Близкими

Бескрайний поток мыслей переполнял Ферайе последние несколько дней, что провела она закрывшись в собственной комнате, увлечённая трудоемким и продуктивным процессом небольшого косметического ремонта в доме, куда они вынужденно переехали с Атешем. Ферайе продолжала учиться, только уже на собственных ошибках и познавать все в сравнении. Понимая, что если бы на месте Атеша был бы Яман, то скорее всего он не смог бы противостоять собственной матери и продолжил скрывать ее ото всех, проживая тайную ложь, названную любовью, что выражалась в детской привязанности. Атеш был мужчиной не только на словах, но и поступками. Сильный, волевой и независимый не от кого, уверенный в собственных решениях. Ферайе казалось, что он знает ее лучше всех, словно Пророк, узревший правду на поверхности, но и в то же время, словно сторонился, притворяясь слепцом. Даже в тот день, когда она истекала кровью в свадебном платье, теряя своего малыша, Атеш ничего не хотел знать, сказав, что знает достаточно. Достаточным для него был и очередной, унизительный плевок со стороны матери в сторону Ферайе, когда Гюльфем назвала ее грязной и гулящей девкой, вылив стакан в лицо. И в чем — то была правда слов Гюльфем Гюльсой. Атеш вытащил ее из грязи, в которую она себя втянула по причине собственной неопытности и наивности. И сколько бы Ферайе тонула в этом болоте, если бы не Атеш? Девушка воспрянула духом, отвлеченная от утомительной обстановки особняка. Ферайе будто расправила крылья, и этот дом, купленный спонтанно и внезапно, стал ей уже любимым. Быть может любимым стал и Атеш, чей взгляд заставляет заливаться светлый лик румянцем, гулять глазами по сторонам, украдкой улыбаясь на его заботу и защиту? Атеш для неё не просто учитель, заложивший убеждение в правильности принятого решения. Показал возможность принимать выбор самостоятельно, и чем больше она была рядом с Атешем, тем больше убеждалась в том, что ей пора показать, что она сама — хозяйка своей судьбы, но и при этом не только она принимает решения, ответственность за которые готова нести. Тонкие кисти рук, держа за рукоять валика с краской, умело водили белизной по стене гостиной, оставался последний угол, именно здесь она планирует разместить множество рамок памятных фотографий. Раньше, в родительском доме, Ферайе хранила фотографии в коробках и только часть на тумбе возле кровати, она боялась вносить свои коррективы, терпя издевательства мачехи и брата, и по правде говоря первое время очень переживала из-за сложившихся обстоятельств, благодаря которым покинула родной дом. Она уже более никогда туда не вернётся, став старшей невесткой Гюльсоев. Став отважной девочкой рядом с мужчиной, что звался огнём во всех смыслах, она вырастила в себе мужскую независимость и уверенность в каждом шаге, но чем больше в Ферайе просыпалось это мужское начало, тем сильнее она обрастала железным и колючим панцирем: я вас не люблю, и вы меня не любите; я вам не нужна, и вы мне не нужны. Это пугало многих. В том числе и Атеша, видевшего, как потеря ребёнка, ошибки прошлого ломали его «маленькую» девочку. Но теперь все обстояло иначе. За спиной словно раскрывались крылья, идеи переполняли умненькую головку, рождая красивые мотивы будущей обители сейчас, готовясь к полноценному благоустройству семейного гнездышка. «Сначала ты научишься доверять, а потом полюбишь.» Слова, ставшие смыслом жизни. Ферайе слышит звук, хлопнутой двери, зная что Атеш вернулся после подписания контракта на фабрике. Девушка откладывает валик и краску в сторону, снимая рабочий фартук, надетый, чтобы не испачкаться в краске и плывущей походкой мчится в прихожую встречать своего защитника. Сияющее лицо Ферайе омрачается каменным лицом Атеша, что молча прошёл мимо неё в свою комнату. Мрачнее ночи, облачённый практически всегда в чёрное, словно нося траур, как клеймо за какую-то провинность в прошлом. Ферайе не может не броситься к нему здесь и сейчас. Не может, не хочет оставлять его в угасающем состоянии. Она была в его комнате всего лишь один раз с момента переезда. Медленным шагом девичий стан идёт в сторону двери комнаты Атеша, но резкий грохот и бьющийся звук чего-то хрупкого, заставляют Ферайе вздрогнуть и все