Человеку нужен человек

      Проживя много лет со своей женой, имея достаточное количество связей и отношений, но в итоге оставшись один, Арсений наконец осознаëт одну простую истину: человеку нужен человек. Он не помнил точно, вроде это цитата из какого-то стиха, но где-то на подкорке сознания, однажды услышанная от кого-то, эта фраза всплыла в мыслях в самый неожиданный момент и вот уже месяцами не может отвязаться от бедного Попова. И ведь проблема не просто в том, что он одинок, и, о Боже, как плохо ему от этого живëтся, вовсе нет, живëтся прекрасно, но пусто как-то в душе от нехватки кого-то рядом, поблизости. В объятиях, когда засыпаешь ночью, под боком по утрам, кого-то на кухне во время приëма пищи, и вообще материального и самого настоящего, чтобы хоть во все тяжкие, хоть на край света, главное с ним, с таким единственным и любимым. В общем-то и неопределённости у Арсения тоже не было. На пустом месте он представлял очень даже реально человека, а не предмет своих фантазий. Странно, конечно, в его понимании думать о своëм коллеге, хорошем друге и во всех смыслах мужчине. А ещё странно списывать это всё на обычную необходимость в надëжном друге, ведь Антон итак им был, и дело явно не в этом. Да-да, именно Антон. Антон Шастун, который пусть и младше намного, пусть такой высокий, в принципе натурально настроенный по всем фронтам, но зато такой запретно манящий и с таким уже привычным именем и банальным прозвищем «Шаст». Именно такого Антона Арсений хотел себе. Чтобы полностью, чтобы только его. Причём он сам не понимал, почему. Он, извините, но всегда был уверен в себе, а точнее в том, что женщины его интересуют в полной мере. Ещё бы, когда тебе тридцать восемь, у тебя есть бывшая жена, дочь и ещё несколько мимолëтных дам, а они точно все были дамами, странно ловить себя на мысли, что именно сейчас настал в жизни, судя по всему, переломный момент. Потому что вот этот самый «Антошенька», кудрявый, с лëгкой совсем небритостью, никак не вписывался в типажи Арсения. Хотя бы потому что был парнем. Огорчило ли это Арсения? Ну, сам факт, что он по уши влюбился в парня — нет. А вот то, что он, наверное, и права-то не имеет на отношения с Антоном — однозначно да. Когда смотришь на шатена, хочется радоваться и улыбаться также искренне, как он. Когда смотришь на рядом стоящую с ним девушку, в памяти резко красным загорается та самая фраза «Человеку нужен человек», а потом громкий голос в голове, перебивая все внешние звуки, твердит: "Вот видишь, ты ему не нужен, у него уже есть свой человек и им вместе хорошо. Ты — один, и тебе здесь места нет». Арсений в такие моменты отворачивается, смотрит по сторонам. Легче не становится. Вот Димка Позов, в перерыве между съëмками звонит жене, говорит, что немного задержится из-за того, что гриммëр опоздал, и им пришлось его ждать, вот Стас Шеминов, он своей любимой написал ещё пол часа назад. Паша вообще преуспел. Он с Лясей пришëл. Вон, она в первом ряду сидит, улыбается ему. Арсений думает, найти взглядом ещё Серëжу, в надежде провести с ним оставшееся время. А, нет. Серëжа время зря не терял, заигрывал с визажисткой. Причём удачно. Попов тоже мог бы, ничуть не хуже Матвиенко, но ему не надо. Ему нужен определëнный, недосягаемый. Свой перерыв он проводит в одиночестве.       На съёмках всё гладко, как всегда Попов со своими шутками на высоте. Он, с лëгкостью подхватывает мысли ребят, выдаëт на их замечания свои, не менее остроумные, довольствуясь моментами, когда может хоть немного быть ближе к Шастуну. Играя с ним на сцене, он чувствует себя живей, чем в жизни. Попов не надеется, он терпит и просто ждëт, когда отпустит, когда хоть немного пройдëт, но на деле понимает: не пройдëт.       Время беспощадно пролетает пулей мимо мужчины, выпуск заканчивается, ребята фирменно прощаются с залом и сбегают в гримëрку. Всё гладко, всё по плану. Первым уходит Серëжа, у него вроде с визажисткой что-то намечается. Следом Дима, обещал Кате как можно быстрее. Арсений старается не смотреть на Антона, просто быстрее собирается, не желая больше ни секунды быть рядом с тем, с кем просто рядом быть больно. — Арс, сильно торопишься? - Опять не успел. — М? А что-то случилось? — Ну… Ира уехала, там дела какие-то в общем. Может, хочешь ко мне съездить? Пивка попьëм, телек посмотрим, поболтаем о жизни, всякое такое, — Антон медлит, наверное взвешивая что-то у себя в голове, затем снова поднимает взгляд на Арса, — все просто торопились так куда-то, ты остался. Вот я и подумал, что мы могли бы сегодня вместе посидеть, отдохнуть, — Антон всегда придумывает новые и новые оправдания, зовя в конце недели к себе лишь одного Арсения. И как бы он долго не думал над очередными объяснениями, всё одно: Кузнецвой нет дома, все ушли, остался Попов.       