— Ты придёшь ко мне?

– Неплохой улов, – довольно гогочет охотник, громко захлопывая дверцу клетки в повозке, закрывая на ключ. Мужчина улыбается другу, бросает ему флягу с выпивкой. – Лови. – Слушай, а эти выглядят вполне неплохо, – мужчина отпивает немного из фляги, показушно облизывается, собирая языком бордовые капли с губ, рассматривая пойманных несчастных. – Думаю на них цену можно поднять, – гаденько смеется. В мыслях потирает ручки и ехидно улыбается, представляя, какие суммы денег они получат с их продажи. Довольные своим уловом они уходят проверить другие свои расставленные ловушки на наличие, угодивших в них, мечтательно прикидывая баснословные суммы, которые получат с продажи ушастых. В это время эльфы остаются сами по себе. Немного глупо оставлять их один на один, поскольку эльфы из враждующих племен, но варварам не свойственно блистать умом. И пользоваться им тоже. Они сидят по парно, в разных углах, с подозрением посматривая друг на друга. Их руки и ноги крепко связаны жёсткой веревкой, которая больно натирает кожу. Ловушки, в которые угодили эльфы были пропитаны усыпляюшим феромоном, из-за которого они стали лёгкой мишенью. – Кто они? – тихо шепчет ребенок своему старшему, прячась под боком. – Хен, ты знаешь их? – Наверное, из другого племени, – отвечает так же тихо, с опаской поглядывая на чужаков. – Мне страшно, – девушка берет парня за руку. Переживает сильно. – Что нам делать? – Она смотрит на него, большими, напуганными глазами, надеясь, что он что-то придумает. В ответ молчание и тяжелый вздох. Он сам не знает что делать. – Ой, а ты гляди, никуда не убегают, – язвят вернувшиеся с пустыми руками охотники. – Ну ничего, этих четверых будет вполне достаточно. – Глупые вы, глу-пы-е! – он громко голосит, последнее слово по слогам, в такт стуча, по железным прутьям клетки возле лиц парня и ребёнка. — Не ори ты так, вон они зашуганные какие, – ругается второй. – У них сейчас глаза выпадут, – показывает, руками раскрывая глаза. – таких чучел никто и за даром не возьмет, – фыркает человек, садясь в повозку, беря в руки поводья. Они садятся в повозку, кожаными поводьями бьют лошадей по крупу и трогаются с места. По непротоптанной дороге ехать тяжело, повозка сильно трясется, укачивая пассажиров. Пойманные эльфы не могли нормально сидеть, постоянно падая от такой нестабильной поездки, но когда все-таки повозка вышла на проезжую часть, дорога стала спокойнее. Они подъехали к воротам города, где этих мужчин проверяли стража у въезда в город на наличие документов и официальное разрешение на продажу рабов. После, они спокойно въезжают в сам город, отправляясь на невольничий рынок. – Эй, не спать! – Повышает голос и бьет по прутьям рукой, пугая этим уставших эльфов от постоянной качки в дороге. – Глаза раскрыли, кому говорю! – Да ну тебя, – второй хлопает его по плечу. – Пусть поспят немного, а то гляди, как непрезентабельно выглядят, – говорит с издевкой, кривой чеширской улыбкой. – Мешки под глазами, у этого вот лицо опухло, – пальцем показывает на самого младшего. – У девки волосы все спутались. Пусть поспят пару часиков, потом принесем им поесть, – предлагает другу, указывая ему на не товарный вид будущих рабов. Сразу видно, человек без опыта. – Сами отдохнем где-нибудь, – последнее он говорит словно заманивая, как та змея, из истории Адама и Евы. Голосом гипнотизирует, нашёптывает, показывая пальцем на какое-то здание. Сойдясь на отдыхе в какой-то таверне, они накрывают клетку огромной простыней, скрывающую сидящих там эльфов, тем самым сильнее привлекая внимание людей на рынке. Эльфийский мальчик бессильно падает на колени к собрату, желая, наконец спокойно сомкнуть глаза и отдохнуть. Всё же, детский организм не приспособлен к долгим поездкам. Старший