больше наполниться волнением. Быстрым шагом, не боясь последствий, что могла войти не вовремя, она буквально влетает в дверь, видя опрокинутый стол с хрупкими предметами на полу. Ей не страшно, ее внимание сейчас сосредоточено на Атеше, что держал в руках бутылку с виски, откручивая от неё пробку. Атеш не сразу заметил ее присутствие, бросив лишь короткий взгляд, закрывая заливающиеся краснотой от гнева глаза. Они были вдвоём в этом замкнутом и пустом доме, ставшие заложниками собственной правды. Но правда била с каждым разом больнее, и от тех, кого он больше всего любил. На этот раз правдой стала ложь матери, обманувшей его с историей о своей болезни. Его мама, что клялась ему в своей любви, оберегала и была рядом в тяжелые моменты, ради которой он стал сильным львом, так цинично обманула его. Ферайе нервно сглатывает, теперь уже не зная стоило ли ей входить, но дело уже было сделано, худенький силуэт подкрадывается сзади, видя, как Атеш крутил пробку в одном направлении, вместо того, чтобы вытянуть и бутылка откроется. Ферайе внезапно кладёт тёплые ладно на руки Атеша, чувствуя жар, отдающий в кожу новым ощущением, он всегда был так спокоен с ней, а сейчас она видит его таким, с выбирающимися демонами наружу. Чуть потянув за части пробки от бутылки, девушка помогает открыть алкоголь Гюльсою, вместо того, чтобы забрать пагубный напиток из рук. — Что случилось? — немного сбивчивым голосом обращается Ферайе к Атешу, поймав на себе его разбитый взгляд. Тишина. Пауза, кажущаяся вязкой и долгой, лишь едва слышно дыхание мужчины, что смотрел на неё и молчал, пока через несколько мгновений не сделал большой и продолжительный глоток алкоголя прямо из бутылки. Он будто не чувствовал горечи и пропускал алкоголь в себя, словно воду, пока Ферайе не выхватила бутылку из рук, пряча ее за спину. — Что случилось с тобой? — вновь срывается вопрос, но уже с каким-то напором, требуя ответа. Атеш вновь прикрывает глаза, уже выдыхая запах алкоголя, сжимая напряжённые кисти рук в кулаки так, что жилки на них выступают. — Ложь — самое отвратительное и мерзкое чувство, особенно, когда ты узнаешь, что тебя ею кормила родная мать, Ферайе. — Атеш едва сдерживался, чтобы не сорвать голос на крик, ведь внутри него бушевали ветра, пылал огонь, стремящиеся уничтожить все вокруг. — Я очень доверял ей Ферайе! Ради неё, я проходил весь тот Ад в Америке, чтобы потом вернуться и побороться за неё и братьев! — но безуспешно, и уже через минуту его голос буквально сотрясал стены комнаты. — Все было ложью! Грязной ложью! Ферайе хочется успокоить его, обнять, уменьшить его разочарование и боль. Шагнув вперёд, уже не пряча бутылку за спиной, Ферайе цепляется свободной рукой за его руку, сжатую в кулак и мелодичным голосом обращается к нему: — Пойдём, тебе нужно исцелиться. Правда отравляет тебя не меньше лжи. — и действует, будто заговор шаманки, уводя в сторону дивана, что стоял рядом с балконом. Они садятся на диван, Ферайе пододвигается ближе, чтобы Атеш не чувствовал себя одиноким в моменты печали. Она желает забрать себе часть его страданий и быть спутником, разделившим тяжесть правды. Ферайе хочет разделить не только его горечь, но и испить отравляющий напиток, чтобы быть единой даже в мелочах. Неумелыми руками девушка подносит к губам бутылку, резко глотая горькую жидкость в себя, и если бы Атеш вовремя не перехватил бутылку из рук, когда она поморщилась от ощущений, то она была бы на полу, как и содержимое стола несколькими минутами ранее. Что-то познаётся впервые, как и впервые познала вкус крепкого алкоголя Ферайе, ограничивающая себя ранее лишь бокалом легкого шампанского. Тоненькая струя напитка все же медленно стекает по ее губам, не успев поглотиться с основным глотком. Лёгкий смешок срывается с печального лица Атеша, что протянул палец к пухленьким женским губам, вытирая остатки виски. — Ты можешь быстро опьянеть, не пей так резко. — его голос будто возвращался, а руки вновь притягивают бутылку, прося сделать вновь глоток. — А что случится, если я опьяняю? — Ферайе задаёт встречный вопрос, стреляя блеском своих глаз в Атеша. — Разве что грохнусь с этого дивана, но ты вроде бы сильный мужчина и поможешь мне подняться. — кажется