i feel better

Кажется, одно из любимых Антоновых действий — проворачивать ключ в замочной скважине и вдыхать во всю грудь спокойствие своей квартиры. Безусловно, на съёмках всегда весело, ведь вокруг лишь те, кого Антон знает уже огромное количество времени, но дома… Дома всё по-другому: никаких камер, хлопочущих над тобой визажистов, можно выключить фантазию и просто позалипать в стену, если того требует душа. Устало снимая кроссовки, из кухни до него доносятся какие-то звуки, что заставляют напрячься. Кто это? Кто вообще мог пробраться в дом, еще и закрыв за собой дверь на замок? Пугающие мысли то и дело бились о черепную коробку, навевая большего ужаса. Но действовать надо было быстро, поэтому в ту же секунду, сократив дистанцию между коридором и кухней, Антон осторожно заглянул в приоткрытую дверь и увидел там… Арсения? Казалось бы, когда видишь в квартире не вора, а любимого человека, то должно настигнуть спокойствие, но не в этом случае. Арсений никогда еще не приходил в эту квартиру один. Никогда. Естественно, Антона долгое время настораживала эта мысль, но и надоедать расспросами, прекрасно зная, что отвечать на них не будут, тоже не хотелось. А сейчас он видит, как Арс неспешно заваривает кофе, двигая бедрами под такт мелодии, которую сам же и насвистывает. — Какой чай будешь? — по-домашнему спрашивает Арсений, поворачиваясь. Уголки его губ тянутся вверх, а голову он чуть наклоняет вбок, наблюдая за картиной, в которой Шастун, согнувшись пополам, смотрит на него с щели между дверью и стеной. — Зеленый. С персиком. Наконец Антон заходит на кухню и теперь откровенно засматривается на Арсения, на котором сейчас белая майка, что оголяет плечи, покрытые любимыми родинками, и неприлично облегающие ноги черные лосины, из-за которых Шастун нервно сглатывает. Взглядом возвращается к не менее прекрасному лицу и прижимается своим лбом к его, заглядывая в голубые глаза. Арсений в свою очередь нежно обхватывает Антона за плечи и тянется к губам, завлекая того в мягкий, наполненный чувствами, поцелуй. Ощущение родных рук на своей талии заставляет Арса улыбнуться и аккуратно провести пальцами по шее напротив, чтобы та покрылась приятными мурашками, а ее владелец пустил сдавленный стон, углубляя поцелуй и сплетаясь языками. — Чайник… — шепчет Арсений, не в силах отпустить столь обожаемые им губы, — Чайник закипел. На это Антон отвечает хихиканьем и оставляет последний чмок на плече, после чего снимает куртку и относит ее в прихожую. Кухня являлась самым комфортным местом квартиры, ведь именно с этой стороны ранним утром встает солнце, наполняя всё приятными желтыми лучами; именно тут Арсений с Антоном напоследок наслаждаются друг другом, после чего спешат на съёмки; именно тут происходят разговоры по душам. — Как Контакты? — спрашивает Арсений, протягивая темно-зеленую кружку с ароматным чаем, которую Антон любезно принимает, кивая в знак благодарности. — Давай сейчас не о работе… — утыкается он взглядом в горячий напиток перед собой, пока в голове то и дело проносятся вопросы, ответы на которые хочется услышать, — Арс, ты ни разу не приходил сюда один, — Антон тушуется, но всё же проговаривает это, поднимая голову, и встречается со стеклянными глазами, в которых так и читается фраза: «ты заметил…» , — Почему? — Глупо было надеяться, что ты этого не спросишь, — вздыхает Арсений, — Это будет сложно. Шастун давно не видел, чтобы тот так нервничал. Арсения всегда выдавали поджатые губы и пальцы, которыми он хрустел. В какой-то момент вообще всплыла мысль, а зачем он это вообще спросил, но желание знать правду было сильнее. — Где-то год назад я всё же приходил один. Казалось бы, да, живем в этой квартире уже полтора года, у меня есть ключи, но… Пауза длилась будто бы вечность, но Антон покорно ждал, когда Арсений наберется сил продолжить дальше. — Когда я пришел один, я ощутил жамевю, и оно меня так напугало. Знаешь, это когда приходишь в знакомое место, но оно кажется совсем неизвестным. — Но что же могло стать причиной этого всего? Хочешь, можем снять другую квартиру? Какую ты бы хотел? — отчаянно спрашивает Антон, пытаясь понять суть проблемы и помочь как-то, но его прерывает Арсений: — Нет, дело не в квартире. — А в чем тогда? — Я сам, честно сказать, не понимаю… Возможно, я боюсь увидеть тут другого человека. Не знаю, это слишком