успокаивающе гладит его по спине, с опаской поглядывая на двух чужаков. – Чонгук, – зовёт девушка, вырывая парня из полусна. – Почему он постоянно смотрит на нас? – спрашивает, указывая на клюющего носом парня. – Может, ждет пока мы заснем? – предполагает. Он оглядывает его с головы до ног обращая внимание на худощавость. А ещё большое количество одежды, в которой вряд ли было бы удобно сражаться. – Хиленький такой, нам вряд ли что сделает, – в голове не укладывается. Немного меньше даже невесты брата, чем навредить может непонятно. – Может у него складной нож? – Кто ты? – задает вопрос, смотря ему в глаза, боязно держа чужую руку. Ну дурочка. «Чужак» молчит. Поглаживающая ребенка рука замирает, как и он сам. Он поднимает голову, напряжённо оглядывая их. Что они задумали? Зачем им его имя? – Говори, – Чонгук басистым голосом заставляет вздрогнуть. – Мы ничего не сделаем. Слабо верится. – Вы первые начали, так и назовитесь первыми, – он проглатывает ком в горле, но уверенно задирает нос. Умирая от страха, не показывай его, запугай своим бесстрашием – так говорил ему дедушка. — Мне нет нужды говорить имя кому-то, тем более не из нашего племени. – Ах ты,– шипит на него. – Я Чонгук, - представляется парень. – Она Гёнка, невеста моего брата. Мы из племени Сан, – отвечает Чонгук. – Этого достаточно, что бы мы могли узнать кто вы? – Тэхён из племени Инь, – представляется сам. – Он Хюнсу, младший брат друга, – его рука задерживается на лопатках младшего. – Меня попросили присмотреть за ним. Дальше они сидят молча, переглядываясь с меньшим недоверием, чем до этого. Они сильно устали, голова кое-как соображает. Тэхён хочет предложить сбежать, примерный план в голове есть, но язык словно стал тяжелее обычного. Девушка-то вряд ли что-то сделает, а вот парень, который больше по телосложению напоминает орка, нежели эльфа внушает подсознанию бояться. Эх, были б у него такие же сильные руки, погнул бы эти прутья и сбежал с малым в подмышке. Но реальность такова, что руки у него как ветви ивы: тонкие и изящные, созданные для любования, совсем не подходят для противостояния с железом. Но реальность такова, что при всем желании отпор он не даст, а в полусонном состоянии даже думать об этом нет смысла. Да и сил тоже думать об этом нет. – Прутья полые, - все, что пока получается сказать. – У тебя, кажется, руки сильные, можешь погнуть их? Что бы мы могли выйти, – обращается к Чонгуку. У него очень уставшее лицо, глаза закрываются, но он слушает. Мило с его стороны. – Немного, тогда получится пролезть между ними и ночью сможем сбежать. –Думаешь, к этому времени кого-то из нас не продадут? – хмыкает, смотря с ядовитой усмешкой. – Рабы-эльфы дорогое удовольствие, – продолжает разговор уже с закрытыми глазами. – Нас бы не ловили, будь это не так. А богачи вряд ли сами сюда сунутся, видел, как выглядит рынок? Это место не для них, они обычно отправляют прислугу,– язык начинается путаться, желание поспать берет вверх. – они сначала смотрят, оценивают. Потом рассказывают хозяевам и те сами приходят в более подходящее место, заключать сделку о покупке. Мы тут минимум дня на 3 закрыты, – он саркастично улыбается, говоря с долькой иронии. – Только если заказ не сделали, тогда уж мы в опасности. - Рабы-эльфы дорогое удовольствие, - продолжает разговор уже с закрытыми глазами. – Нас бы не ловили, будь это не так. А богачи вряд ли сами сюда сунутся, видел, как выглядит рынок?