quod genus tenebris, frigus amoris?

над городом властвовала ночь. она обращала все здания в одну сплошную черную массу, такую, что невозможно было разглядеть, где начинается один дом, а где заканчивается другой. все здания будто слипались в один большой муравейник с небольшими окошками, в которых жил каждый отдельный человек. только вот в отличие от муравьев, что трудились на общее благо, люди в своих домах не делали этого, предпочитая скорее каждый день жаловаться на ненавистных соседей и грезить о мечтах съехать из своей маленькой душной квартиры куда-то далеко, в свой большой или хотя бы маленький дом на окраине, где они, как думают, обретут то спокойствие, которого им не хватает в городской жизни. поэтому все, что они делают, это копят деньги, работают на нескольких работах, думая, что чем скорее они съедут или приобретут что-то, тем быстрее станут счастливее. как жаль, что многих из них в итоге ждет разочарование. перемена места придет, а чувство пустоты, наполняющее существование любого человека, так и останется глубоко внутри, ничем не заполненное и ничем не удовлетворенное Осаму тихо вздохнул и потушил очередную сигарету о пепельницу, что лежала на ручке открытого балкона с такой ржавчиной на прутьях, что кажется, будто балкон был сделан в доисторической эре. взгляд кареглазого упал на заженный в окошке свет в здании напротив, в котором мелькала мужская фигура в шляпе, что переносила книги туда-сюда целыми стопками. после мужчина куда-то пропал, зато появилась тень кота, что сел на подоконнике и будто бы глядел прямо в окно, прямо в ответ на кареглазого. это даже удивляло. в ближайшее время мужчина не появлялся, хотя признаков того, что он ушел из квартиры не было. будто испарился. вскоре безукоризенный взгляд кота стал напрягать, отчего шатен хотел уже зайти обратно в свою кватиру, как тут почувствовал, что, попытавшись кинуть сигарету в пепельницу, случайно толкнул ее локтем. спустя несколько секунд послышался пусть и приглушенный высотой этажей, но довольно громкий грохот о землю, звук разбивания стекла и траурная мелодия по поводу смерти пепельницы. Дазай слегка удивленно похлопал глазами, выглядывая за перила балкона и смотря вниз. да уж, теперь только плакать и скорбить. в этот момент на балкон медленным движением выглянул Федор, с которым Дазай проживал уже несколько месяцев. вероятно их можно было назвать парой. правда, такое примитивное слово не нравилось обоим парням, они оба считали самих себя чем-то выше, чем возлюбленными. это была не такая связь, которая властвует над романтическими парами. это было что-то другое.. вероятно Достоевский планировал что-то сказать, но его перебил кареглазый, до сих пор глядя вниз с балкона и тихим голосом проговаривая, перед этим слегка усмехаясь - Федор, знаешь, тут такой курьез произошел парень с темным каре вышел на балкон, глянув туда же, куда смотрел его партнер. все, что он мог увидеть необычного, это несколько осколков стекла необычной формы. после он взглянул на балкон и спустя эти несколько секунд, практически не задумываясь, выдал совершенно верный вопрос: - ты пепельницу уронил? - есть такое Достоевский вздохнул, посмотрев на Осаму, что произнёс это со смешком и прикрытыми глазами, что выражали самую что ни на есть напускную невинность. после этого Федор ещё раз кинул взгляд на место, куда предположительно должна была прилететь пепельница, и приглушенным голосом произнёс: - жаль, никого не пришибло. напомни внести в список покупок пепельницу шатен посмеялся из-за первого предложения, мысленно соглашаясь, а после насмешливым голосом ответил: - зачем? балкон такой старый, что никто не заметит, если сигареты тушить о него. да и если что, я могу пепельницу у соседей одолжить брюнет вопросительно приподнял одну бровь, надеясь, что Осаму додумается сам пояснить, но так как этого не произошло, то ему пришлось вновь вздохнуть и спросить самому: - одолжить? - нууу.. одолжить) на лице бинтованного возник слегка хитрый оскал, сохраняющий образ невинности мыслей, что привносил в это выражение лица только больше неискренности и хитрости задуманного. на Осаму был кинут взгляд, что безо всяких слов говорил: «нет, ты не будешь воровать пепельницу». ответом на взгляд был прищур карих глаз, что отвечал: «да, я буду воровать пепельницу». брюнет уже понимал, что он никак не остановит своего возлюбленного от подобных злодеяний и что им потом либо придется объясняться перед соседями, либо на общем собрании жителей подъезда при вопросе "ну это уже совсем перебор, кто блять спиздил пепельницу, товарищи??" притворяться самыми искренними и праведными гражданами, у которых и в мыслях не было ни у кого пиздеть пепельницу из-за всего этого беззвучным ответом бордовых глаз стали следующие, совершенно точно изреченные слова: «делай, что хочешь». в карих глазах тут же появились наигранные звездочки блеска, а прищур стал еще хитрее: «я так рад, что ты доверяешь мне и разрешаешь делать вещи, которые я хочу!». ответом стали слегка закатанные глаза, что сами по себе вздыхали и твердили «я такого не говорил». шатен улыбнулся, тихо хихикая: «конечно, ты этого не говорил. мы же молчим, взглядами