Имя счастья

ИМЯ СЧАСТЬЯ (миниатюра) Весна прощалась, усыпая себе дорогу вишнёвыми лепестками, и последними птичьими трелями услаждая слух полуночников. Я курил, опершись на подоконник, и думал: как же всё-таки поразительно устроена жизнь. Когда ты юн, глуп и всесилен, ты готов летать, у тебя море сил и желаний, судьба вдруг прихлопывает тебя в углу веником с надписью «Хрен тебе, а не возможности!» и ты сидишь под ним, как мышь, боясь высунуть нос. А когда, по большому счёту, тебе уже ничего и не нужно, ты всего достиг и в принципе всем доволен, и жизнь твоя размеренная как ход часов: тик-так, так-так… тут на тебя и сваливается то, чего ты так ждал в бедной, глупой, но полной восторгов юности, а именно – настоящая любовь. Не то чтобы она когда-то была ненастоящая или её совсем не было, но не поднимала она на крыло. Может быть потому, что и без неё порхалось? А теперь ты уже не желторотый птенчик, и уже утром ты важно так поводишь плечами и, чуть оттолкнувшись от порога качественно обустроенного «гнезда», планируешь гордо и спокойно. И тут вдруг приходит это самое чувство и тебе хочется петь и днём, и ночью, одурело и восторженно мотаться, как заново пробуя крылья, ты пьян и безумно, бездумно счастлив. Вот такая она – любовь сейчас, именно синоним счастья. И оттого странно и страшно, если дать себе труд всё же остановиться и всё же задуматься. Я произнёс вслух его имя, даря его безлунной ночи, попробовал на вкус три слога, звучащие, как три ноты. Я пропел их тихонечко между двумя затяжками и щёлкнул недокуренную сигарету в ночь. Вот как зовут тебя, счастье, на самом деле, а я всю жизнь искал какую-то ерунду, а ты – вот какое. Раздался стук в дверь. Я посмотрел на часы: полночь. Самое время для гостей, ага. Она вошла, не дожидаясь, когда ей откроют. Она всегда приходила так – с формальным стуком в любое время суток. Такое разрешалось только ей, да и – попробуй запрети той, которой и закрытая на задвижку дверь не помеха. Гостья легко запрыгнула на окно, и я потеснился. Она тоже не юная девочка и тоже знает, что такое упущенное время, но и знает, как оно возвращается. Одно слово – ведьма! — Привет! Ты нам очень-очень нужен. Знаешь, у нас очередной конкурс и нам очень не хватает материала. Не хватает им, как же! Всего у них в избытке, а то я не в курсе… — Но ты же знаешь, что я пишу мало и «в стол»… — Знаю, но - надо. Есть такое слово: «надо». Ну, не вредничай и не отказывайся! Я посмотрел на женщину. Вот вы способны отказать ведьме? Если вы ещё смотрите на мир человеческими глазами - нет, не способны. Потому что ведьма — это такое существо, которое способно сровнять вас с землей или отравить ваше существование. Сколько раз, отказывая ей в её маленьких просьбах, я слышал от неё и её ковена снисходительное: «Ну, что ж, ладно, ничего страшного, в другой раз, мы всё понимаем» - и чувствовал себя полным дерьмом. Вот именно так, господа мои: ведьма превращает тебя в полное дерьмо, если разочарована в твоих поступках, причём без особых усилий. Забудьте про лягушек, мух и другую мерзость. В дерь-мо. Или в героя – всё зависит от каждого из вас. Кстати, по секрету, – так действует на мужчину любая уверенная в себе женщина. Видимо, все они немного ведьмы. — И в этот раз я хочу прозу! Я подавился воздухом. Проза?? Но я сто лет не писал прозы. — А нам надо. – Она поболтала в воздухе ногами. Предвкушая катастрофу, я осторожно начал: — Вик, я вряд ли смогу… — Потому что лето? — Потому что счастье. – Ответил я. – И, кстати: пока ещё весна. — Ничего подобного: лето уже наступило. Природе плевать на календарь, тебе ли не знать? Лето, оно ведь когда наступает? Лето приходит, когда все немного успокаиваются и весенняя гонка остаётся позади. Когда поэты вместо междометий начинают находить слова, и стихи