– смотрит прямо на Чонгука, затем переводит взгляд на улицу, приподнимая насколько может огромное скрывающее из покрывало. – Это место не для них, они обычно отправляют прислугу,- язык начинается путаться, желание поспать берет вверх, но парень держится. – Они сначала смотрят, оценивают, бронирую по возможности. Потом рассказывают хозяевам и те сами приходят в более подходящее место, заключать сделку о покупке. Мы тут минимум дня на 3 закрыты, – он саркастично улыбается, говоря с долькой иронии. – Только если они изначально заказ не сделали, тогда уж мы в опасности. – Если хотим сбежать ночью, нам надо отоспаться, – говорит девушка, прикрывая глаза. На шум улицы и неудобное место она уже не обращает внимания, желая сомкнуть глаза и тоже отдохнуть. – Но вот насчет прутьев…– задумчиво переводит взгляд. – Должен быть запасной вариант, – добавляет Чонгук, почувствовав ответственность за всех присутствующих. – Украсть ключи к примеру, – он осматривает клетку, немного забавно вертит головой. – Замок сломать или ещё что, – стучит по прутьям, дергает их и начинает гнуть. Он сильно удивляется, когда железо начинает поддаваться в его руках и действительно гнется, хоть и не сильно. – Или нет, – он смешно пучит глаза от удивления, в голове подсчитывая, сколько сил нужно приложить. Он обращает внимание на только что уснувшего Тэхёна и Хюнсу. Первый облокотился об угол клетки, младший же спал у него на коленях. Руки Тэхёна остались на голове ребенка, в жесте поглаживания, а сам ребёнок уснувший в позе креветки, прижимающийся щекой к бедру, маленькими ручками держась за подол одежды. Они больше походили на братьев, чем на старшего, которого попросили присмотреть за чьим-то младшим братом. Чонгук вздыхает, думая, что ему с Гёнкой тоже не помешало отоспаться. Дорогу он примерно запомни, если что разберутся, не зря не спал всё это время. Вернувшиеся браконьеры снимают огромный кусок ткани, закрывавший клетку. Лучам солнца больше ничего не мешало проникать в клетку. Эльфы просыпаются от яркого света, больно бьющего по глазам. А вокруг становится более шумно, чем было до этого. Народ с улицы сбежался посмотреть, кто же скрывался под этой простыней. Тэхён и Хюнсу просыпаются первыми, недовольно морщатся и трут глаза. Чонгук и Гён спят, будто и нет этого шума и внезапного солнечного света, от которого отвыкли из-за достаточно плотной ткани, которая его не пропускала. – Просыпайся! – громко обращается мужчина. Бросает две буханки хлеба на грязный пол их клетки, следом флягу с водой. – Жри давай. Тэхён подбирает еду и отряхивает, затем разламывает одну буханку напополам, одну отдавая младшему. Целую, буханку он заматывает в накидку, оставляя для двух других. Парень оглядывает пространство вокруг себя, рассматривает улицу рынка, вспоминая, с какой стороны они приехали и где находятся ворота. Глазеющие и тыкающие в них пальцем люди мозолили глаза, а их выкрики, перешептывания и прочие звучи издаваемые ими заставляло голову гудеть. Думать впринципе было тяжело, а тут ещё они. Честное слово, мог бы, так вдарил каждому. – Так-так! – к себе привлекает внимание мужчина, громко обращается к толпе и показательно хлопает руками, сообщая о предстоящем представлении. – Представляю вам крепких и сильных санских эльфа и эльфийку, – мужчина бьет по прутьям рядом с Чонгуком и Гёнкой, от чего те просыпаются, испугано оглядываются, забыв, что произошло вообще. – Обратите внимание на развитую мускулатуру, широкие плечи, сильные руки, а от взгляда на их карамельную кожу невольно облизываешься, – мужчина в театральной манере рассказывает о своём товаре, от чего становится им тошно. Но точно не публике. – А лица просто загляденье, чего стоит одна только девушка! – в фразе слышна вопросительная интонация. – Правильно, ваших денег! Шутит, а толпа смехом заливается. – Очень смешно, – фыркает Тэхён, желая убить этого человека и вообще всех присутствующих на этом параде клоунов. – Выносливость этих эльфов невероятно высокая, поэтому они в быту им нет цены, – продолжает расхваливать так, будто уже приобрел себе