Солнечный ветер.

Светало. Золотисто-алые лучи рассвета только-только поднимались из пелены ночи. Их неяркие отблески лишь показывались сквозь видные под кроной деревьев прерывистые полоски горизонта. Ночной мрак постепенно отступал из леса племени Края, знаменуя начало нового дня. Но до этого нам ещё очень и очень рано. Если уж без лукавства, то почти никому из лесных жителей не было даже известно о том что скоро наступит рассвет. В лагере племени Края ещё все спали. Но под корнями старого дуба, возвышавшегося над скалистым оврагом, располагалась небольшая пещерка, и в этой пещере спали все ученики котов Края, за исключением одной. Сегодня ночью ей не спалось. Она проснулась ещё до рассвета, через вход было только видно как свет начинает проникать на поляну, а до этого она ворочалась и мешала уставшим от тренировок соседям всё ночь. Сегодня она очень нервничала. Ученица племени Края по имени Ольхолапка всегда была слегка нервозной, кто-то бы сказал, взбаламушной, дëрганной, даже сумасбродной. Её не заботили соплеменники, ведь родителей она никогда не знала, братьев и сестёр у неё не было, а уж друзей тем более. В этом племени у неё никого не было. Наставника тоже можно сказать не было. Кроме неё у Барашка были ещё четыре ученика, и на безликую серую мышку внимания часто не хватало, особенно если мышь не высовывалась из норки. Ей никто не занимался, и поэтому она занимала себя сама. Ольхолапка всегда была мечтательна, любопытна. Лес манил, и какая сила может заставить кота не ответить на его зов? Лес был большим, запутанным и очень интересным. И в нëм было так много неизведанных тропинок, нор, пещер и проходов... Днëм ранее Ольхолапка тоже не ходила на тренировку, были дела поважнее. На их месте, на отвороте от Тëплых холмов, её ждал воин Озëрного племени Журавлик. Они познакомились в этом же самом месте около двух лун назад, она воспользовалась отсутствием воинов на карауле и сбежала во время собрания племени, а он заскучал на совете, забрëл на незнакомую дорогу и встретил её. Он стал ей единственным другом с тех пор. И вчера они договорились встретиться на Гремящей Тропе до полудня. Журавлик обещал показать что-то особенное. Что-то необыкновенное, диковинное и прекрасное сверкало в его разноцветных раскосых глазах, когда он говорил это и смотрел ими прямо в её бледно-голубые. Он выглядел ещё более совершенным в тот момент. Эту встречу пропустить ученица не могла и не хотела. В лагере все ещё спали. Ольхолапка чуть не наступила на задремавшего караульного. Ей очень повезло. Времени лучше найти бы не удалось, в кои-то веки нервозность сыграла на лапу. Лес в предутренних сумерках был неотразим. Безмолвный, огромный статный великан стоял, не пряча своего величия и власти над всем живым под его кронами, именно утром как никогда он не казался таким затаëнным, тихим и неизменным и независимым от всех этих мелких букашек-зверят, несущих свои горемычные краткосрочные жизни как корону. Её любимое время. Лес был прекрасен, времени было много, а запах свежей росы и сонной дичи приятно щекотал нос, и Мальва(как звал её Журавлик и только он) решила ненадолго прогуляться, пока есть ещё время. Солнце показалось из-за верхушек деревьев, лукаво подмигивая, как только тëмно-серая кошка вышла на залитый его мягким светом берег реки. С другой стороны полянки виднелась другая часть леса, а в кустах ниже и был проход к Тëплым холмам. Одна из караульных, Волколапа, к счастью, всё ещё дремала, путь был свободен. Журавлика на месте не было, и Ольхолапка, решив последовать примеру караульных, улеглась на мягкую перьевую подстилку и прикрыла глаза... Ветер эхом окутывал загрубелую под многовековым холодом поверхность заснеженного горного хребта. Эта ночь была особенно леденящей. Ветер рычал, гудел, пропитывая принесëнным им холодом каждую клеточку живого и неживого, сносил каждого неустоявшего на своих ногам зверя к скалам и обрывам, не давая и шанса выжить. Никто не мог убежать, мороз пробирался сквозь шкуру, под кожу, напрямик к сердцу, и если бы дошëл, его биение остановилось навсегда. Лисица-мать и трое её лисят медленным, неуверенным шагом плелись по редкой снежной равнине одной из вершин. Она шла, нет, скорее, ползком и небольшими подпрыгиваниями продвигалась вперёд, к видной только ей одной цели. Ветер сдул бы её и детей, державшихся на земле наверное только благодаря большому телу матери закрывающего их куполом от природной стихии, если бы не те полупрыжки, которые она совершала ради того, чтобы её лапы лишь немного утопали в снег, давая ей хоть и мизерную, но такую нужную сейчас опору. Время от времени буря поднимала в воздух одного из лисят на последних местах процессии и мать резко прыгала назад, бросая находящегося у неё во рту лисëнка, и ловила другого, потом снова выбегала вперёд и цикл продолжался. Ещё никогда матери-лисе не было так страшно за своих детей и за себя, если бы что-то с ними случилось, если один раз она не смогла бы поймать улетающего лисëнка. Лисица не знала и не могла знать, что когда инстинкт сказал ей искать новое место жизни, он ошибался, не могла знать, что может произойти дальше. Вихрь ни на секунду не останавливался. У него не было жалости, не было души, ему нечем было сопереживать ни одному несчастному зверьку, погибшему сегодня от его мощи, у него была лишь невообразимая сила и курс, которому он должен был следовать несмотря ни на что. Лисе не дано было этого знать, она всей своей душой надеялась на