Вороний склеп или склеп с вороном

Чонгук отчаялся. Другого объяснения, что он делает на кладбище посреди ночи, попросту нет.        Бабуля его, похоже, совсем в старческий маразм упала. Мало того, что не просто не отвернулась от него за ориентацию, а всячески поддерживает, и среди внуков подружек пытается подыскать ему парня. Она, наверное, тоже отчаялась, что внучок в свои 23 до сих пор не целованный (это по её скромному мнению), поэтому и надоумила его обратиться в последнюю инстанцию — к ведьмам. «Уж они-то помогут, милок, наверняка, стопроцентно» — всё науськивала.        А Чонгук действительно отчаялся, потому что очень устал быть один, и поэтому к полуночи шастает среди надгробий в кромешной тьме. На обратном пути, думается ему, всё-таки стоит зайти в больничку и мило побеседовать с психиатром. Потому что ЧТО ОН ЗДЕСЬ ВООБЩЕ ДЕЛАЕТ?        Он на самом деле до последнего не собирался вестись на всю эту потустороннюю ерунду. Ну, потому что кто в здравом уме в такое поверит. Но вот очередной вечер: красивая дорама о взаимной любви, бутылка вина, слёзы и жалость к себе, душ, заурядное порно, грустная дрочка в одиночку под одеялом и вот он уже не помнит, как одетый не по погоде: в одних джинсах и тонкой футболке, стоит на кассе в круглосуточном магазинчике, выбирая угощения.        — К мёртвым с пустыми руками нельзя, милый, им всегда положено приносить угощения, но и ведьм стоит умаслить, — учила его бабуля.        — И что же они любят? — ему на самом деле было любопытно.        — Они дети тьмы. А все дети любят сладости, — улыбнулась тогда беззубо ему бабушка. — У ворот оставишь алкоголь для мёртвых, чтобы они потом тебя выпустили, а вот сладости отдашь ведьме в руки. Если она их примет, сможешь у неё попросить об одолжении.        Чонгук так и сделал, купил бутылку красного вина, конфет разных и один Киндер сюрприз. Все же такое любят, да? Он минут 5 простоял у прилавка, перебирая и тряся шоколадными яичками, чтобы выбрать тот самый. Будет досадно, если внутри попадётся какая-то глупая игрушка, которая ведьму сможет расстроить.        И вот, бутылка оставлена у ворот, а Чонгук с небольшим пакетом сладостей в лунном свете пытается отыскать вороний склеп или склеп с вороном. Он от страха не может вспомнить точно. Его трясёт, и он дёргается от каждого едва слышного шороха.        А ещё, кажется, он заблудился. Мимо этого креста он уже проходил минимум трижды. Самое страшное, что вызывает в нём леденящую душу панику, он не знает где выход, в какую сторону ему следует идти, чтобы попасть к воротам и забыть всё как страшный сон. Похоже, этот кошмар всё же закончится его хладным трупом среди старых могил, вот сторож с утра удивится, если вообще найдёт, кладбище-то огромное, а вот бабуля будет себя корить, конечно, простить себе не сможет.        — Заблудился, ангелочек? — бурный поток мыслей прерывает громкий в гробовой тишине вопрос.        У Чонгука сердце ухнуло в пятки, а потом подскочило в горло и душит сумасшедшими ударами. Он слишком резко поворачивается на источник звука, едва не свернув себе шею, выпускает из рук сладости, слышит вопль и только тремя секундами позже понимает, что кричит он сам. Затыкается так же резко, когда огромными испуганными глазами встречается с оперевшимся на одно из надгробий парня, немного по животному наклонившего голову к плечу.        — Ты чего так голосишь? Мёртвых ведь разбудишь, — качает головой в чёрной шляпе укоризненно. — Они тебе за одну бутылку так нагло нарушенный покой не простят. И угощения вот все рассыпал, — с грустным выдохом.        — Я…, — голос предательски сипит, — я не хотел.        Чонгук смотрит на парня во все глаза. Тот выглядит почти как видение среди кладбищенского антуража, ещё и весь в чёрном: чёрные ботинки на весьма внушительном каблуке, чёрные джинсы-скинни выгодно подчёркивающие мясистые бёдра, чёрная шёлковая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, что в своём вырезе удачно демонстрирует острые ключицы и какой-то кулон, чёрная шляпа на шоколадных волосах, множество украшений, красивое маленькое лицо, пухлые губы и тёмные пленительные глаза. Красивый. Очень.        — Я знаю, — парень отталкивается от гранитной плиты и подходит к Чонгуку почти вплотную, заглядывает недолго в глаза, задрав голову вверх, потому что даже на каблуках на пол головы того ниже, да и вообще до безобразия миниатюрный и хрупкий, чтобы нагнуться и подобрать с земли шоколадный Киндер и вернутся с ним на то же место. — Так что ты здесь делаешь в полночь, да ещё и в полнолуние в ночь всех Святых? — спрашивает, кладя одну половинку шоколадного яичка в рот и с удовольствием жуя.        — Я … Это на самом деле глупо, но я вроде как кое-что искал.        — Что же? — вторая половинка отправляется в рот, а затем шатен открывает пластмассовый желток, чтобы проверить, что за игрушка внутри. Он выуживает оттуда небольшое колечко с розовым сердечком и, ухмыльнувшись краешком губ, надевает его себе на мизинец.        — Говорю же, это глупо, тем более уже ничего и не получится, — он смотрит на рассыпанные под ногами конфеты. — Я был бы признателен, если бы ты подсказал мне, где здесь выход.        — Как тебя зовут?        — Чонгук.        — Что ж, Чонгук, я могу подсказать тебе куда больше. Ты весь продрог, и я слышу стук твоих зубов хором со стуком сердца даже отсюда, пойдём, поговорим в другом месте. Чонгук почему-то не думает отказаться, тем более без помощи он и выйти-то отсюда не сможет. Он присаживается было, чтобы собрать рассыпанные конфеты, но слышит: «Оставь, духи заберут».        Они куда-то идут в тишине, парень впереди отлично ориентируется на местности, кажется, найдёт то, что нужно даже с закрытыми глазами.        — А как зовут тебя? — разрезает тишину шёпотом.        — Чимин. Можешь не шептать, они всё равно слышат, что шёпотом, что нет. Мы сейчас для них единственное развлечение.        — Для кого, для них?        — Для мёртвых, Чонгук~и, для мёртвых, — Чонгук на это лишь гулко сглатывает.        — А ты сам, что делаешь здесь в такое время? — если они будут говорить пока идут, ему будет не так страшно.        — Считай, что работаю.        — Так ты сторож? Я ожидал увидеть старика.        — В какой-то степени можно сказать и так, стерегу и берегу мёртвые души. Входи, — за разговором Чонгук и не заметил, что они уже дошли к склепу в глубине кладбища. С фигурой ворона на краю крыши над самой дверью.        Чонгук не успевает ничего спросить, как Чимин мягко подталкивает его зайти. Внутри оказывается на удивление уютно, насколько это слово вообще применимо к склепу: никакой паутины, зажжено множество свечей, которые дают тепло и мягкий тёплый свет, в помещении приятно пахнет лавандой, а прямо на полу расстелено пуховое одеяло с несколькими подушками.        — Я не ожидал, что здесь будет так … — Чонгук замялся.        — Я много времени здесь провожу, вот и обустроился по минимуму. Присаживайся.        Они устраиваются на подушках, и Чимин передаёт ему, стоящую на полу полупустую бутылку вина, которую Чонгук сразу не заметил.        — Выпей, чтобы немного согреться. У меня нет бокалов, так что придётся пить прямо из бутылки. Надеюсь, ты не брезгуешь?        После таких губ? Никогда.        — Нет, всё в порядке, — Чонгук принимает бутылку, делает два щедрых глотка и только потом поворачивает её к себе этикеткой. — Это ведь …        — Духи предпочитают сухое вино, а я люблю полусладкое, вот они со мной и поделились. Ты против?        — Нет. Я не…. Я признаться не совсем понимаю ….        — Что ж, — Чимин забирает из чуть дрожащих пальцев бутылку и сам делает глоток. Чонгук жадно следит за тем, как пухлые губы целуют горлышко там же, где минутой ранее касались его собственные губы, а затем, как кончик розового языка собирает остатки терпкости с пышной мякоти. — Ты пришёл с определённой целью, не так ли? Принёс угощения, которые, к слову, пришлись мне по вкусу, — говорит Чимин, глядя на игрушечное колечко на пальце, — так что я готов тебе помочь.        — Так ты … — глаза снова такие огромные.        — Ведьма, — заканчивает за него Чимин.        — Господи …        — А вот это вот вряд ли, точно не здесь, — весело хмыкает шатен и вновь тычет бутылку ему в руки.        