такого. Хотя, мало ли, если товар не продается, то продавец, либо оставляет себе, либо в утиль. – Они могут работать и в жару, и в зной, заниматься тяжелой работой. А в путешествии они на вес золота! – снова театральная его игра, раздувает ноздри и рвет глотку. Лишь бы внимание привлечь. – Девушка же не только в работе пригодится может, с ней отдохнут ваши тело и душа, если понимаете о чем я. Мужчина подмигивает толпе, гортанно громко смеется. Женщины из толпы недовольно хмурятся и закрывают детям уши. Мужчины же поддерживают главного клоуна всея представления, смеясь вместе с ним, искренне не понимая, почему из жены злятся. – А теперь внимание на представителей иньских эльфов! – у Тэхёна кровь от злости закипает, когда он слышит, как их назвали. Ничего более оскорбительного от людей он ещё не слышал. – Их представителей так же называют прародителями искусства, поскольку в их культуре она занимает первостепенную роль. Покупая эльфов их племени, вы получаете поэтов, музыкантов, танцоров, художников, всё это в одном, красивом и дорогом флаконе! – делает акцент на предпоследнем слове. Тэхён недовольно хмурится. Он удивлен, что этот гороховый шут вообще что-то знает об их культуре, хотя неправильно сказал название их племени. Точнее, назвал вообще другое. Чонгук же теперь с интересом рассматривает представителя другого народа. Значит, это большое количество красивой одежды на нём, это часть их культуры? Теперь ему хочется посмотреть, как танцует Тэхён. Он думает, что это очень красиво. – Обратите своё внимание на юношу, – он указывает на Тэхёна, гадко улыбаясь. – Эти прекрасные плавные изгибы, молочная кожа, мягкое тело, которое будет как тесто в ваших руках, – мужчина мечтательно рассказывает, показательно облизываясь, слюнявит языком губы. Кажется, Кима сейчас вырвет. Мерзость. – Длинные шелковистые волосы, красивое личико и вы посмотрите на эти сладкие как мед губки, – он хватает его лицо, демонстрируя чужую красоту пришедшим поглазеть. Эльф вырывается, пока не замечает у того на поясе нож. Покорно высовывает лицо из клетки, приближаясь на толику к заветному клинку, терпя это унижение и тихонечко выкрадывает нож. – Ну, самая настоящая мечта для ваших утех. Клянусь, приобретя его, вы забудете о публичных домах! У вас просто не будет в них нужды! Подобрав нож и спрятав его в в объёмном рукаве, Тэхён не считает нужным продолжать слушать весь тот кал, льющийся изо рта человека. Он нагло и кусает его за руку, стискивая зубы со всей силы, будто голодный зверь хочет откусить мяса, вынуждая мужчину вскрикнуть от боли. –Ах ты, – мужчина бесится, но сейчас не время кричать и ругаться. Распугает покупателей, а ему это вообще не надо. – Глядите-ка, – мужчина шипит как чайник, закипает от злости. Он отбрасывает лицо Тэхёна, закрывает укушенную руку и думает, что он с ним сделает. – какой строптивый эльф попался, видимо этот орешек не всем будет по зубам, – он снова шутит, а хочется ему зубы выбить. Тэхён спокойно сидит всё остальное время, пока мужчина продолжает этот цирк одного клоуна–урода. Когда толпа расходится, эльф смотрит за потоком людей, уходящим кто куда, накидывая примерный маршрут в голове. – Ах ты, пакость бледнолицая, – рычит мужчина, бешенными глазами смотря на укусившего его эльфа, сидящего на противоположной стороне. Он вцепляется в прутья и гневно дышит, похож на быка. – Зверье как ты должно послушно следовать за хозяином и подавать лапу, когда говорят, – он сильно бьёт по железу другой рукой в кожаной перчатке, продолжая ругаться. – А шавка вроде тебя должна только подставлять зад и доставлять удовольствие , – продолжает стучать по прутьям, остервенело и с большей яростью. Тэхён довольно ухмыляется, упиваясь чужим гневом. – Да ладно уж, пройдет