тяжело объяснить. — Ты сомневаешься во мне? — О нет, нет! Я просто так долго был один, без возможности прильнуть к кому-то и просто-напросто почувствовать тепло. Господи, мне тридцать девять лет, а я боюсь остаться в одиночестве! — А-арс… Не ты ли учил, что бояться чего-то — это нормально? — Антон ласково смотрит прямо в глаза и опускает руку ему на колено, медленно поглаживая, — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но не могу понять только то, почему ты мне не сказал этого раньше. Поз всегда говорил, что нет ничего лучше, чем обсудить проблему вместе. Я же не чужой человек, в конце концов. Арсений отчаянно вздыхает и кладет свою ладонь на Антонову, сплетая пальцы вместе; родной холодный металл колец приятно покалывает кожу, от чего на лице появляется тень улыбки. И ведь Антон совершенно прав, почему Арс, будучи прямолинейным, не рассказал о своём страхе раньше? Наверное, просто хотел казаться сильным и непробиваемым, его отец ведь в детстве всегда учил, что «мужики не плачут, как бабы». Но ему Арсений ничего не скажет, это же родитель, которого он любит. И не важно, что в юности тот навязал ему синдром отличника и правила, которые давно уже презираются. Наверное, не важно… Антону было физически больно смотреть на такого измученного и расстроенного Арса; сердце всегда на куски разрывалось, когда у того на лице была не лучезарная улыбка, а холодный, почти пустой взгляд. Не думая ни минуты, Антон пододвинул свой стул почти вплотную, теперь они сидели так близко, что ноги их соприкасались, а рукой, не прилагая особых усилий, можно было достать до плеча и нежно погладить; в их паре этот жест всегда означал знак поддержки и такие нужные слова: «я рядом», когда вокруг так много людей и телекамер. Самое интересное, что доверительные отношения они построили еще в далеком две тысячи шестнадцатом году, когда шоу «Импровизация» только вышло в эфир. Казалось бы, с Димой Позовым Антон общается еще со старшей школы, и из наставника тот перерос в самого близкого друга. Сколько было на их счету разговоров, вечеринок, недопониманий, но Арсений… С Арсением Шастун нашел контакт сразу же, не только из-за того, что они почти одного роста, просто было ощущение, что Арсений понимает его с полуслова, он всегда подключался ко всем авантюрам и подхватывал волну веселья. С Арсом всегда было о чем поговорить, порой казалось, что у того в голове — целая прекрасная планета! Это и зацепило Антона. Как-то раз на съемках он неожиданно для самого себя осознал, что с открытым ртом смотрит на Арсения неприлично долго, а сердце бьется чаще, чем обычно. — Честно, я даже не знаю, как сегодня смог зайти сюда один, — вдруг говорит Арсений после долгого молчания, — Получается, смотрю в лицо своему страху, — на этих словах он тихонько хмыкает и поднимает голову: в глазах виднеется тусклый, но всё-таки горящий жизненный огонек, и это радует. — Пожалуйста, не бойся меня. Не бойся говорить о том, что тебя волнует. — с мольбой в голосе шепчет Антон. Он крепче сжимает ладони Арса и чуть тянется вперед, прикасается губами к подбородку, оставляя на нем кучу невесомых поцелуев, из которых как будто бы строится целая тропинка, что проходит линию скулы, мочку уха, щеку и останавливается на любимом, похожем на милейшую кнопку, носу. Будь бы Антон художником, то все его скетчбуки были заполнены лишь очертаниями лица Арсения. Кажется… Нет, Шастун уверен в том, что никогда ранее не встречал более красивого человека, чем тот, что сидит сейчас перед ним и расплывается в улыбке при всех поцелуях, что предназначены лишь ему. — Я всегда с тобой. Торжественно клянусь, родной мой, быть с тобой и в радости, и в горе, и в богатстве, и в бедности. Буду любить тебя и хранить верность до конца наших дней! На это Арсений заливается звонким смехом, откидывая голову назад, в то время как Антон самодовольно лыбится, ведь смог разрядить тяжелую обстановку, что всё это время висела в воздухе. Однако голос в голове так и шептал:«Ты обязательно скажешь это, когда будешь одет весь в красивый костюм и топая по ЗАГСу. Вы сможете». Тепло этой фразы приятно растеклось по телу, словно глинтвейн в зимний вечер, что обжигает горло и дурманит разум. — А знаешь что, — произносит Антон, получая заинтересованный взгляд в ответ, — Садись, — он кивком показывает на стол. Арсений не упрямится, хотя это