Чонгук жадно присасывается и выдувает остатки вина практически в один присест, вытирает тыльной стороной ладони намокшие губы, оставляет пустую бутылку куда-то в сторону, и во все глаза смотрит на парня перед собой. Тот совсем на ведьму не похож: молодой, красивый, парень, одет разве что подходяще, а в остальном…        — Выдохни, ангел, а то сейчас дым из ушей повалит от того, как быстро шестерёнки в голове крутятся, — и хихикает так невозможно мило. У Чонгука полный error.        — Я не знаю, что сказать и как себя вести, — признаётся.        — Чувствуй себя свободно рядом со мной, я не причиню тебе вреда. Не потому что не могу, а потому что не хочу. Это ты должен понимать. Ты должен озвучить мне свою просьбу, но помни, что за любую услугу следует платить.        — А как же сладости?        — Сладости – это что-то вроде подарка, чтобы я тебя как минимум не выгнал, а как максимум не наслал злых духов тебя растерзать.        — Какова тогда плата?        — Всё будет зависеть от того, что ты попросишь.        — Ладно. Эм.. Ну, я собственно пришёл, чтобы попросить о помощи.        — В чём?        — В поисках своего человека.        — Ох, ты пришёл за любовью, — кукольные брови заламываются.        — Это проблема? — Чонгук тут же напрягается.        — Нет, что ты. Просто большинство приходят за деньгами, успехом, навести порчу, проклясть, но никак не за любовью, — объясняет. — Итак, какой она должна быть, твоя любовь?        — Я не знаю? Нет какого-то списка качеств или что-то вроде того, он просто должен быть мой, для меня, чтобы мы чувствовали рядом друг с другом себя дома, — Чонгук так искренен в своём порыве.        — Он?        — Я гей, — чуть тише и с глазами в пол.        — Ох, чудесно, — губы Чимина трогает мягкая улыбка и Чонгук вскидывает невинный взгляд.        — Ты… сможешь мне помочь? — с надеждой в голосе, совсем неприкрытой.        — Я подарю тебе любовь, — уверенно.        — А что взамен?        — Твоё тело.        — Что? — чуть заикаясь. — Что это значит?        — Ты должен будешь подарить мне своё тело в эту ночь, провести её со мной.        — Ты имеешь в виду …        — Секс, ангелочек. Согласен заплатить такую цену?        Встреться они где-то в клубе или в любых других обстоятельствах, будь у него возможность, Чонгук бы ни минуты не думал. Чимина хочется касаться, его кожа кажется очень нежной на ощупь, он такой миниатюрный, грациозный, Чонгук мог бы покрыть собой его всего, но при всей внешней кротости в глазах мягкая сталь. Маленький, сильный, красивый. Чимина хочется себе. Чонгука смущают обстоятельства, сам факт покупки чего-то через постель, но не возможная близость. Он её жаждет.        — Готов.        — Тогда скрепим сделку поцелуем? — и снова голова чуть наклоняется к плечу.        Чонгук не отвечает, самостоятельно подаётся вперёд, чтобы накрыть желанные губы. Он почти с начала вечера мечтал их попробовать, те оказались ещё вкуснее, чем в мыслях. Чимин улыбается в поцелуй, никакой грубости, резкости, они мягко знакомятся друг с другом, успокаивают и нежат. Чимин медленно перебирается на крупные бёдра, мысль, объездить которые, появилась с первых десяти секунд, и полностью отдаёт контроль, а Чонгук его с благодарностью забирает. И пока ведьма зарывается короткими пальчиками ему в волосы и мягко тянет у корней, Чонгук вытаскивает шёлк рубашки из-под джинс и нежно касается бархатной кожи чуть прохладными руками.        Распаляются оба очень быстро, ласки становятся интенсивнее, но по-прежнему остаются мягкими. Чонгуку не хочется брать Чимина грубо и дико, как часто бывает в сексе на один раз. Раз Чимин готов будет подарить ему любовь, Чонгук подарит ему её тоже настолько насколько сможет. Плата должна быть равноценной.        Чимин чувствует, всем своим вибрирующим нутром, то какой Чонгук, каким он может быть, какой он с ним. И в голове проносится мысль, что он не хочет его никому отдавать. Чонгук, наверное, тоже это чувствует, потому что тут же приподнимает согнутым указательным пальцем его за подбородок и почти невинно чмокает зефирные губы.        — Не думай ни о чём, хорошо? Отключи голову и просто позволь позаботиться о тебе, — Чимин позорно всхлипывает и ластится как котёнок. Чонгук медленно избавляет парня от одежды, едва находит силы, чтобы оторваться от него, чтобы раздеться самому и, вылизывая жадный рот, неспеша укладывает ведьму спиной на одеяло, а сам устраивается меж призывно разведённых ног, таки покрывая собой хрупкое тело полностью. Ощущается правильно. Так, как должно быть. Идеально. — Чимин~и, у тебя есть смазка?        — Она не нужна, всё в порядке, просто не останавливайся, — Чимин вновь целует уже изрядно припухшие и покрасневшие губы. Чонгук не спорит, решает проверить самостоятельно. Если что-то пойдёт не так, он остановится.        Чонгук спускается поцелуями на тонкую шею, слегка прикусывает и тянет за нежную кожу, что отзывается мурашками и розовыми пятнышками, параллельно закидывает пышное бедро себе на талию и мягко кружит по напряжённому колечку мышц. То быстро расслабляется под необходимыми поглаживаниями и, к большому удивлению Чонгука, становится слегка влажным, поэтому он позволяет себе пропустить один палец внутрь.        — Почему в тебе так мокро? — не удерживается от вопроса.        — В том, что я ведьма есть свои плюсы, — и губу закусывает, когда внутрь погружаются уже два пальца.        — Сумасшествие. Ты просто нереальный, — шепчет в губы и вновь целует, не может насытиться, — такой красивый.        Разрабатывает интенсивно тремя, а потом и четырьмя пальцами, но всё делает предельно бережно, отвлекает поцелуями, нежит поглаживаниями, чередуя с собственнической хваткой на особо звонких стонах, а затем неторопливо заполняет собой. Оба стонут громко, потому что до невозможного сладко, в брюшине тянет и пульсирует, а в голове зелёный хэллоуинский пуддинг. Им так хорошо вместе.        Большой Чонгук сначала медленно раскачивается внутри, постепенно даёт всё больше и больше, пока не начинает отчаянно вдалбливать маленького Чимина собой в пол. Тот под конец совсем теряет голос от громких стонов и криков, и просто побеждённо скулит, а Чонгук рычит ему на ухо, кусает за мочку и слизывает пот с виска и шеи. И куда только делся тот напуганный ангелочек, что был в начале. Обманчивое первое впечатление.        В тишине влажные шлепки тела о тело, разбавленные с ласкающими слух стонами кажутся оглушительными. Аккуратный Чиминов член зажат между телами и обильно истекает преэякулятом, оставляя прозрачные разводы на животе, пока крупный член Чонгука безостановочно таранит взбухшую простату.              — Мне нужно совсем немного, пожалуйста, — Чимин ему на ухо почти мяучит.        — Давай, ведьмочка, кончи для меня. Сможешь без рук? — Чонгук держит себя на вытянутых руках, чтобы видеть румяное личико с пошло раскрытыми от удовольствия губами, не замедляя фрикций.        — Да, если ты опустишься на меня, — взгляд такой невинный, когда он тянет ручками за шею его на себя, заставляя придавить собой. Чонгук не противится, понимает, что их разница в размерах нравится не только ему одному.        Им обоим нужно совсем чуть-чуть, с десяток мощных ударов бёдрами, вгоняющие венистый член особенно глубоко и оба у крайней точки. Чимин кончает так дьявольски красиво: бровки заламываются, пышные губы раскрываются в чудеснейшем звонком стоне, его буквально под Чонгуком выгибает как мартовскую кошечку, он полосует короткими ноготками по чужой влажной спине, оставляя после красные борозды, к себе притягивает вплотную, чтобы даже воздуха между, всё тело напрягается, чтобы затем потрясающе обмякнуть, изрисовав белёсыми разводами им животы.        Чонгуку от такой под собой картины хорошо настолько, что аж плохо, и он изливается следом, не успевая выйти до, нагло заполняет своей теплотой гостеприимное нутро. Лежит сверху какое-то время, чувствует, что Чимин сейчас наверняка не захочет тут же лишиться тепла и веса его тела.        Он выходит из него спустя долгие минуты и укладывается рядом, а Чимин тут же слепым котёнком за ним тянется, забираясь сверху теперь самостоятельно. Чонгук не против, он гуляет подушечками пальцев по взмокшей коже спины, пересчитывая позвонки, путается в мокрых от пота волосах и ласкает загривок.        — Я не успел выйти заблаговременно, не сдержался, прости. Мы полежим немного, и я тебя почищу, — Чонгук говорит негромко над чужим ухом.        — Всё идеально, я и сам этого хотел, не беспокойся об этом. В том, что я ведьма есть свои плюсы, помнишь?        