Ни возлюбленному – ни врагу

Белла сжимает белую юбку меж пальцев. Какая дурость нарядить её в белые одежды. Вольная пташка Белла не имеет ничего общего с невинностью, которое отражает её закрытое платье. Она проводит по тиаре с белыми опалами и длинным подвескам, обрамляющим её траурное лицо. Камни путаются в буйных кудрях, но она не пытается сделать причёску аккуратнее – достаточно того, что она и так слишком долго следует чужим желаниям. Девушка резко отворачивается от зеркала, не желая смотреть на своё отражение, отодвигается на стуле и встаёт. Плотный шёлк юбки тяжело падает к её ногам, корсет сдавливает грудь, но не он причиняет боль, а мысли, которые она пускает по кругу из раза в раз. Белое ажурное кружево опускается на её голову, и через тонкий узор она видит довольное лицо матери. Белла лишь тихо фыркает. Её мать думает, что сумела найти для дочери самую лучшую партию. Но она не знает, что дочь хочет совсем другого, и, что более важно, ее это совершенно не волнует. Беллу тошнит от злости, что всем вокруг этот фарс, этот приказ, которого никто не может ослушаться, кажется чем-то правильным. Молодой деве хочется сбежать, но она солдат, выполняющий приказ, отданный мужчиной, за которого она готова умереть, если он позволит. Когда Белла появляется в проходе, неся букет белых калл, гости в восхищении замирают, а жених вздрагивает от страха. И Белла счастливо улыбается впервые за целый день – чужой страх пахнет головокружительно. И она говорит "да", связывая свой брак магической клятвой слова. Невеста стоит и принимает поздравления, как воин, идущий на погибель ради идеалов, которые разделяет, и ради мужчины, любовь к которому шире любой реки. Седые головы, молодые очи, кривые ухмылки и молитвенные шепотки проносятся в размытом вихре перед взором Беллы, вколачивая гвозди глубже в крышку гроба её чувств. Жених лишь сдержано придерживает её за талию, едва касаясь подушечками пальцев ткани искусного платья. Он рассыпается в благодарностях к каждой сухой, покрытой морщинами руке и каждой молодой, налитой кровью щеке. Белла же траурно молчит, лишь благосклонно кивая время от времени. Но едва ли у кого-то это вызывает удивление – все слишком привыкли к неумению подчиняться правилам приличия старшей Блэк. Гости невежественны, глупы и пошлы. Едят как свиньи – лицом прямо в тарелку – запивают алкоголем, вытирая усы и подбородки, и благословляют брак на долгие годы счастливой совместной жизни. Белла лишь звонко смеётся, не позволяя мужу даже сжать её ладонь. Счастливый семейный очаг видится ей как жизнь в огромном доме, где она будет встречаться с мужем раз в месяц ради вынужденного пресного ужина. Гости падают человеческими рылами в тарелку, но невесте вид пьяного Макнейра-старшего, не способного устоять на своих двоих, впервые не приносит веселья. Она скучна и задумчива, вяло возит серебрянной ложкой по тарелке, превращая нежный десерт в бесформенную гору. Невеста развеивает свою скуку в танцах. Танцуют чистокровные как дикое племя – слышны только крики и стоны, да видны голые ступни. Белла раскидывает руки, только лебеди из рукавов не вылетают, и смело крутит бёдрами в скованных объятиях жениха. Вечер заканчивается ночью и очередными благословениями на страстное завершение свадебного обряда. Гости ведут их до дверей спальни, а после запирают по старой традиции. Белла кличет домовиков, которые помогают молодожёнам расправиться со свадебной одеждой. Муж остаётся в исподнем, она же переодевается в чёрное кружево и тугой корсет. Они оба знают, что пожелания гостей и старый обряд не будут осуществлены на брачном ложе. Родольфусу предстоит сегодня, да и всё последующие ночи спать одному в большой холодной постели. Она привычным образом запугивает его. Яростно шепчет, чтобы он и не помышлял о сексе или, не приведи Мерлин, любви хоть с кем-то, пока она – сама Беллатриса Блэк – его жена. Обещает ему горе, если он ослушается. И с каждым словом она чувствует тяжесть его яиц в своих руках. Но, к сожалению, иногда в нём просыпается смелость. – Хватит, Беллатриса! Если помнишь, а ты помнишь, я помог тебе найти того художника и заставил нарисовать портрет того, о ком ты грезишь. И я помог тебе доставить его в ту тёмную комнату, где ты его держишь, – спокойно говорит муж, оттесняя её к стене. – Мы с тобой одной крови. Он отзеркаливает её сумасшедшую улыбку, и на секунду она даже думает, что, может быть, в далёком будущем у них что-то и может получиться, что-то лучше, чем расчетливая холодность, приправленная боязливостью перед ней. Раздаётся тихий хлопок и невеста оставляет жениха в одиночестве. Она спешит по узким коридорам в стрекочущей тишине – только шелест юбки и сбитое дыхание. – Всё закончилось, мой Лорд, – произносит она с трепетом, закрывая тяжёлую дверь. Она