Арсений думает, у него окончательно поехала крыша, ведь на сердце уже давит банальное «все торопились куда-то». И то верно, он-то действительно, не то, чтобы торопился. Ему правда некуда. Вся сложившаяся ситуация на долю секунды кажется странной. Ира уехала. У еë парня день рабочий закончился, а она уезжает. Антон ждёт, пока все уйдут, зовëт Арсения к себе домой выпить. Смахивает на то, что все заняты, но сам наверняка не знает, не уточнял, так как весь день на перерывах рядом с Ирой, пришедшей на выпуск. И зовёт не абы кого, а Попова, мужчину, у которого от этого парня крышу сносит. Жаль сам Арсений думает об этом лишь долю секунды, остальное время он просто наспех отмахивается от этой мысли и думает с минуту, как поступить на этот раз, принимая в итоге отрицательное решение. — Прости, Шаст не могу, устал, как собака сегодня. — Арс, пожалуйста, я тоже устал, так давай отдохнëм нормально, переночуешь у меня. Я один правда не хочу, ну давай вместе. Если хочешь, я не буду разговорами донимать.       Ну что за паренëк? Когда столько "пожалуйста", как сказать "нет"? Попов вот не знает, а потому, уже минут через сорок выходит из лифта, считай уже второго дома. Он помнит: у Антона душновато, но уютно, совсем небольшой запах от сигарет. Больше электронных, потому что обычные взял в привычку выкуривать на балконе. Арсению обстановка Шастуна всегда казалась самой родной. Сюда хотелось возвращаться, и по правде, он делал это стабильно хотя бы раз в неделю. К слову, даже не по своей инициативе. Шастун не первый раз зовëт к себе своего коллегу, не первый раз уговаривает, и не первый раз Ира где-то там в "своих делах". А ещё ни одной её вещи в такие моменты. Хоть парень и говорил, что живут они, разумеется, вместе. Ничего нет, и если раньше Арсений не понимал, почему, сейчас просто привык, не придавая этому значения, и просто каждый раз сдавался, соглашаясь на времяпрепровождение с Антоном, пускай и заканчивались такие вечера призрачными надеждами и уходом ни с чем по утрам. Попова это сначала воодушевляло, но уже на следующие дни становилось для него настоящей пыткой. Он подсел явно. Каждый раз пытаясь отказать Антону, снова и снова в конце недели по итогу оказывался здесь. — И за что мне это всё...— Непрошенные мысли лезут вслух, и Арсений понимает это только когда оборачивается на Антона, сделавшегося за долю секунды каким-то слишком грустным. — Прости. Мне правда не хочется одному.       У мужчины вмиг тяжесть подступает к груди. Конечно, Антон понял неправильно. Но и объяснения Арсению сейчас совсем плохо дадутся, так что он оставляет ситуацию без комментариев, дожидаясь, пока шатен откроет дверь. Опять прихожая. Снова знакомый коридор. Арсений дома. Арсений оставил все плохие мысли за дверью. Арсению нужно выговориться. — Антон... — Я по интонации уже слышу долгий разговор, Арс. Давай чай хоть поставлю, — брюнет молча кивает и идёт в ванную мыть руки пока Шастун на кухне суетится, то ставя чайник, то доставая какое-то печенье из шкафчика. Правда не какое-то, а любимое Арсением песочное.       И вот они оба сидят на кухне. Чай уже почти выпит в полном молчании, полпачки печенья съедено. Тяжело начинать, но это нужно. Это необходимо. — Антон, где Ира? Только честно, пожалуйста. — Я же говорю, у друзей, — Попов не верит в это. Так невозможно. Он этого парня выучил вдоль и поперёк. Он знает, когда тот лжёт, осталось только найти зацепку. Арсений думает ещё с минуту, и вдруг вспоминает. Вот оно. Появилась какая-то надежда. — Ты сказал, она уехала по делам. Прости, что лезу не в своё дело, Шаст, но мы же друзья, — больно. Обоим, — я тут у тебя каждую неделю сижу. Где Ирины вещи? Как она тут живёт? Скажи уже честно.       