Чонгук спускается по спине раскрытой ладонью, оглаживает ямочки на пояснице, поджарые ягодицы и на пробу снова толкается внутрь, на что Чимин отзывается сладким уставшим стоном, и вынимает чистые пальцы.        — Убедился? — Чимин приподнимается на чужой крепкой груди, чтобы посмотреть в глаза.        — Да. Ты удивительный, — Чонгук правда смотрит на него как на восьмое чудо света и Чимин уводит повлажневший взгляд в сторону, скатываясь с поджарого тела.        Они ведь не пара, нежащаяся после занятий любовью где-то в общей квартире, они незнакомые люди заключающие сделку посреди кладбища. Чимину плохо, слёзы душат неимоверно, и ему немалых сил стоит их сдержать, потому что Чонгука он никому отдавать не хочет. Вся его грешная душа вопит против, что отдаёт болью в сердце и покалыванием в пальцах.        — Плата внесена, — сипит он не своим голосом, — сделку нужно закрепить кровью, — говорит, прикрывая обнажённое тело рубашкой, и берёт в руки небольшой кинжал. Чонгук теперь сидит на одеяле, всё так же обнажённым, следит за каждым движением Чимина излишне внимательно, тёмным взглядом душу из него вынимает.        — Я могу отменить или изменить условия сделки? — брови Чимина в удивлении подлетают вверх.        — Пока она не закреплена, да.        — Тогда, пусть условием будет не любовь, а свидание.        — Свидание? Но оно ведь тебе ничего не гарантирует, — Чимин совершенно ничего не понимает. — С кем ты хочешь на свидание? — пока ведьма негодует, Чонгук поднимается и натягивает на себя боксеры.        — С тобой, ведьмочка.        — Что? О чём это ты? — Чимин роняет неверующий выдох.        — О том, что я, кажется, уже нашёл то, что искал и теперь мне нужно только одно свидание без права отказа на него, а дальше я уж как-нибудь справлюсь сам.        Чонгук приближается к застывшему парню и гладит костяшками пальцев по щёчке, склоняется и целует податливые губы, притягивая одной рукой его к себе за тонкую талию, а второй нарочно режется о лезвие пальцем.        — Этого достаточно? — оторвавшись от сладких губ, демонстрирует несколько бегущих рубиновых капель.        Чимин за ними следит как загипнотизированный, а затем ловит их языком, облизывает палец мелкими мазками, а затем вовсе берёт его в рот и обсасывает, пошло причмокивая и невинно глядя в глаза.        — Не играйся, ведьма, иначе мы сейчас пойдём скреплять сделку по новой, и твои мёртвые посмотрят дубль 2.        — Они нас не видели, я их сюда не пустил, но слышали.        — Думаю, им и твоих прекрасных стонов с головой хватило для полёта фантазии на много лет вперёд, — Чонгук снова чмокает в губы.        Чимин весь светится, ярче фонарей Джека, когда привстаёт на носочки и смыкает руки в замок на мощной шее, а ему на талию тут же ложатся руки и притягивают к себе. Так правильно, как и должно быть.        — Мы теперь правда пойдём на свидание, — лепечет счастливо.        — Да, прямо завтра, ну, точнее сегодня. Рассветёт уже примерно через час.        — Как через час? — Чимин вырывается из рук и несётся наспех одеваться. — Я же на пары так опоздаю.        — Какие пары? — Чонгук хмурится, наблюдая за чужой беготнёй.        — Обычные, в университете. И чего ты стоишь? Одевайся скорее, иначе брошу тебя здесь до вечера.        — Ты учишься что ли? — удивляется очень, но послушно натягивает штаны и футболку.        — А ты думаешь, если я ведьма, то только этим и живу? Это считай хобби, а так у меня есть вполне обычная жизнь: универ, друзья, родители, любимая кошка Веста и всё в таком духе.        — Отлично. Вот на свидании сегодня мне обо всём этом и расскажешь, ведьмочка. А пока мы будем ехать в такси туда, куда тебе нужно ты оставишь мне свой номер телефона, чтобы я мог с тобой связаться и узнать во сколько и откуда тебя забрать.        — Как скажешь, — и, не удержавшись снова целует.        — Размер пальчиков мне тоже черканёшь, — говорит, когда его губы отпускают из плена.        — Зачем? — брови домиком.        — Колечко куплю тебе другое, — подносит маленькую ручку к губам и нежно целует, — на безымянный пальчик, — и в глазах у маленькой ведьмы загораются звёзды.