его слова вновь стали пророческими и последствия алкоголя уже играли смелостью слов на ее губах. Атеш немного закатил глаза, видя пьянеющую Ферайе впервые и лишь одобрительно кивнул, делая уже третий глоток из бутылки, а что-то в голове стрельнуло мыслью позволить своей «жёнушке» стать его собутыльником на вечер, и Атеш направил бутылку в руки Ферайе, молча разрешая выпить ещё. Второй глоток уже не был горящим, жидкость буто растекалась внутри, словно сроднившись с ней, и тогда Ферайе не выдерживает. Тянется ближе к мужчине, прижимаясь лбом к его лбу, не осмеливаясь открыть свои лживые глаза, чтобы посмотреть в его. Ей тяжело молчать, она хочет, чтобы он знал… А что знал? — Прости меня. — почти шепотом отдаётся дрожащий голос. — Я молю Аллаха каждый день, чтобы ты простил меня. Я не достойна быть рядом с тобой, не заслуживаю тебя. Атешу не нужно напрягать свои мысли, чтобы догадаться о чем молвит его лунный свет, и как бы не печалила его правда, он не смог быть злым для неё, не осмелился обрушить на неё волну своего гнева, в тот момент, когда понял, что обманул самого себя. С самого начала. С того дня, когда вытащил ее из горящего дома. — Тшш… Молчи. — он жаждет прервать ее, избавив от объяснений вновь, заставляя стыдиться прошлых ошибок. Коснувшись пальцем ее губ, он вновь запрещал ей что — либо говорить сейчас. Но Ферайе продолжила. Сделала очередной глоток и передала эстафету Атешу, которому придётся ее выслушать. — Вокруг тебя столько лжи, я не могу, я не хочу делать тебе больно. — вновь прижалась к его лицу, уже гладя шелковой кожей рук по щекам в жажде забрать все его печали и страдания. — Не говори ерунды, мой лунный свет. — глаза Атеша спускаются непозволительно открыто к ее губам, словно их разделял не факт фиктивного брака, а грань, что они сейчас стирали. — Я обманул тебя не меньше, когда сказал, что рядом с тобой лишь в благодарность твоему отцу. Грани были стёрты. Ферайе распахивает свои глаза и смотрит на Атеша немного замерев, а затем очарованно, будто эти слова она ждала так долго, гонимая долгими сомнениями и предрассудками о том, что такой, как Атеш не может быть с ней. Облегчённый вздох срывается с неё, как камень с души и сейчас ей хочется поцеловать его. Почувствовать вкус пепла его губ. Но быть с Атешем Гюльсоем, значит быть с настоящим мужчиной, который знает чего хочет его женщина, что мялась в отголосках нерешительности внутри себя, пока мужчина резким движением не прижал Ферайе к себе, а она не растерявшись запрокинула на него свои ноги, располагаясь в сидящем положении, обхватив торс, облачённый в чёрную рубашку, которую Ферайе ещё сильнее возжелала снять, чтобы наконец узнать, какой он Атеш Гюльсой в минуты интимной близости. Девушка жмётся к нему сильнее, разжигая внутри волну, что готова отдаться ему прямо здесь, и Атеш не может мучить ее дальше, потому что сам хочет ее целиком и полностью. Уже давно. Жадно, уверенно его губы захватывают ее, проникая языком в ее рот, обхватывая руками талию, на которой заканчивалась ее футболка и пальцами прокрадывается по коже к груди, облаченной в чашки бюстгальтера. Он чувствует, как Ферайе дернулась от неожиданности, и лёгким движением провёл рукой от груди к животу, едва не спустившись до пуговиц джинс. Наконец оторвавшись от ее губ, Атеш теперь лукаво взглянул на неё, такую расслабленную и разгоряченную, готовую на все его шалости. Прикусив немного нижнюю губу, Ферайе не выдерживает ожидания и тянется к его губам, ей было мало поцелуя, но инициатива все ещё была в руках Атеша и тот ловко переманил внимание на движение его рук, что зацепились за низ футболки и потянули ее к верху, оставляя девушку лишь в одном бюстгальтере. Легкий ветерок в комнате, пробежался по телу, что мгновенно лишилось одеяния. Ферайе сгорала. Сгорала каждую секунду, пока Атеш медлил, и ей показалось, что он просто играется с ней. Она хочет его сейчас и здесь внутри себя, нижняя часть ее тела терпеливо изнывала. — Не здесь. — мужчина прерывает ее муки, кладя палец на губы, а затем чуть приподнимая с себя, поднимается с дивана. Держа ее за руку, Атеш останавливается возле кровати и бросает на Ферайе взгляд, видя ее томные метания. Ферайе поднимается