем временем, покрывалась инеем. Как на коврике, так и внутри меня. — Останови поток мыслей и кровотечение, ты раздражаешь, — уже более злобно фыркнул он. Меня в спину избивала назойливая метель, если бы она имела человеческое обличие или хотя бы какую-то тушу, они бы с Феликсом уже давно находились в братской могиле. Но ни одной, ни второму не могу ничего нанести. Даже словесного разочарования. — Я ничего с тобой не делал, — уже спокойнее продолжил Ликс. Ликси. Милый Ликси. Когда ты стал таким? — Да, — я усмехнулся так злобно, как только мог. — Почему течёт кровь? — От порезов и ран на твоих руках. — А почему она не останавливается? — Потому что тебе ещё недостаточно больно, — он нахмурился. — Что тебе надо? Какой милый на нём свитер был. Он его не заслуживает, я уверен. Если бы эти олени не мозолили глаза и не напоминали о скорых праздниках, я даже забрал бы его себе. Но он стоит растрёпанный и грустный. С глазами, словно не спал неделями и ждал меня. И вот, я тут. — Ты уехал, — где-то посредине глотки прокрутилось бритвенное лезвие, коих было куча на отцовской полке. Что оно тут забыло? Его выражение лица нужно было видеть. Такой виноватый, словно жалел о чём-то. Конечно, как оставлять меня здесь одного, без однозначных ориентиров, записок, сведений, так он первый. Почему он ушёл молча? — Уехал, — тупо повторил он, закутываясь в свитер и закрываясь своей светлой чёлкой. Выглядел жалко. Но мне было до того больно, что даже капли сочувствия не нашлось в пустыне ненависти к нему. — Зачем ты меня оставил? — это единственное, что меня и вправду беспокоило сейчас. — Хëнджин, кровь те.. — Зачем ты меня оставил? — мне пришлось повторить, ведь он снова хотел соскочить. И так было всегда. Как только чувствовал вину или страх, так убегал. Кровь? Да к чёрту её, даже если она покроется толстой коркой льда и перестанет течь, свернëтся или закончится, полностью залив пол, мне будет без разницы. Также, как ему полгода назад. Эх, светлое лето. Дало ли ты мне что-то, кроме быстрого взросления и новых травм? Я запомню этот год, как самый больной и безумный. Такая быстрая влюблённость в нового случайного друга, который появился также неожиданно, как и исчез. Мальчик с широкой улыбкой и красивыми светлыми волосами. Что если испачкать их в бурой крови? Феликс молчал. Я поднёс руку к его волосам и опустил запястье на голову. Кровь не текла. Даже она его защищала. — Я ушёл, потому что так было бы лучше нам обоим, — такой холодный, сравнимо с айсбергами и далёкими планетами. Даже Уран по хладности не сравнится с этим чёртом. Я был похож на психа. Так громко рассмеялся, что дома, стоящие рядом, загорелись от страха. В окнах засуетились люди. Ещё не успело достаточно стемнеть, чтобы улица спрятала наш разговор от любопытных зевак. Представьте, что вы увидели как мальчик, стоящий в крови, громкой смеётся, смотря на другого. Только чистого, опрятного и по погоде одетого. Точно, я же в футболке. Холод оцарапал руки. Или это сделал я? — А меня спросить ты не забыл? — Зачем? И вот он финал. Такой красивый, даже лучше Шекспировского. Я опустил глаза на свои вены и ноги. Мои любимые красные кеды и незнакомые полоски вдоль. В спину ныл и колотился ветер. Каждая снежинка ощущалась, как сюрикен меткого самурая. Слова Феликса напоминали электрический ток, а мой приход сюда — харакири. Что я тут делаю? — Я тебя люблю, — разочарованно вздохнул я и поднял глаза обратно на его лицо. Всё же, ударю напоследок, когда договорим. — Я тебя тоже, поэтому и уехал, — он всегда был таким метким? Феликс протянул одну бледную ладонь и коснулся моих волос. В его взгляде читалось что-то смешанное. Он сам сомневался в своих действиях, но чувства не скрывал. Но Феликс всё равно меня раздражает. Я стою тут, вдали от дома, — в соседнем городе, — в одной футболке на морозе и думаю о том, как лучше разбить ему лицо, чтобы потом было где целовать. Что он делает со мной? — Я тебя не прощу. — Я тебя тоже, поэтому и уехал, — вторил Ликси. Наш диалог что-то мне напоминал. Неизгладимое ощущение дежавю. Может у меня парамнезия? — Я ничего не делал, — мне показалось, что напомнить эту важную деталь жизненно необходимо. — Ты клялся мне в чувствах, когда был в отношениях с другим человеком. Пара чётких быстрых ударов и моя грудная клетка раскрошилась больными рёбрами и разорванными лёгкими. Теперь и их царапал мороз. Я всё забыл. Но он заставил меня вспомнить. — Я ушёл от него и готов был встречаться с тобой. — Не находишь это странным? — он говорил ровным голосом, но с мокрыми щеками. Как же быстро тает снег. Буря за спиной пошла на спад. Соседские окна погасли, а улица погрузилась во тьму. По периметру района позажигались уличные фонари. — Поэтому и уехал, — на автомате проговорил я, словно зачарованный. Мы стояли вместе. Мои раны сами собой закрылись, а поток мыслей утих. Лезвия в горле не оказалось. Кровь на коврике растворилась, а рёбра, кажется, были целые. Под ними что-то тяжело бухало, глаза слезились. Всё ветер виноват, не иначе. Куртка и зимние ботинки от него не сильно защищали. Феликс глуповато улыбался. Вероятно, разбивать ничего не придётся, разве что собственную голову об косяк его новой двери. Захотелось обнять. — Столько времени прошло, Джинни, — теплее проговорил мой Ликси. — Мы уже другие. Столько всего изменилось. — Это значит... — Это значит - проходи. Я вступил в его новый дом, пару раз тяжело ударил ботинками об входной коврик, чтобы очистить их от снега, и почувствовал знакомый запах. Кажется, у нас появился шанс.