По Антону видно, он на пределе, не вывозит, сдаётся по всем фронтам. Он хочет рассказать, нуждается в этом, но не может. Арсений видит, он всё замечает, но терпеливо ждёт. Пару раз шатен открывает рот, думая оправдаться хоть как-то, но в итоге сам себе же и проигрывает. Ничего на ум не приходит. — Ну ладно, нет никакой Иры, ясно? Нас нет, никогда не было. Ира для прессы, для статуса, Арсений. А ты в этой квартире знаешь для чего? Представляешь? Ты! Ты, Арс, всегда только ты. У меня в мыслях, в голове, везде, понятно? Я не знаю, что это и почему, но без тебя смысла нет абсолютно ни в чём, — Шастуну страшно. Поток мыслей не прекращается, и с каждым сказанным словом он закапывает себя ещё глубже, он ушёл на дно и совсем отчаялся. Глаза у него покраснели, и как кажется Арсению, промокли насквозь. У него и самого слёзы наворачиваются. Он подозревал. Где-то далеко, в глубине души чувствовал, ссылал на больное любовью воображение, молчал. Но сейчас понимал, боялся. В первую очередь, что это всего лишь догадки. Антон всё ещё говорил, выдавал себя с потрохами, признавался в любви и уже ничего вокруг не слышал. Попов понимает: здесь и сейчас важно присутствие, показать, что он рядом. Он встаёт из-за стола, подходя в плотную к Антону, а тот резко замолкает, опустив голову, зажмуривается, готовясь. Арсений не понимает, в чём дело, продолжает стоять уже в замешательстве. — Антон.        — А знаешь, почему ты тут торчишь уже которую пятницу? Ссыкло я потому что! Вот как? А? Как я тебе в глаза смотреть буду, если... — Антон! — Нет, дослушай! Я люблю тебя, понятно? — У Арсения колет в сердце, он еле держится на ногах, а осознание бьёт по ногам со всей силы так, что они подкашиваются, и он уже не может ровно стоять, — люблю блять. Да, твой друг гей, ударь уже меня и разбежимся. — Тош...       Удара не следует, зато парень чувствует сильные руки на плечах, тянущие его вверх, заставляя встать. Он от неожиданности дар речи теряет, в попытках понять, что происходит, поднимает уже заплаканный мокрый взгляд на мужчину напротив. В голубом омуте не видно ни злости, ни отвращения. Только всё те же нежные глаза, затуманенные, полные трепета. Его целуют. Да так нежно, почти сразу отстраняясь, что тот вовсе ничего не понимает. — И всё же послушай меня. Почему, как ты думаешь, я каждую неделю прихожу к тебе, м?       Антон не отвечает, он в ступоре, минута, две. Попов терпеливо ждёт реакции, и вдруг получает. Шастун в мгновение отмирает, тянется вновь к таким желанным губам напротив. Они целуются нежно, совершенно по-детски и продолжают, когда Арсения усаживают на стол. Они не останавливаются, блуждая руками по телам друг друга, шепча в перерывах друг другу слова любви, как будто есть только здесь и сейчас, как будто только сейчас и можно сказать всё, что так долго было на душе, как будто всё это может вмиг исчезнуть, но в это же время оба понимают, вот оно: оно теперь навсегда, так как надо, как хотелось, так тепло и по-родному. Теперь Антон не будет сидеть на этой кухне, представляя сидящего напротив Арсения. Теперь Арсений может по праву считать это место своим домом, куда хочется возвращаться. Именно его вещи будут лежать даже в самых укромных уголках квартиры, и это по-настоящему, это не для прессы. И правильно писал автор строчек. Человеку действительно нужен человек.

***

      Все проведённые вместе выходные они почти только и делают, что нежатся, как бы это ванильно не звучало, в кровати, рассказывают ну совсем дурацкие истории из жизни. Арсений делится с Шастуном своими прекрасными, как оказалось, навыками кулинарии, Антон находит всё новые и новые причины влюбиться в это голубоглазое чудо ещё больше. Попов видит не меньше. Они до безумного любят, и молчали слишком долго. — А-арс. — М? — Попов смотрит на время. Пол седьмого — Сюш, просыпайся, мы в студию так опоздаем, — Антон ладонью пробирается к талии своего новоиспечённого парня, расцеловывая каждый зримый засос на шее, оставленный прошлой ночью.       Они опаздывают, глупо оправдываются перед Стасом, как в будущем будут оправдываться ещё ни раз, в гримёрке сверкают неудачно замазанными засосами и долго смущаются перед Димой с Серёжей, которые итак всё поняли и без проблем приняли. Всё уже давно на лицах обоих было написано. Два влюблённых дурака. Зато наконец счастливых.