милосердие родной стихии природы, которая взрастила её в своëм сердце, сделала её такой, какая она сейчас. Буря усиливалась. Лисица могла чувствовать как её тело ещё больше тяжелеет, как сложнее становится удерживать хрупкое равновесие, путаются, спотыкаются друг о друга лапы. Что-то тончайшим мгновением мелькает в глазах лисы, совсем крошечная пролетевшая на периферии сознания точка, наверное, какая-то букашка, птичка или листок, что-то мелкое, не достойное её внимания. Но это уже было не важно, ни для неё, ни для ветра. Одного мгновения хватило лисе чтобы отвлечься, потерять концентрацию и оступиться. Ветер не простил ей такой ошибки. Как только та споткнулась и выронила изо рта своë дитя, метель тут же вмешалась в строй, вырвала из него упущенного лисëнка и потащила назад, вдаль, к обрыву, мимо которого они шли. Лисица-мать запаниковала и бросилась назад, за ним, и вроде бы почти успела ухватить его зубами, но метель рванула его с особой силой дальше, и краем глаза лиса заметила, как второго лисëнка потянуло за первым. Лиса завертелась, заскакала, хватая зубами и когтями воздух, одновременно пытаясь не улететь самой, она не понимала что ей делать, ей надо было поймать обоих, но как? Но что-то сделать было теперь не в её силах. Ветер уносил их всë дальше, дальше, она хватала одного, тянулась за другим, и снова первый уходил из её лап, а за тем и третий. Паника и метель застилали обзор и лисица чуть не пропустила момент, когда оказалась около обрыва. Секундой позже осознание, что её детей больше не спасти, что они там, внизу, поразило её как гром, гораздо больнее, чем был когда-либо способен ветер. Боль пронзила всё её тело, разум, настоящая физическая боль, резкая, невероятно сильная, тягучая, не давала дышать, видеть, слышать, чувствовать ничего, кроме себя самой, вдруг собралась особенно кучно внизу живота, как-будто лисицу разрывало, как-будто она заново переживала их рождение. Ольхолапка чувствовала всю эту боль, как свою, она распирала её тело и в особенности живот. На мгновение она потеряла способность дышать наяву, но со всех сил набрала в лëгкие воздух и собрала его в голосовых связках чтобы крикнуть... - Мальва! Ты здесь! Как хорошо, что ты пришла. Хотя мы же договаривались... - обычно бархатный голос Озëрного воина буквально вытащил её из пелены ужасающе непонятного кошмара. Ольхолапка категорически не хотела размышлять о его смысле, причине, вообще обо всём с ним связанном, и быстро переключила всё внимание на Журавлика и разговор с ним. Об этом она подумает позже. Журавлик выглядел, как всегда, идеально. Её всегда восхищало, удивляло его умение в любой ситуации сохранять уверенность и безупречность своего облика. В абсолютно любых абстоятельствах, при любых условиях, всегда золотисто-медный с белыми снежными пятнами кот держался спокойно и словно на своём месте. Он был великолепен. - Ольхолапка, ты с нами? Или ты уже слушаешь пророчества от Звëздного племени? Всё-таки планируешь стать целительницей? - легко улыбнувшись, сказал старший кот. Не улыбнуться в ответ было бы незаконно. - Звëздное племя упаси, Журавль! - засмеялась ученица. - Никогда. Так что ты хотел показать? - Вот об этом я тебе последний час наверное и втолковываю, а ты не слушаешь! - возмущëнно заявил тот. Но тут же сбросил деланную маску, не отпуская обворожительной улыбки, заглянул своими прекрасными глазами в её и, таинственно понизив голос, продолжил: - Ты когда-нибудь была в гнëздах Двуногих? - Нет. - Пойдëм. Обещаю, тебе понравится. И она верила каждому его слову. Гнëзда Двуногих оказались странной чересчур ровной квадратной формы сооружениями из незнакомого гладкого материала с напоминающим рисунок дерева в разломе узором. По краям на возвышении стояли такие же ровные деревянные столбы, а по бокам прямыми линиями росли круглые кусты. Это выглядело необычно, не не плохо. Они были... интересными. Но сейчас Ольхолапка думала совсем не об этом. Она смотрела на великолепно сложенного, сильного, поджарого, в общем-то идеального по всем показателям рыжего воителя. Он был старше, он был воителем, он имел опыт, характер, ум, он имел необыкновенные разноцветные глаза, мягкий пëстрый рыже-золотистый мех, светящийся и согревающий как солнце, длинные, сильные лапы, несущие его сквозь пустоши его родных, но чужих земель. Журавлик был воителем другого племени. У них никогда ничего бы не получилось. Журавлик смотрел на неё. Прямо в её тусклые голубые глаза. В оголëнную для него душу. Его сейчас тоже мало интересовали гнëзда Двуногих. Важнее всего для него в этот момент, здесь и сейчас, была она. И как могла бы Ольхолапка вернуться назад? День имеет свойство кончаться. Эта его особенность может быть как и полезной, ведь как было бы наверное странно, если один и тот же день будет длиться бесконечно, так и негативной, потому что иногда так хочется чтобы один единственный день длился вечно. Лес погружался в фиолетовые сумерки, когда им пришлось расстаться. Одна домашняя киска подошла слишком близко к ним и Журавлику надо было убегать, несколькими днями ранее патрульные его племени напали на одного домашнего. Напоследок он проводил Ольхолапку долгим нечитаемым взглядом, улыбнулся и скрылся в кустах на другой стороне Гремящей тропы. Маленькая серая полосатая кошечка сидела на краю Гремящей тропы подле квадратного гнезда Двуногих, с нетерпеливым подрагиванием в груди ожидая следующей встречи. И вместе с её сердцем где-то в животе шевелилось что-то ещё.