на носочках к нему выше, чтобы зацепиться за его губы, но похоже сегодня она будет целиком и полностью в его власти, он внезапным движением притянув ее к себе за пояс джинс. Губы иссохли, она дала им влагу чуть облизнувшись, Атеш томил ее в ожидании, пока бесцеремонно не расстегнул пуговицы. Ферайе помогает ему стянуть с неё джинсы вниз, а затем освобождается от них полностью, оставшись всего лишь в одном нижнем белье. Хмельные черти начали играть в голове обоих, и Ферайе уже готовая на все, вновь протянулась к его губам, цепляясь за пуговицы его рубашки, сторона умело расстегнула в желании снять, но мужчина отрицательно покачал головой и аккуратно повалил ее на шелковое покрывало ложа, скидывая чёрное полотно рубашки на пол, и возвышающимся станом рухнул сверху. Ферайе приподнимает голову, уткнувшись ему в шею, и не выдерживая, начинает целовать. — Возьми меня, я сейчас сгорю от ожидания, а могла бы гореть с тобой в твоём пламени. — шепчет, едва шевеля губами, остановившись возле его уха. Атеш хрипло вздохнул и руками захватил лямки ее бюстгальтера, что мешал ему соприкоснуться своей грудью с ее. Опуская тонкие линии вниз, Атеш запустил руки за ее спину в поисках застежек, а Ферайе ощутила возможность коснуться запрещённого до нынешнего момента, что тесно натянуло верхнюю часть брюк. Она сейчас сгорит дотла, а потом восстанет по кусочкам пепла. Прикусывая нижнюю губу, обрывистым дыханием, девушка испытывает судьбу, протягивая пальчики к застёжке его брюк, но все попытки тщетны вместе с возможностью ее бюстгальтера остаться на своём месте. Спустив его по рукам и откинув в сторону, Ферайе стыдливо на секунду увела взгляд, понимая что осталась лишь в одних трусиках. Мужская рука опустилась на ее грудь, из которой вот-вот выпрыгнет ее сердце, а другая наконец завершает начатое девушкой, расстегивая брюки в области паха, и Ферайе облегченно падает снова на шёлковые покрывала, утягивая Атеша за собой ниже. — Потерпи немного. — шепчет ей голос Атеша, проводя руками по шёлку ее волнистых волос, успокаивая. А сам чуть приподнялся, опускаясь губами к груди, рисуя линию к животу. Ферайе напряжённо изгибается, чувствуя, как нижняя часть ее белья стягивается вниз по ногам, ее начинает штормить от переполняющих эмоций, белыми ногточками она вжимается в покрывало, и Атеш срывается, видя ее такой. Мужская рука раздвигает ноги так, чтобы он смог занять удобное положение и лишь немного приспустив свои брюки, он не заставляет ее больше ждать, входя в неё нерезко, давая привыкнуть. Неторопливые движения пробуждают в девушке слышимое дыхание, руки припадают к обнаженной спине, блуждая и прижимая к себе, словно на отклик своего сердца, не пытаясь выпутаться из его объятий, девичий стан искушенно двигается ему в такт, хоть как таковых навыков искусной любовницы у неё не было, кроме бессмысленного опыта в ванильно — букетный период с Яманом, который скрывал их отношения ото всех. И ее движения дали желаемую реакцию, Атеш что блуждал губами по ее шее, вырисовывая пылающие линии к плечам и груди, наконец припал к ее губам, неистовая кромсая, а сильные руки запрокидывают ее тоненькие руки к верху, переплетаясь пальцами с ее, образуя сцепление. Ферайе хотела, чтобы он продолжал жадно и жарко опалять ее поцелуями, и сорвавшийся с губ стон, приглушённый поцелуем от более уверенных в повышенном темпе толчков, заставляет Ферайе думать о том, что она хочет, чтобы вся Каппадокия слышала ее стоны, как она тлела в пламени желанного и любимого мужчины, а потом как феникс возрождалась от его ласки. Она словно застыла в пространстве, забывая сколько раз она стонала в такт его голоса и дыхания, сколько изгибалась моля, чтобы он кончил, теряя возможность дышать, как она ещё не задохнулась от настигнувшего ее пламени знает лишь один Всевышний. Атеш даёт ей желаемое, вдоволь изучив все возможности с ее телом и раскрыв весь ее потенциал, а затем обессилено до хрипоты и рыка, рухнул на подушки. Ферайе обмягшая от наполненности и бессилия, тянется к груди Атеша, укладывая на неё свою голову, протягивая руку к его руке, сцепив замочком уже навсегда, и теперь ею руководил тот самый внутренний голос разума, кричащий о возможности быть близкими.