вскидывает руку и зажигает свечи, чтобы рассеять мрак, в котором оказалась. – Всё прошло, как вы и хотели, – продолжает шептать в пустоту Белла, прижимаясь спиной к дубовой двери, запрокидывая голову, чтобы сдержать горькие слезы. – Я исполнила ваше желание. Тусклый свет озаряет небольшую комнату с угловатой мебелью, искусной люстрой, не использующейся по назначению, тяжёлыми тёмными гардинами и мрачными канделябрами. На плохо освещённой стене висит одна единственная рама с заключённым внутри плохо нарисованным портретом. Она проходит в центр комнаты, двигает тяжёлый стул и ставит напротив. Злая тошнота всё ещё свербит в груди. – Я не прощу вам того, как вы обошлись со мной, – отрывисто выплёвывает она каждое слово, гордо вздернув подбородок. Но портрету на тёмной стене всё равно на её раненые чувства – он молчит, лишь заключённый в тяжёлую раму мужчина медленно моргает, а красные глаза сверкают в отблеске свечей. Она знает, что этот портрет лишь жалкая фальшивка в сравнении с тем, как выглядит Тёмный Лорд на самом деле, но таким он принадлежит только ей. – Это моя брачная ночь, – сообщает она, – но, конечно, я не проведу её в постели со своим супругом. О, секс с новновоиспечëнным мужем вызывает у Беллы приступ омерзения, да и сам супруг не рвётся в её жесткие объятия. Вынужденные герои исполняют долг, и, счастье для них обоих, в этот долг не входит рождение наследников, чего бы там ни желали их родители. – Брачная ночь создана для любви, – продолжает Белла, усаживаясь на стул, больше похожий на трон. – А моя любовь принадлежит вам, мой Лорд. Она широко раздвигает ноги, укладывая их на удобные подлокотники. Как же она его ненавидит, за то, что он вынудил её сделать, и как же она его вожделеет за всё, что он делает для процветания чистокровных волшебников. Одна мысль о тех знаниях, которыми он обладает и выборочно делится с приближёнными, вызывает дрожь во всём теле, устремляющуюся прямо к низу живота. И пальцы на ногах сладко поджимаются от понимания, что она одна из этих избранных. Она помнит, как он во время тренировок держал её руку, стоя за спиной и обжигая макушку дыханием, управляя её безвольном телом, как смертоносным оружием. Белла задирает повыше юбку, обнажая нагие бёдра. Ох, как же страстно она клянётся ему в любви и преданности, падая в ноги, сжимает его колени, скрытые тонкой мантией. Но широту её чувств, полноту ее вод Тёмный Лорд не желает принимать. Беда настигает её там, где не ждешь – из уст мужчины, идола, которому она всецело хочет принадлежать. Белла сжимает грудь через тонкое кружево и прогибается кошкой в пояснице. Тёмный Лорд лишь обучает её магии, учит использовать энергию внутри себя как смертоносное орудие, но его бледные длинные пальцы всегда находятся так близко к её груди, что Белле приходится делать лишнее усилие, лишь бы сосредоточиться на магии. Белла закусывает губу и размазывает пальцами другой руки влагу по губам. Она перекатывает, оттягивает тонкие лепестки и играется пальцами с трепещущим входом, отмечая, как жадно за её манипуляциями следят красные глаза с портрета. Но, вместо того чтобы принять её всепоглощающее чувство, Тёмный Лорд неволит её замужеством с другим мужчиной. И Белла, непокорная и своевольная, склоняет пред этим желанием голову, наступая на собственное горло. Но сколько же злости кипит в ней на свою судьбу. Белла ускоряет темп, водя по головке вверх-вниз, пока кисть не начинает болеть от чрезмерной нагрузки. Она сжимает сосок, формирующийся под её пальцами в твёрдый бугорок, и подкидывает бёдра в просящем жесте. Так не достанется же она ни кому! Ни возлюбленному, ни врагу! Она клянется, что он ещё будет кусать локти от злости, да заламывать руки в шёлке. Оргазм подбирается постепенно, нарастает в глубине бёдер, жаркой волной стекается к гениталиям и выплескивается в самой маленькой точке вульвы. Она обезумевши кричит и сжимает крепко бёдра, ощущая всполохи огня по всему телу, сжигающие её до охрипшего горла. После озвученного решения она воет больной волчихой и размазывает помаду по щекам, умоляет его одуматься. Но Темный Лорд непреклонен и даже рука, всегда находящаяся столь близко к груди, исчезает, оставляя лишь неприятный холодок. Белла хлопает дверью и проклинает его, скрывшись за поворотом. Ей каяться не в чем – он всё разрушил. Белла поднимается с кресла, поправляет юбку и распустившиеся тесëмки на корсете. – У меня буду переломаны годы, надеюсь, это доставит вам садистское удовольствие, – гневно шепчет она, смотря прямо в красные глаза. – Но, клянусь вам, это и будет ваше горе. Все пальцы себе переломаете, пытаясь вернуть меня. И, гордо вздернув подбородок, она покидает комнату. С хлопком двери свечи враз потухают, оставляя мрак царствовать. Лишь красные глаза неотрывно смотрят на закрытую дверь.