общаемся». Достоевский лишь кивнул головой, уже вслух проговаривая: - заходи домой, ты тут долго уже стоишь. на улице холодно что ж, походу закончились разговоры, что заключались в полном отсутствии слов, зато в точнейшем и полном угадывании того, что хочет сказать твой партнер карим либо бордовым отблеском глаз. со стороны это могло выглядеть даже странно, как двое парней на протяжении нескольких минут просто молча смотрят друг на друга, лишь иногда меняя взгляд и выражения лица. нет, они не играют в молчанку, они очень даже разговаривают. никто не знает, что они обсуждают, но такими взглядами парни могут поговорить абсолютно о чем угодно. кто знает, может таким способом они смогут даже провести полноценное соитие. их ничто не выдаст, разве что на их щеках действительно сможет проступить совсем легкий красный цвет сейчас же Дазай слегка улыбается, проходя за Федором в их квартиру. и правда, по сравнению с улицей в квартире действительно было тепло и уютно. несмотря на то, что такую квартиру, как у Федора и Осаму, вряд ли бы кто-то смог называть уютной или хотя бы хоть сколько-нибудь комфортной для проживания даже в бедных условиях. но паре было все равно. для них окружающее пространство было совсем неважно, имел значения только взгляд друг друга. только произносимые слова. только своеобразные проявления любви. только искреннее понимание друг друга в мире непонимания других людей. но какое дело до других людей? все они были где-то внизу, где-то в дыре, что всегда оставит их недосягаемыми до шатена и брюнета что говорить про их квартиру, она действительно была довольно проста. самое главное - никогда не освещенная спальня с витиеватой кроватью с огромным количеством подушек самых разных изысканных видов и с двумя теплыми одеялами. где-то в углу засела паутина, под кроватью пыль, а на полу разбросана куча бумаг из разных записей, мыслей, иногда зарисовок, которые Достоевский и Дазай писали в самые разные моменты жизни, иногда вместе, а иногда по отдельности, но при том - прекрасно зная, о чем пишет каждый из них, и продолжая чужие мысли, не спрашивая о них. будто целый дневник, что разорвали на множество частей, на множество теорий и мыслей, никак не связанных друг с другом и вряд ли возможных к пониманию, кроме как самими парнями при всей неубранности помещение выглядит слишком элегантным. это уж Достоевский постарался. украшений для комнаты у него действительно много несмотря на тот факт, что многие из них религиозные. все равно красиво. да и если смотреть в целом, при всей старости квартиры она не выглядела сборищем хлама. по крайней мере, Федор научил Осаму убирать за собой пустые бутылки и банки. обладателю глаз того же цвета, что содержимое этих самых бутылок, было практически все равно на подобный мусор на их кухне, но все же некий порядок он любил соблюдать. по крайней мере из того факта, что нахождение на кухне было самым частым на протяжении всего дня Феди. нет, вовсе не из-за того, что кухня - это обитель пищи и всего съестного. если бы главной была эта причина, то Достоевский наоборот старался бы проводить на кухне как можно меньше времени. проблема была в том, что лишь на кухне в их квартире имелся стол. лишь на кухне можно было заняться писательством под светом лампадки, выкупленной на барахолке. Федор любил писать не ручкой, а пером и чернилами на "чистовиках", это выглядело изысканно. и несмотря на все неудобства, любил, когда Дазай, садясь рядом, пытался повторить за брюнетом и так же красиво писать пером, при этом оставляя множество клякс на своей части бумаги и в итоге бросая это дело с тем, чтобы каждый раз обязательно устроить небольшой концерт по поводу проклятия чернил Доста. но тот не злился. он лишь смотрел на то, каким теплым цветом отдают глаза шатена при теплом свете лампады в то время, как весь остальной свет на кухне был выключен и единственный блеск просачивался через окно - от огромной луны, что была полностью видна в приоткрытом кухонном окне он любил обнимать Осаму со спины, когда становилось совсем холодно. не в квартире, самому Феде. любил, когда его руки держали чужие забинтованные, что-то проговаривая и дуя теплым, даже обжигающим дыханием на них, чтобы те согрелись побыстрее и не дрожали с оттенком беспокойства бордовых глаз Дазай любил, когда Федор зарывался руками в его слегка кудрявые и мягкие коричневые волосы, сначала растрепав их этим, но потом вновь приглаживая и неосознанно продолжая поглаживать чужую голову, на что кареглазый довольно урчал, глядя на вопросительную реакцию Федора они любили лежать на кровати, иногда касаясь друг друга и общаясь тихими голосами на отвлечённые темы. они любили свое спокойствие, любили никуда не идти, когда это совершенно точно надо было. любили скупать кучу ненужных антикварных вещей на барахолке, чтобы потом снова решать, куда все уместить и сложить в их небольшой квартирке. любили размышлять на тему того, так ли им необходим ковер на стене в их спальне. они любили быть друг с другом. они любили друг друга и все же друг друга возлюбленными они не назовут никогда. больно все это нарочито и приземлённо романтично. это было совсем другое..