Секрет

      Киллер всегда знал. Знал, что если всего один раз шагнет за порог этой комнаты — назад дороги не будет. Но… этому чертовому кальмару противиться просто невозможно. Пусть его считают наивным, пусть полным идиотом, пусть чересчур покорным… Эти дикие псы просто не понимают. И, скорее всего, никогда не поймут. Не поймут, каково это — ощущать на собственной коже пронизывающий до костей холод, страх — иррациональный, заставляющий табуном бегать множество мурашек, вставать дыбом волосы, замирать на одном месте каменной статуей с суженными, дрожащими зрачкам. В горле комом застревает глубокое, всепоглощающее отчаяние, оставаясь в собственном сердце надолго. Но разве это мешает? За тяжестью на душе следует мимолетное наслаждение от вида на эту чеширскую улыбку и лукаво прикрытые глаза. Киллер бы скривился сам от себя. Отвратительно. Зато от Найтмера такой грязный секретик утаить не получится.        — Найтмер, — неохотно тянет парень. Стоит перед дубовым столом с резными узорами и мнётся с ноги на ногу. Перед чужим взглядом Киллер чувствует себя обнажённым — полностью. Скрыться от этих отдающих холодом стен, сухого воздуха — он драл горло, сушил губы до небольших трещин. Острые глаза цвета бирюзы сурово обводят шаткую и такую неопрятную фигуру перед собой — тот только недавно вернулся с поручения. Самого простого — для Кошмара его проигрыш стал огромным разочарованием. Он считал Киллера лучшим среди всего этого неразумного сброда сорвиголов, — ну же. Ты же так и хочешь смешать меня с грязью?       Скрипучий голос парня звучал до жалости ядовито. Встал в защитную позу, словно маленький котенок вздыбил шерсть — обороняется смелой фразой. И откуда у такой мелкой сошки столько наглости? Это лишь подогревало пошлый, больной интерес — Найтмер не собирался скрывать это хоть перед кем-то. Брюнет с издевкой во взгляде хлопает в ладоши.       — Я всегда любил твои смешные попытки вывести меня на эмоции, Киллер. Как обычно опускаешь себя ниже плинтуса. Вижу, тебе это правда приносит удовольствие.        Киллер пятится назад — стук небольших каблуков, раздающихся эхом в помещении, отдавался до боли неприятным скрипом в ушах. Бежать больше не хотелось. Горькая аура проникала глубоко в горло, застревая густым комом — пока сердце заволакивало тревогой. Протяни ты руку — сможешь коснуться бледной кожи. Почувствовать под подушечками пальцев этот трупный холод. Одно касание — и Киллер с его «маленькой» тайной не выдержали бы — треснули на множество мелких осколков. Сейчас парень держится — до скрежета сжимает зубы, хмурится, в глазах полыхает чистая ненависть — всё, чтобы сохранить эти ничтожные крупицы уже давно увядшей гордости. Он не хотел признавать. Было противно даже думать об этом, не то что представлять подобную картину в своей голове.       На душе становилось все тяжелей, и, казалось, влияние этой чёртовой ауры тут было не причем. Длинные пальцы с парой громоздких серебряных перстней с силой впились в русые волосы. За грубый пучок голову оттянули назад, с легкостью обнажая столь уязвимый изгиб тонкой шеи. Руки бессильно упали вниз — словно у тряпичной куклы. И Найтмеру это, безусловно, чертовски нравится.       — Не трогай меня, — сквозь зубы прошипел Киллер. Уже отчаянно — проникающее чувство страха всё больше выворачивало наизнанку, и парню это нравилось. Он не хочет принимать эту удовлетворенность своим положением, глубоко спрятанное в ускоренном, почти разрывающем изнутри ритме возбужденного сердца. Если Кошмар узнает — точно решит, что убийца ему не интересен. А Киллер, казалось, боялся больше всего именно этого.       На щеке одним резким движением чужой руки чувствуется приятно вспыхнувшая боль, огнём действуя на глухой разум, растекаясь розовым пятном по месту удара. Киллера жмут к подлокотнику кожаного дивана — он снова шипит, пытаясь отстраниться от ладоней, крепко сжимающих плечи.       Прикосновение ледяных губ, следом — языка — чувствуется во рту странно-сладковатой горечью. Найтмер явно издевается над подчиненным — прикусывает нижнюю, сильно, до крови; плечи Киллера с глухим стуком ударились о прохладный темный кирпич. Дыхание вмиг перехватывает. Ладони в немой панике бьются о грудь Кошмара, в этот же миг оставаясь в жалком бессилии лежать на том же месте, сжимая жёсткую темную ткань. С влажным сюрпанием тонкие губы отстранились.       — Ты.., — Киллер пытался дышать, отрывисто делая каждый вздох. К зудящему горлу подступил позыв тошноты — казалось, подавить его было невозможно. Чёртов извращенец, которому нет сил сопротивляться. Мерзость.       — Ты даже меня удовлетворить не в состоянии? Хватит ломаться. Ты даже шлюхой быть не в состоянии. Сядь, — громом раздалось от кирпича личного кабинета. Он говорил чётко, властно, отдавая приказ. И самое обидное — Киллер не хотел сопротивляться. Послушно, словно пёс, сел на колени перед развалившимся на кожаном диване Найтмером. Еще чуть-чуть — и парень взорвется. Осколки былой гордости втоптали в грязь его собственное тело с затянутым туманом разумом. Голова кружилась, бросало в жар, а глаза скоро начнут слезиться от ядовитой ауры, которая болезненным жжением распространялась по всему организму. Киллеру это нравится. То, что приносит извращенное удовольствие, то, что никогда не поймут ни Даст, ни Хоррор… То, из-за чего его видят жалкой подстилкой. Но Киллеру плевать, ведь ему это правда нравится.       — Не испытывай моего терпения, идиот, — голос Найтмера низкий, глухим рычанием отскакивал от барабанных перепонок. Бирюзовые глаза ярко блестят в полумраке. Дорогие ткани сковывают каждое действие Кошмара — это всегда было видно даже Киллеру, отличающемся явным равнодушием к подобным вещам. Как чёрные одежды плотно прилегают к холодной коже, как ткань натягивается под давлением позы и изгибов тела… У остальных это вызывало лишь насмешки, но эти уроды просто ничего не понимают. Найтмер туго сжимает волосы в кулаке; с силой толкает носом в ширинку чёрных брюк. Металлическая собачка неприятно царапает кожу лица. Киллер сглатывает — чужие пальцы прокатились по его линии челюсти, касаясь потрескавшихся, сухих губ. Сердце трепещет, дико бьется о ребра и грудину — птица в клетке. Наверняка в глазах в Найтмера он выглядит таким жалким…        Молния покатилась вниз с характерным звуком — Киллер шумно выдохнул. В горле уже давно пересохло, а терпение Кошмара неумолимо заканчивалось, предвещая весьма незавидную судьбу своему подчиненному. Исцарапанные руки потянулись к резинке нижнего белья. Теперь не только внутренности горели адским пламенем, но и щеки полыхали не меньше. В голове проносятся мысли — почему он вообще это делает? Ответ приходит сразу же: Киллеру нравится. Обмякший орган только что оказался перед его лицом. Раздраженный взгляд цепко ловит чужие эмоции, сжирает их, не оставляя за собой ничего, кроме всепоглощающей червоточины пустоты. Он ждёт, пока Киллер начнет делать хоть что-то. Это «что-то» заставляло наёмника в отвращении подвести голову ближе, приоткрыв собственный рот. Сухие губы коснулись розовой головки. Неуверенно, со вкусом отвращения застрявшим в горле — за эту ломкость по щеке раздался громкий шлепок, болезненно пульсируя после. Киллер шипит, нервно проводя языком от основания к началу, медленно и растянуто, смыкает пальцы в кольцо у низа, поднимается вверх. Член мелко дёргается, лениво наливаясь кровью. Плоть набухает, и Киллер впервые чувствует тепло этого тела.       Лишних слов ему не понадобилось. Наёмник послушно опускается вниз, захватывая губами кончик разгорячённой плоти. Неприлично сюрпает, проталкивая головку все дальше в горло, пока неприятный рефлекс не начинает драть с невыносимой силой. Найтмер шумно вздыхает в тихих ругательствах, жмёт волосы все крепче и грубо толкает голову Киллера обратно. Член капризно пульсирует, всем своим видом показывая, что ему требуется больше внимания, чем сейчас дает парень.       Руки Киллера взяло легким тремором. Костлявые пальцы дрожали под болезненным напором его босса, пока дыхание перехватило от резких действий. Наемник закашлялся — наконец смог дышать. Влажными от невольно подступающих слез глазами взглянул на Кошмара. Найти хоть что-то похожее на то, что чувствует он сам… то самое больное блаженство. Сладкая нега, растекающаяся по всем частям тела, от макушки до кончиков пальцев. Шатен сам не замечает, как находится в неутомимом, слишком сильном возбуждении, не в силах хоть что-то сделать со своим ноющим телом. Даже старые раны, до сих пор не успевшие стать шрамами, начали болеть всё с большей силой.       Головка сочится от предэякулята, ноет и дёргается. На тонких губах — небольшие раны. Ему непозволительно ощущать настолько низкие чувства. Опухшие губы совершали свои последние, ласкающие действия. Горлу уже не было больно — к этому моменту рот уже почти полностью онемел от грубых действий сверху. Наёмник больше не смотрит. Глаза плотно закрыты; Киллер изнемогает от невыносимого желания это наконец прекратить и одновременно продолжить; довести начатое дело до своего законного конца.       — Чёрт.., — вздыхает Найтмер, изливаясь в чужой горячий рот — тут же его выражение лица переменяется на полностью беспристрастное. Каблуком в грудь Кошмар отталкивает подчинённого подальше от собственных паха и бедёр, на холодный кирпичный пол. Неприемлемо, когда к нему касаются без веской на то причины. Особенно неприемлемо, когда это делает Киллер.       Тот жмурится от удара виском — в голове звон, но он поднимается. Парень заходится в жутком кашле, подавившись горячей жидкостью, казалось, заполняющей горло полностью — та медленно стекала по внутренней стенке глотки. Наивно было считать, что его потребности вообще во что-либо поставят. Найтмер был готов только насмехаться.       Ведь для Кошмара нет ничего более мерзкого, чем этот липкий секрет, что уже столько времени таится в гнилом сердце этого идиота.