твой укус несчастный, главное что бы бешенство не передалось – довольно смеется над первым напарник. – Я нашел двух аристократов, которые хотят эльфов купить, завтра придут смотреть. – Тэхён неосознанно дергается, когда слышит это. – Ну что красотка, – обращается к нему. – видимо, ты первый попадешь в новый дом, – человек хищно облизывается. – И давай без фокусов, иначе придется продавать б/у, – он нависает над ним, насколько позволяет преграда из прутьев клетки. Глаза страшные, словно вселился демон. – Пошли вы, черти навозные, – Тэхён гневно плюется, пачкает одежду второго. – А ты давай характер не показывай, подстилке подобает быть мягкой и удобной, – мужчина отвечает агрессией. – Это мы тебя не трогаем, что бы товар не портить. А как тебя купят так познаешь всю прелесть бытия рабской жизни, – мужчина встаёт и приближается, резко хватает за одежду приближая к себе. Сердце у парня начинает биться сильнее, ощущение, что это не человек вовсе, а дикий медведь. Вот-вот растерзает. – У вас в природе заложено ложиться под тех, у кого власти больше. Нравится чувствовать себя овечками, которым волк грызет шею, мы-то знаем, а вот вы уперлись в своё и отказываетесь это признавать. – Успокойся, он сейчас обделается прямо там, я за ним убирать не собираюсь, – запугивание прерывает укушенный. – Если там будет вонять дерьмом, их никто за нормальную цену не возьмёт. Мужчина в последний раз ударяет прутья, что бы закрепить эффект, после чего они оба уходят. Тэхён пытается ровно дышать и успокоиться. Ком в горле мешает, а проглотить не получается. Он сохраняет спокойствие, по крайней мере, снаружи. Если это правда, про тех аристократов, значит действовать надо сейчас. – Ждем когда стемнеет и никого не будет на улице, потом освобождаемся и бежим, – говорит он, оглядывая остальных. Дыхание сбито и голос дрожит, но не подаёт вида. – я украл у того клоуна ножик, на развязку время тратить не будем, просто разрежем веревки. – Его прерывает чужое урчание живота. Точно, он же забыл отдать им их буханку. – Простите, я забыл отдать, – он неловко извиняется и протягивает сверток из своей одежды. – Вот, это ваша половина. – Спасибо, – Чонгук благодарит, забирая буханку и спокойно разламывая её. – Насчет «никого не будет на улице», думаешь тут не патрулируют? У нас в племени солдаты-новобранцы этим занимаются, а это место кажется, раза в 3-4 больше нашего основного поселения, – рассуждает логически. – Вряд ли бы они оставляют такую территорию без присмотра. – Скорей всего, – Тэхён разочарованно цокает сам себе, совсем не подумал о ночном патруле. Глупый. – Тогда нам придется бежать со всех ног, – шутит, хотя совсем не смешно. – Будем бежать, быстро устанем. – Мы на рынке, украдем с какой-нибудь лавки парочку фруктов и перекусим, если что, – хмыкает самый младший, пожимая плечами. – Они воруют нас, а мы их яблоки, – он пытается отшутиться, что бы отвлечь от переживаний Кима. В голове ужасающего торнадо, от которого нарастает тревога. Если не удастся сбежать, перестанут быть свободными и станут домашним зверьем или чьей-то подстилкой. – Мне страшно. – Мне тоже, – поддакивает Чонгук, приземляясь рядом с ним. – Ужасно страшно, – поднимает голову, опираясь затылком на стенки. – Серьезно? – ушам не верится. Такой огромный, сильный на вид как воин, с огнем Прометея, в глазах чернее самой ночи. И как Тэхён, тоже боится. – Мы редко видим ночь, наше основное время это день, когда ярко светит солнце. Наше племя даже в честь него названо, – начинает издалека. Скучающе смотря на садящееся солнце, которое скоро скроется за горизонтом. – Мы будем бежать ночью, когда на небе не наше светило, от этого мне боязно, – он нервно переплетает пальцы и сцепляет руки в замок, чувствуя, как потеют ладони. – И