ненависть с нотками зависимой любви

одна фраза способна вывести из равновесия

может сломать один неприятный взгляд

      нездоровые отношения чаще всего являются созависимыми. у дани с русланом они были именно такими. ненависть граничала с любовью, смотреть на это было страшно.       ссоры всегда заканчивались либо еблей на полу среди осколках, которые были от пострадавшей посуды. либо тем, что один из них уходил и не возвращался ещё неделю.       а взгляды, пропитанные агрессией и злобой выводили пуще слов. за такое можно было получить в ебало, а потом не извинившись, ещё и в другие части тела.       им было похуй. дане на то, что каждый раз ломал и так сломанного руслана, а тушенцову на то, что каждый раз делал так, чтобы кашин чувствовал себя подавлено и разочарованно. они умело внушали друг другу вину, которая была здесь не причём.       им было похуй настолько, что они каждый раз возвращались друг к другу, чтобы получить дозу. ведь без друг друга у них появляется ломка.

это давно было страшно, сейчас же безумно весело

когда ты начинаешь кричать вспоминаешь все мои косяки и загулы, но, чтобы вспомнить все

нужна хотя бы неделя

      в их безумной парочке всегда агрессором выступал руслан, а даня был тем, кто продолжал все конфликты. кашин всегда отвечал тому, что он был ебаной истеричкой, которая орёт без повода. это заебало.       в очередной раз, когда руслан начинает кричать и разгонять ссору, даня не реагирует как обычно, а просто сидит, наблюдая за этим с нескрываемой насмешкой.       — ты блять слышишь меня, уебок? сколько мне раз повторять, а? тебя не заебло? — руслан не выдерживает, яростно выплескивает свою очередную ненависть.       даня скучающим взглядом смотрит на руслана напротив себя и смеётся с этого нелепого концерта.       — милый, я тебя слышу и слушаю, но я тебя не понимаю. ты каждый раз орешь, а потом что-то предъявляешь. а не ахуел ли ты?       тушенцов смотрит затравленно, будто в этом его вины нихуя и не было. а потом его косит очередной тик, на которому уже похуй кашину. ему уже давно похуй на это недоразумение, которое он когда-то любил. или это была зависимость?

ненавидишь меня так сильно, что сводит скулы

я сильнее

      — ебать ты устроился. я всегда виноват в том, что ты меня нихуя ни разу не понял за эти года? я тебе из раза в раз пытаюсь вдолбить в твою тупую голову, что ты нихуя для нас не делаешь и не делал? тебе смешно, а мне хуево. хуево, дань.       на лице руслана застыло безразличие. лицо не выражало никак эмоций, а зачем, если его парню на него всё равно?       — ты ебанулся, дорогой? сам ненависть первый раз разжёг, а теперь ебешь себе и мне мозги? — надоело ему это, сильно, может им наконец разойтись, чтоб друг другу свободу дать.

давай проживем еще один день в ненависти?

только ненависть может нас с тобою

спасти

      — где я блять ненависть разжигаю? я тебя ненавижу за то, что ты нихуя для нас не делаешь и не делал оказывается. а руслан же у нас тупица, он нихуя не поймёт. так я понял блять, доволен теперь? — парень садится на пол, откидывая голову и стукаясь ею об стенку, но на это уже так всё равно, что он даже не реагирует, хоть и приложился довольно сильно.       — руслан, очнись. я тебе с самого начала не давал никак надежд, ты сам идеализировал меня, а теперь хуйней страдаешь. всё было нормально, че сейчас то началось? — кашин недоумении: схуяли этот идиот начал возникать только сейчас и почему он собственно возникает.       резко возвращая голову на место, руслан трет шею и смотрит прямо на даню, который сидит так, будто нихера не происходит.       — всё было нормально? — руслан поднимается и начинает яростно жестикулировать. — в каком месте, дань? мы всё время ссоримся, бьём посуду, ебашим друг друга, а потом ебемся. и так по кругу. это нормально по-твоему?

ты тоже хочешь убить меня, не пизди

но я убью тебя первым

сколько может тебе везти?

      — ебать как мы заговорили. а раньше язык в жопе был, а, русь? свои претензии оставь при себе, они мне нахуй не сдались.       вот как всегда: безразлично и больно. руслана ебашит жёстко, потому что слышать такое каждый раз — отдельный вид мазохизма, только сейчас он отошёл от него и мыслить здраво пытается; в памяти сразу отрывками пролетает, как ему с даней было хорошо раньше, а потом все изменилось. главный вопрос: почему и как?       — ну да, всё как всегда, «руслан оставь своё мнение при себе». схуяли ты мне рот затыкаешь, уебок? — тушенцов подходит ближе и нагибается к дане, смотря прямо в глаза, который были пропитаны ничем.       кашин хмыкает, и дёргает парня за руку, слишком сильно и тот падает ему на колени, больно ударяясь об стол локтем, но опять не обращает никакого внимания. даня кладёт руки на талию и сжимает сильно. ощутимо, но не больно. руслану похуй.       — милый, я тебе рот всегда затыкаю, так что в этот раз не будет исключений, — и берёт за шею, грубо вгрызаясь в губы, ловя удивлённый стон, а потом его агрессивно отталкивают. — че ты?       руслан быстро пытается встать, но руки дани слишком сильно держат его и не дают сдвинуться с места. это раздражает.       — дай уйти, уебок.       даня на это реагирует с ухмылкой, вновь сжимая талию, но уже больнее, отчего руслан шикает и сдаётся. просто смотрит в глаза напротив и ждёт.       — всё высказал? или мы ещё пойдём посуду побьëм? — кашин говорит это с усмешкой, но руслан реагирует слишком агрессивно. когда он в таком состоянии лучше не доводить его разными шутками.       — иди нахуй, кашин и дай уйти, проветрится хочу. или этого мне тоже делать нельзя? — зло смотря, парень наконец ощущает, что его никто не держит и встаёт.       — удачи твоей совести, признай вину и возвращайся, — сказав это, даня поворачивается к ноутбуку и надевая наушники, погружается в мир музыки.       тушенцов быстро берёт куртку и слыша эти слова тихо говорит «уебок», уходит на улицу. ему и правда нужно подумать. а потом просто уйти.

один шаг разделяет ненависть и любовь

и мы давно уже сделали этот шаг

много шагов

      между ними только ненависть, а любовь давно стёрта из души. даня точно уверен в том, что руслан придёт и признаёт свою вину, извинившись. а руслан уверен том, что к нему он больше не вернётся.