получаются – загляденье – яркие, осознанные. Когда на улицах сверкают не вертихвостки- школьницы, тайком от матерей надевшие взывающие наряды, а выплывают в изысканных платьях совсем другие девушки и женщины. Когда будущие студенты окончательно нащупывают робкой ногой дорогу, чтобы идти по ней. Когда солнце прочно встаёт в зените и начинает греть по-настоящему, а страх, что могут вернуться морозы – уходит. Когда ночь обретает совсем иной аромат – в нём больше сладости, а не свежести. И мысли другие, и желания, и вот такие, как ты, тоже ощущают, что весна в душе перерождается во что-то более тёплое, ёмкое, и сердце зреет как плод – в чьи руки ляжет? Я слушал, как она говорит-шепчет, и мне хотелось мурлыкать, такие это были тёплые и правильные слова, но тут она резко очнулась и спросила уже по-деловому: — Так что у тебя там со счастьем? — Ты же знаешь, как легко пишется, когда на душе скребут кошки. Тогда ты берёшь каждую из них за шкирку, рассматриваешь и описываешь каждую шерстинку, каждый тоскливый звук, каждую царапину, которая она нанесла твоему несчастному сердцу. А сейчас я даже слов не найду, чтобы объяснить, что со мной. — И как его зовут? — А почему сразу его? Может быть, это девушка? — Не может, я что, тебя не знаю? – Она фыркнула и тряхнула руками, и с её пальчиков осыпались радужные искорки. - Так как его зовут? Так я и побежал ей рассказывать про три звонкие ноты моего сердца! Я даже отодвинулся, подальше высовываясь в окно и старательно вслушиваясь в ночные звуки: едва слышный плеск реки, шорохи юных листьев и далёкие голоса ночных птиц. И, конечно, начал говорить, потому что летняя полночь располагает к задушевным разговорам с ведьмой, которая очень хочет услышать задушевную историю. Чёрт бы побрал их женское племя с их природными способностями…! — Знаешь, он каждый день дарит мне цветы. В другое время я бы ржал до колик. Цветы... нет, ну это же ни в какие ворота! А вот поди ж ты… А ещё у него удивительные глаза: даже когда он смеётся, на дне их туманом клубится грусть, а, может быть, лишь знание о ней. И мне кажется, что о чём бы я ни говорил с ним, он всё заранее знает: о жизни и смерти, обо мне – особенно обо мне, о том, как страшно быть счастливым – тоже. Ведь это страшно! С окна потянуло холодом, подул ветер, и тени, подаренные большим, похожим на луну фонарём, заметались вокруг. Я замолчал, думая о том, как уязвимы счастливые и влюблённые люди. Это мы уже ощущали с ним, когда ссорились – вдрызг, в кровавые клочья – и ползли друг к другу, как умирающие от жажды – к роднику среди мертвящей засухи. Счастье - хрупкая штука и нужно иметь большую силу и смелость, чтобы громко заявить о нём. И быть готовым заслонить, защитить, укрыть крыльями и не пустить беду на порог. Мы ещё не готовы к громким словам, я так точно не готов. Но бороться я умею – потому как раз, что уже не желторотый птенчик. Так что, может, всё и к лучшему. Особенно сильный порыв ветра взметнул по серым обоям мою собственную крылатую тень. Никто не знал, что я вижу себя соколом-пустельгой. Никто, а он – понял, почувствовал, назвал птицей. Единственный, кто понял. Ведьма, тонко поймав моё настроение, соскочила с подоконника, и я закрыл окно. — Давай-ка выпьем чаю, - предложил я, а утром я напишу тебе про лето, про какую-нибудь романтическую чушь типа поцелуев на вершине радужного колеса обозрения в залитом солнцем парке. — Лучше, - она посмотрела на меня своими серьёзными глазами и отвернулась, чтобы достать с полки две пузатые чашки, – про это вот напиши. Про ночь. Про ветер. Про крылья, про счастье и его имя. Про меня и про то, что лето уже началось. Напишешь? — Напишу. И спасибо, что приходишь, а то бы я совсем разучился оформлять мысли в слова, и не знал бы, когда в человеке наступает лето. 29 мая 2022