если мы не вернемся, моё племя останется без главы, – голос серьёзный, а взгляд устремлен куда-то далеко. Кажется, за пределы этого мира. – Брат останется без любви, его даже вдовцом не назовут. – А разве он не может стать новым главой? – Тэхён неуверенно задает вопрос, будучи неуверенным, может ли спрашивать такое. – Извини, если вдруг сказал что-то не то. – Обычно главой становится не женатый и не замужний эльф, старейшины считают, что любовь и семья будет отвлекать от обязанностей. А поскольку свадьба брата должна случиться через два дня, главой буду я. – Звучит даже немного грустно, – Тэхён вешает нос. – А как же продолжение рода главенствующей семьи? – Ну, первые два года с момента венчания супруги живут вместе, наслаждаясь друг другом, зачем рождаются дети и до семи лет воспитанием занимаются оба родителя. А потом уже их отдают на попечительство младших старейшин, – Чонгук замечает непонимающий взгляд напротив. – Ну, старейшины до того как стали старейшинами в привычном понимании, – старается понятнее объяснить, жестикулируя связанными руками. – И с этого момента, он может придти на пост главы. – Ничего себе, – охает Тэхён. – Даже подумать не мог об этом. У вас так необычно устроено это всё. – Мне интересно узнать что-то о твоем народе, – он смущается, просит неловко, вспоминая, как тот мужчина рассказывал о их племени. В голове снова всплывают картинки, как Тэхен танцует и Чонгук очень уверен, что танцует он красиво.– Я рассказал о своём, теперь и ты расскажи что-нибудь, – он поворачивается лицом к парню. – Если откажешься, я расценю это как конфликт и саморучно сверну твою лебединую шею, – он угрожающе направляет руки к его шее, коварно улыбаясь. – Я расцениваю это как необоснованную угрозу и напоминаю, что я вооружен, – Тэхен храбриться больше, когда вспоминает о спрятанном ножике. Между ними неловкое молчание и переглядки, которые, вскоре прерывает Чонгук, не сдерживая смех. Тэхён удивленно хлопает глазами, не ожидая подобной реакции. Он продолжает держать ножик рядом с собой, расценивая чужой смех как отвлекающий маневр. Когда кто-то с руками в два раза больше твоих ног, говорит, что задушит тебя, стоит быть начеку, даже если это шутка. – Я пошутил, не смотри так на меня ради всего святого, – Чонгук понемногу успокаивается. – Ты серьезно думал, что я это сделаю? – даже немного обидно. – Откуда мне знать? – Тэхен смешно возмущается. – Ты в два раза больше меня, я даже если захочу, не смогу дать тебе отпор, – он указывает на чужое накаченное тело. – На самом деле мне кажется, что нож сломается, если я пырну тебя. – Я слышу разочарование в голосе, – подмечает. – Обидно даже как-то. Они душевно болтают, рассказывают о культуре своих племен. Им комфортно, больше нет напряжения между теми, кто называл друг друга чужаками. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в яркие красные цвета, переходя в фиолетовый и наконец сменяясь на ночную синеву. Небосвод освещает своим благородным серебром королева ночи, луна сегодня полная и ещё более восхитительная, чем обычно. Эльфы тихо сидят в своей клетке, дожидаясь, когда люди разойдутся по домам. Патрулирующие солдаты как бельмо на глазу, маячат туда-сюда и отпускают тупые шутки. Самое главное, что бы они не подошли к ним. Тэхён разрезает осточертевшую веревку, тугую и ужасно жесткую. Сначала себя, затем Гёнку, Хюнсу и Чонгука. Они дожидаются, когда патрульных не будет рядом и Чон начинает гнуть прутья. Вены на руках сильно взбухли, лицо кажется, покраснело, но в ночи трудно разглядеть. Парень оказался сильнее, сломав один из прутьев, чем значительно облегчил выход из клетки. Они быстро спрыгивают, крадут оставленную сумку охотников, кладут туда флягу с водой и несколько фруктов, оставленных недалеко