Happy death day

Сегодня 13 июня 2027 года. Учёные предсказали, что осколок метеорита врежется в Землю 15 июня около полуночи. В мире творится хаос, люди в отчаянии. Их всех сотрут с лица земли буквально через пару дней, а ведь они столько всего не успели сделать, привыкнув до последнего откладывать свою жизнь «на потом». В воздухе витают нотки разочарования. И только пара друзей кухне в квартире где-то на окраине Сеула спокойно пьют чай с булочками, что совсем недавно взяли из заброшенного магазинчика. Им комфортно в тишине: они уже сказали всё, что хотели. Оставалось лишь дождаться конца, и никого из них больше не будет. Очень иронично, что осколок прилетит именно в день рождения Хоши. Подарок с небес так себе, но он не жалуется. Главное, чтобы рядом с ним был его любимый друг. Этого достаточно. Они, как и вчера, молча лягут в кровать и уснут в обнимку, надеясь проснуться раньше, чем умрут. И они правда проснулись. Захватили плеер и пошли в последний раз прогуляться по улочкам Сеула. Снаружи очень много мусора, но это совершенно не портит вид мегаполиса. Очень тихо, и лишь где-то вдали слышен безнадёжный крик девушки. Из проигрывателя звучит какая-то попсовая песня, имеющая сейчас совершенно другой смысл, а на небе ни облачка, и, если присмотреться, можно увидеть пламенную линию, оставляемую осколком. — Мы забыли свет выключить, — первое, что сказал Сунён за два дня. Голос очень тихий, хрипит и к концу вздрагивает. Обычно парень довольно разговорчивый, но не в нынешнее время. — Это последнее, — Уджи остановился и выключил плеер, — что тебя должно волновать, — молчание. А ведь и правда, это же сейчас такая мелочь. — Дослушаем музыку в обед. И они стали просто ходить по улочкам и вспоминать все пережитые в этих местах моменты: как Хоши пьяный рыдал на поребрике, ведь думал, что Джихун его оставил, а тот просто попал в пробку; как Уджи играл на гитаре около этого кафе и все заработанные деньги отдал владельцам для продвижения бизнеса; как они покупали плеер и кассеты для него в маленьком магазинчике милого дедули на углу; как впервые сильно поссорились в том парке на другой стороне улицы. И тогда казалось, что не помирятся никогда. Помирились. Познакомились они не на хорошей ноте в круглосуточном магазине. Как назло, последняя пачка дешёвого риса была довольно высоко, и Джихун никак не мог достать её, а денег на аналог подороже не было. Увы и ах, его дело совсем не приносило прибыли, только убытки. И в этот злосчастный момент к полке подошёл Хоши и без капли стеснения забрал эту пачку риса, после чего ушёл на кассу. Верх хамства! Но кто Ли такой, чтобы просто так отдать то, на что он уже рассчитывал, какому-то самоуверенному хомяку? — Эта пачка риса была моей! — прокричал он ему вслед и быстрым шагом пошёл за ним. — Где-то подписано, что она твоя? — крикнул Квон в ответ, даже не повернувшись и тем более не остановившись. — Да плевать мне, — взревел он, — если сказано моя, значит моя! — на что получил полный игнор со стороны вора. Тот просто взял и ушёл на кассу. — Чтоб тебя, уёбок. С его бюджетом он тут больше ничего не купит, остаётся только ходить и слюнки подтирать, ведь теперь он без еды минимум на пару дней из-за какого-то хомяка. Уджи так и сделал: обошёл все стенды, чуть ли не утонул в своих же слюнях и практически оглох от урчания в животе. Когда он выходил из магазина, его остановил тот парень и молча сунул в руки ту самую пачку риса, а сверху ещё несколько, и так же без слов ушёл. Джихун так и не понял, что это было, а как пришёл домой, увидел между упаковками бумажку с номером телефона и подписью: «Мне стало страшно, когда ты начал кричать, что рис твой, и во имя сохранения своей жизни я отдаю его тебе с процентами. Отблагодарить можешь обычным спасибо, если ты знаешь это слово)». И Ли правда написал ему «спасибо». Следующие пять лет Квон напоминал ему об этом знакомстве и крепко обнимал. Уже около десяти вечера, а плеер валяется где-то на улице. Уже не нужен. Они сидят на асфальте под своим домом. С четвёртого этажа одиноко светит лампочка. Молчат, но у обоих что-то вертится на языке. Таки ж не всё сказали, что хотели. До дня рождения Хоши осталось каких-то два часа. — Как ты? — довольно глупый