вполне в его духе, и послушно садится, ожидая того, что же будет дальше. Одной рукой Шастун отодвигает кружки, в которых уже еле теплые чай и кофе, в сторону, а другой приобнимает Арса за поясницу и тянет ближе, оставляя между ними всего пару сантиметров свободного пространства. На такое действо Арсений по-кошачьи ухмыляется с прищуром в глазах и обхватывает ногами бедра Антона, придавая этому моменту особую интимность, чем заставляет того нервно облизнуть пересохшие губы и прильнуть к шее, вдыхая родной аромат. — Ты сейчас и вовсе лишишь меня запаха, — хихикает Арс, но ему так нравится ощущать небольшое покалывание от щетины и мягкие, влажные губы на своей коже, что он пускает сдавленный стон, когда Антон начинает делать это активнее, с напором и страстью; так, будто он никогда больше не сможет притронуться к Арсению. — За какие заслуги ты мне такой прекрасный, м-м-м? — Ну… Ты хороший импровизатор, да и трахаешься отлично. Услышав эту фразу, Антон поднимает голову с максимально серьезным выражением лица, пару мгновений сверлит Арса взглядом и наконец произносит: — Спасибо за оценку моим стараниям, а то мне всегда было интересно, стал ли я лучшим половым партнером в твоей жизни. — хмыкает он и затыкает Арсения, который хотел было продолжить хвалить своего возлюбленного, поцелуем, рукой забираясь ему под майку. — Знаешь, а мне нравится разговаривать, — на выдохе говорит Арс и немного кусает Антона за нос, — Особенно, если заканчивать вот так. И ведь это правда. Сколько недопониманий, ссор, войн можно было остановить, если люди умели бы разговаривать, а главное — слышать друг друга. Вместо негатива можно просто любить. Как пела Вера Брежнева: «Любовь спасёт мир», и кто с этим не согласен? Любовь, любовь, любовь… Какое же прекрасное чувство! Сколько Антон помнит совместную жизнь с Арсением, в их разговорах всегда присутствовало нечто особенное, что нельзя было передать словами, это было общение на уровне душ. Их беседы полны смеха, нежности и беззаветной любви друг к другу. Они знают, что всегда есть возможность поделиться самыми сокровенными мыслями, зная, что в ответ будет лишь поддержка. И тьма-тьмущая поцелуев. — Я очень надеюсь, что все страхи и беспокойства будут обговорены за этим столом. Лучше, конечно, чтобы их не было вовсе, но жизнь — коварная штука. — улыбается Антон краешком губ и поднимает майку Арса выше, оголяя грудь. Арсений ощущал, как его сердце начало биться сильнее, а внутри таили все страхи и тревожные мысли. Каждый нежный поцелуй, направленный к родинкам на груди, был как маленький аккорд мелодии, которую они создавали вдвоем. Он всегда млел под этой заботой и вниманием. А еще Арсений привык притворяться, чтобы люди всегда видели лишь лучшую из его сторон. Но каково было его удивление, когда наедине с этим человеком-солнцем, лет семь назад, хотелось обратного — рассказать всю свою подноготную, после чего получить понимающую улыбку. И сразу весь груз с плеч спадал. И теперь он прекрасно осознает, что именно Антон видит его настоящим, со всеми недостатками и особенностями. — Как же я хочу, чтобы весь мир узнал о том, как я люблю тебя… — шепчет Антон, утыкаясь носом в ключицы, — но увы… — Порой можно громко, но молча любить. Такой себе парадокс. — А вот ты бы хотел, чтобы люди знали о наших отношениях? — Ох, ну это сложный вопрос, — Арсений чуть откидывает голову назад и складывает губы трубочкой, он всегда так делал в моменты раздумий, — вот как будто бы и да, и нет. Но счастье любит больше тишину, мне кажется. Когда никто ни о чем не знает, то на тебе лежит меньше ответственности. А иногда ведь вообще не хочется делиться своим сокровенным, разве не так? Да и если представить, что мы подтвердим наши отношения, то наделаем больше ненужного шума, а зачем оно нам? Если человек не глупый — он всё поймет сразу. — Ну, да, не зря же ты оставляешь столько пасхалок, — хихикает Антон и тянется поцеловать своего Арсения-Ребусения за все старания. — Кто ищет, тот всегда найдет. Но самое главное, что о любви знаем ты и я, и никто нам больше не нужен. Я люблю тебя. — И я, родной. На этой кухне, под приглушенным светом, Арсений и Антон создавали свой маленький мир, в котором были только они двое, и ничто не могло разрушить их непередаваемую связь. Этот момент становился для них святым, и они ценили его больше всего на свете.