на прилавке. Они бегут тихо, постоянно оглядываясь на каждый шорох и прячутся в переулках. Чонгук ведет их вперед, ориентируясь по вывескам, домам и всему, что цепляет глаз. Сейчас сложнее, ведь воспринимается иначе. Миновав солдат, они подходят к воротам, у которых к их большому сожалению стоит стража. – Что делать? – спрашивает девушка. – Если в лоб пойдем, они могут позвать подмогу и всё зря, – девушка оглядывается, надеясь что-нибудь придумать. Она видит бочки, стоящие недалеко. В голову приходит идея. – Нужно пошуметь. - Что? С ума сошла? – возражает Чон. – Так нас точно поймают. – Можем уронить что-то, один пойдет в сторону шума, а второго оглушим и убежим. –Звучит как очень не надежный план, – влезает Тэхен. – Но других вариантов нет. Девушка подходит к нескольким бочкам и громко валит их, привлекая внимание стражников. Гёнка толкает их в противоположную от себя и ребят сторону, а потом прячется с ними в не освещенной части переулка. Они крадутся за спиной человека, искренне не понимающего, как эти чертовы бочки, стоя на ровном месте, умудрились повалиться. Он ругается, бубнит что-то себе и идет на поиски патрульных, спросить, не видели ли они чего, оставляя напарника одного. Чонгук подходит сзади и оглушает его, сильно ударяя по голове. Эльфы проходят через ворота и бегут изо всех сил, как можно дальше от этого места без оглядки, надеясь, что их не заметят минимум до утра. Оказываясь у начала леса, они обессилено падают, задыхаясь и жадно глотая слюни. Лёгкие горят, тело тяжёлое и ноги кое-как держат. Виски пульсируют, тело и лицо горит у каждого, а в горле сухо. Тэхён не смотря роется в сумке, пытаясь восстановить дыхание, достает флягу с водой, дает выпить всем по очереди и предлагает отдохнуть после долгого бега. Они сидят какое-то время, восстанавливая силы и затем продолжают путь. Лес становился всё гуще и гуще, это означало, что они в безопасности и скоро окажутся дома, но на душе не спокойно, как-то тревожно. – Чонгук, – тихо зовёт Тэхен, не ожидая, что его сразу услышат. Будто ждали. – Спасибо тебе, за то что помог. Правда, – он искренне благодарит, выражая это в неполном поясном поклоне. Он не знает, должен ли он быть полным, ведь Чонгук представитель знатного рода своего племени. – Я благодарен не меньше, – с улыбкой отвечает Чон. – если бы ты не спросил, могу ли погнуть прутья, не думаю, что мы смогли бы сбежать, я сам вряд ли додумался, – признается, обижаюсь на себя, за собственную глупость. – А ещё ты выкрал нож у охотника, терпя оскорбления в свою сторону, оставил для нас тот хлеб, хотя мог сам съесть его, – перечисляет, загибая пальцы. – И, что не менее важно, благодаря тебе пропал страх к тем, кого принято называть чужаками и остерегаться. Чонгук останавливается перед ним, мягко улыбаясь, смотря в глаза. Он тоже благодарит его, выражая это не только в словах, но и в глубоком поясном поклоне, кладя правую руку на левую сторону груди, там, где сердце настойчиво стучит по рёбрам. Гёнка краснеет щеками, когда замечает это, довольно улыбаясь и перекрывая лицо руками. В их племени этот жест означает признание симпатии с надеждой на высокие чувства. Тэхён же не зная этого, неловко выпрямляется и хлопает глазами. Очаровательно. Он так похож на бельчонка, маленький, с глазами пуговками, обрамленные веером длинных ресниц. – Я хочу, что бы этот устой, с недоверием к кланам исчез, – заявляет Чон, гордо выпрямляясь, присуще представителю знатного рода. – Теперь у меня есть стимул, становится главой, спасибо Тэхён. Второй так же глупо хлопает глазками, не до конца понимая, к чему тот вообще ведет. – Когда я разрушу этот устой, скажи, – уверенность сходит на нет. Теперь, он смущенно перебирает пальцы, пока делает остановку. – Ты придёшь ко мне?