вопрос, который сейчас можно задать, но тишина очень давит. Хочется поговорить с Уджи в последний раз, этот подарок будет лучшим. — Лучше, чем вчера, — лишь отвечает он, и вновь замолкает. Хоши себя чувствует так же, как на свой выпускной, когда боялся заговорить с девочкой, с которой хотел станцевать вальс. Давящее чувство в груди не даёт покоя. Он не понимает, из-за чего. Наверное, из-за страха смерти. — Мне страшно, — и Джихуну становится плохо. Он думал, что из них двоих именно Хоши совсем не боится смерти, хотя кому бы было не страшно умереть в свой же день рождения. Вместо слов Ли просто приобнимает Квона и гладит по спине. А Хоши этого достаточно. Достаточно, чтобы понять, что с ним он до самого конца. И так они просидели полчаса в тишине многоточий. — Пошли домой, Хоши, — и они молча побрели в квартиру. На кухне всё осталось как вчера. Убираться не имеет смысла. Уджи ставит чайник, Сунён стоит в проходе и тупит взгляд куда-то сквозь него. Не верит, что осталось всего полтора часа. Или во что-то другое. Так и не решившись, сел за стол и взял какую-то засохшую булочку. Лучше, чем ничего. Пару минут погодя, Ли подсел к нему с двумя чашками чая: они понимают друг друга уже без слов. И просидели они так лишние двадцать минут. — Джихун, — голос предательски вздрогнул, — мне тебе надо кое-что сказать, — и замолчал, а Уджи тихо ждёт. Из глаз Сунёна начали литься слёзы, впервые за две недели. Ли встал и крепко обнял его. Он и сам на грани рыданий: не хочет умирать, ему так же страшно. — Джихун, — всхлип, — мне очень страшно, но, — уже в истерике. Ему сложно говорить и формулировать мысли, но Уджи всё поймет. Поймёт даже без слов, — я люблю тебя, очень, — и зарывается в его плечо, плачет уже тише, слёзы заканчиваются. Ли молчит, не может осознать. Не знает, что ответить. Любил ли он его когда-то? Наверное любил, может, и до сих пор любит. Или любит без этого «может». Так и есть, любит он его до невозможности. — И я люблю тебя, очень, — одинокая слеза стекает из левого глаза. Хоши молча отстранился и ушёл в дальнюю комнату, послышались звуки копошения. И вернулся с красной ниточкой в руках. Он всегда любил, как он сам это называл, «японскую мифологию», и даже сейчас не изменяет себе. Надеется, что они встретятся где-то в параллельной вселенной и проживут новую жизнь вместе уже как возлюбленные, а не как лучшие друзья с неозвученными чувствами. Тянули до последнего. Хоши связывает запястье Уджи со своим и натуго затягивает. Поднимает стеклянный взгляд и тонет в слезах Джихуна. Их никто не просил молчать так долго. За все пять лет чувств Хоши и три года Джихуна они нашли время признаться только сегодня, когда всех скоро сотрёт с лица земли. Небо становится темнее по мере приближения неминуемой гибели. Красная нить символизировала их нерушимую связь и надежду на то, что что-то будет дальше, после конца. Не на точку, а на точку с запятой. Даже если они больше никогда не встретятся, они будут верить. Сердца колотятся, а тела трясутся. Осталось жалких полчаса до дня рождения Хоши. Конец приближается, как и два заворожённых парня друг к другу. Квон бережно берёт лицо Ли в свои руки, а тот опирается о его плечи, и они сливаются в нежном, напористом поцелуе, горько-сладком подтверждении их любви со вкусом солёных слёз. Интенсивность их эмоций пересиливает надвигающуюся гибель, и они отдаются беззаветной уязвимости момента, лелея свою любовь среди хаоса. Это был первый поцелуй Джихуна, и как же жаль, что именно он станет последним. Они отстраняются под звук горящего осколка, часть которого уже виднеется в поле их зрения. Их чувства сейчас словно только-только расправившие крылья бабочки, по нелепой случайности попавшие в самое сердце пожара: совсем скоро сгорят среди развалин родной квартиры. — Мне очень жаль, — прохрипел Уджи, обнимая Сунёна, — что мы умрём. — Мы ещё встретимся, — с писклявым надрывом в голосе проскулил Квон, — обещай мне, что мы встретимся в следующем мире, в другой вселенной, — протараторил он, заливаясь слезами с новой силой, — обещай... — настолько тихо прошептал он, что Джихун даже сначала не расслышал. — Обещаю, — обещает так же, как когда они зареклись держать слово и всё рассказывать друг другу. Рассказывать, что