night bus

мертвая тишина. над головой изредка мигает тусклый фонарь, пока эндрю стоит в одиночестве на остановке. вокруг густой туман, обнимающий своими липкими лапами, пронизывающий иголками оголенные предплечья, и темный лес, подпирающий верхушками деревьев мутно-черное небо. последнее, что он помнит — неожиданный удар чем-то тяжелым по голове, который выбил у него землю из-под ног. глупый-глупый, эндрю. всегда готовый к бою. даже посреди ночи, едва проснувшись. но сегодня он облажался. он не ожидал. он не успел защититься. не почуял угрозы. не успел хотя бы подготовиться. и вот сейчас он видит перед глазами свой ночной кошмар. но наркотическая пелена пускает перед глазами радужные конфетти, превращая это в извращенную картину, дерьмовое шоу, где самое смешное то, что клоуна закидали помидорами. вот и эндрю смеется. бледный свет сверху гаснет и мир как будто задерживает дыхание. перед глазами абсолютная чернота и не слышно ни звука. ветки перестали шептаться, а сквозь туман не проходит даже лунный свет. мертвую картину нарушают два горящих круглых глаза вдали, медленно приближающиеся к одинокой фигуре на станции, как хищник, подбирающийся к добыче. лицо вжалось в подушку. во рту знакомый привкус старой наволочки. наволочки от постельного белья, которую вытащили из дальнего ящика, спрятанного где-то на чердаке. забытый, как нелюбимый ребенок на площадке. запах кондиционера с ароматом хлопка. напоминает о детстве. желтые фары впились взглядом в эндрю, а двери открылась с вымученным хрипом, напоминающим последний вздох. быстро поднявшись по ступенькам, он оказался в полупустом салоне. люди сидели по одному, уставившись в окна невидящим взглядом, не обращая внимания на нового пассажира, проходящего мимо них к свободному ряду в самом конце. тяжелое дыхание дикого зверя касается затылка, заставляя встать волоски дыбом, а на ухо скользкий шепот: «эйджей, давай поиграем?» — одежда рвется с громким звуком. — «мы так давно не виделись. ты рад, эйджей?» эндрю смеется-смеется-смеется и не может заткнуться, как бы не пытался, а подушку пропитывают горячие слезы, когда тело пронзает нестерпимая боль, словно тысячи острых когтей разрывающие живую плоть. пройдя в конце салона, эндрю обнаружил скрюченную в углу фигуру, незаметную до этого. и в отличие от остальных людей (людей ли?) в автобусе, эта фигура зашевелилась, фокусируя свой ясный взгляд на эндрю. этой фигурой оказался худощавый парень. его волосы в полном беспорядке, часть склеилась какой-то грязью. свет, проносящегося мимо фонаря, озаряет их и эндрю понимает, что то, что он принял за грязь, было запекшейся кровью; его лицо и руки были покрыты, казалось, сотнями порезов разной длины и ширины, из некоторых до сих пор сочилась кровь, некоторые казались рваными, некоторые как будто прижигали; шею опоясывали темно-синие синяки как от веревок, тыльная сторона ладоней мальчишки покрыта круглыми ожогами, а в воздух, сквозь въевшийся запах хлопка, просачивается отвратительный запах горелой плоти. но хуже всего была его правая нога. это было кровавое месиво, с торчащей поломанной костью, и ниже колена ничего не было. как будто кто-то отрубил ее очень тупым топором. смех надрывной, болезненный, а сверху рычание: «тебе это нравится, эйджей? да? может быть стоит позвать твоего брата? в нем будет так же хорошо, как в тебе, эйджей? хотя, я думаю, будет еще лучше, еще уже, он ведь не такая потаскуха как ты. да, эйджей?». как у животного, понимающего, что смерть дышит в затылок, что-то внутри дает ему силы на борьбу, но это так незначимо и несущественно, ведь зверь всегда сильнее. в ответ на его жалкие попытки оттолкнуть от себя крупное тело, лишь сильнее вжимают в матрас, давят тяжелой рукой на затылок, перекрывая кислород. эндрю поднимает глаза и ловит на себе чужой изучающий взгляд. и он оказывается под водой атлантического океана, видит блеск солнца над головой, но тускнеет с каждым сантиметром погружения на дно. безымянный парень указывает рукой на соседнее место, но эндрю садится через кресло от него. никакой реакции, кроме чуть пожатых плеч, не последовало, просто молча повернулся опять к окну. последовав его примеру, эндрю посмотрел наружу, но там была такая же туманная и темная дорога, с остановками и мигающими фонарями, как будто они и не сдвинулись с места. через какое-то время наблюдения за ничем он перевел взгляд обратно в салон, где пассажиры все так же сидели, уткнувшись в окна, не сдвинувшись ни на дюйм. они казались восковыми куклами, тенями, лишь остатками прошлых себя. растворившиеся в кожаной обивке кресел, пустившие корни и сросшиеся с железным механизмом, потерявшиеся в монотонной туманности. от мыслей отвлекает шорох слева и хриплый голос, говорящий: «это те, кто не хочет умирать, но и жить им незачем, поэтому они остаются тут и становятся такими. вечно пассажиры, уже никогда не люди. скажи-ка, добавляют антуража, да?» химия в крови испаряется, а в голову лезут никому не нужные воспоминания. он был совсем ребенком, когда это произошло в первый раз. розовощеким мальчиком, еще имеющим надежды на хорошее будущее, но жизнь ударила его слишком сильно. детское тело не знало еще такой боли. ребенок даже не понимал, что с ним делали. лишь вытирал кровь в душе, с незнакомой белой вязкой жидкостью, смешивающейся с ней, и стирал испачканные простыни — он уже тогда знал, что взрослые будут ругаться и оставят без еды, если будет даже небольшое пятно. «а ты почему не такой?» — спрашивает эндрю. парень опускает взгляд на свои изуродованные руки, которые повидали много битв, но, как эндрю начинает понимать, не пережили последнюю, когда говорит: «никто не помнит что было, до того как они попали сюда, но…» — он делает паузу, расковыривая свои порезы, заставляя их вновь открыться. — «я тоже не помню, конечно, но не сложно было догадаться. он слишком долго за мной гнался и вот, видимо наконец догнал». когда эндрю смотрит в его глаза, всё, что видит, это принятие. должно быть умереть после всего этого действительно было таковым. — «это не отвечает на вопрос», — замечает он. парень чуть улыбается и пробегает глазами по теням в автобусе: «здесь ведь бывают и другие. есть те, кто исчезают, возвращаясь к жизни, есть те, кто выходят на своей станции, так сказать, конечной. может быть, из-за того, что я знаю, что со мной случилось, схема дала сбой и я не могу так “потеряться” или исчезнуть. может быть, еще не моя остановка. я не так уж много знаю об этом. в конце концов, я один такой» — парень оглядывается на эндрю, карие глаза сталкиваются с синими и, кажется, что глядят как через омут памяти, видя всё, что спрятано. — «ну, или был таким. ты ведь тоже помнишь, верно?» эндрю уклончиво хмыкает. в какой-то момент сознание начинает ускользать. время течет всё медленнее. сколько это продолжается? кажется, что всю жизнь. запах проникает все глубже, заполняя все вокруг, пока не остается места даже на крохотный глоток свежего воздуха. тело становятся таким ватным и неосязаемым, как под толстым слоем воды. где-то далеко ощущается боль, но она отходит на задний план, становясь почти незначительной. глаза закрываются, а из горла выскальзывает последний смешок.