чувствуют и что гложет. Видимо, они оба это слово не сдержали, когда начали скрывать свои чувства. Но больше они никаких обещаний не нарушат. По крайней мере, не в этой жизни. На часах пробило 00:00. Сегодня 15 июня 2027 года. Последний день рождения Хоши. Он был бы не против подобной красивой даты на могиле, но даже такой «роскоши» ни он, ни кто-либо ещё уже позволить себе не сможет. Джихун молча достаёт торт из холодильника, утягивая именинника за собой и невольно заставляя вторить своим движениям. Всё-таки нить всё ещё сковывает их. Так же без слов Ли достаёт свечи из ящика и зажигалку из кармана, втыкает восковые палочки в сладкую поверхность и поджигает. — С днём рождения, именинник, — повернулся к нему Уджи и криво улыбнулся, — загадывай желание, пока не поздно. — Хочу, чтобы мы точно так же любили друг друга и в другом мире, — и задувает свечи. — Мне плевать, кем мы будем, даже если окажемся на разных концах планеты, я обязательно тебя найду, — со всей имеющейся у него искренностью и чувственностью говорит он, а осколок раскаляет планету своим огнём. Осталось всего ничего. Мебель начинает трястись, посуда биться об пол, машины разрываются рёвом сигнализации. В голове ритмичным постукиванием отсчитываются минуты до конца всего. То, что не было сказано, то, что не будет сказано уже никогда, то, что вырвалось из уст слишком поздно, не вовремя — всё совсем скоро станет ничем. Не воспоминанием, не отдалённой мыслью в уголках сознания. Оно просто перестанет существовать, как будто никогда ничего и не было вовсе. И останутся лишь отблески обжигающих запястья красных нитей, согревающих, как будто и правда созданных из огня; не того огня, что безжалостно загубит бабочек, а того, что спасёт их от холодной стужи и позволит нежным крыльям сиять ещё долго-долго. Останутся и перенесут связанные души в другую, лучшую жизнь, не наполненную недосказанностями. Хоши влюбился первым, но Уджи сильнее. Пульсация бьёт по вискам и будоражит сердце, грызёт изнутри. Внутренний голос шепчет: «Десять.. девять..» — Джихун.. «Восемь.. семь..» — Джихун, мне больше не страшно. «Шесть.. пять..» — Хоши, я хочу сказать кое-что ещё. «Четыре.. три..» — На самом деле, красные нити – это китайская мифология. «Два..» — Иди к чёрту, Джихун. «Один». Столкновение с Землёй осколка метеорита, небесного странника, является эпическим танцем переплетения небесных сил. Это грандиозное зрелище, в котором грубая сила природы сталкивается с хрупкой красотой нашей планеты, навсегда изменяя судьбу обеих. Удар отражается в реальности, отбрасывая волны разрушения и созидания. Осколки камня и огня дождём осыпаются вниз, прокладывая путь хаоса и потрясений по всей, казалось бы, такой необъятной Земле. Это момент расплаты, катаклизм, навсегда запечатлевший свой след на полотне существования, о котором никто более не услышит. Никто и никогда не узнает историю двух влюблённых парней из кухни квартиры на окраине Сеула.

***

Цветной воск плавится под огненным натиском, небольшими каплями стекая к основанию свечи. Именинный торт – высокий, украшенный нежными вихрями сахарной глазури. Слои влажного бисквита покрыты бархатистым сладким слоем, а яркие посыпки танцуют на его поверхности, как конфетти. Мерцающие свечи на его кроне ждут дыхания человека, загадавшего желание, и готовы зажечь праздник пёстрым пламенем радости. Но юноша празднует один. Лёгкое покалывание на запястье возвращает его из раздумий к реальности. Чувство, будто на этом месте чего-то не хватает, бегает за ним, словно накрепко привязано, а тоскливое одиночество так и кричит, что оно тут лишнее, что так быть не должно. В воздухе витают нотки дежавю. Словно мимолётный танец с ускользающим временем – это вальс с эхом небытия. Это трепет нежных крыльев бабочки, уносящий вас в мир, где переплетаются прошлое и настоящее. В этой мистической грёзе шёпот забытых воспоминаний проникает в сознание, оставляя за собой загадочный след. Это сюрреалистическая симфония, калейдоскоп эмоций, когда вы перемещаетесь по лабиринтам собственного существования и не можете ухватиться за то, что уже было, то, что уже пережито. А воск наконец достигает верхушки торта, где глазурью выведено: «С днём рождения, Хошик».