Цветок пустыни

На взлетно-посадочной полосе было довольно ветрено. Кас, Дин, Гордон и Крейг стояли у трапа. — Ну что? Вроде все решили? — ещё раз переспросил Гордон и посмотрел на сына. Тот стоял очень близко, почти прижимаясь к Дину. — Мы вылетаем в Дубаи на сделку, а вы — завтра в Нью-Йорк. Он со значением посмотрел в глаза Дину. — Поселитесь в нашей квартире. А потом Лиам подберёт для вас жилье. Ой, вот только не надо возражать! — он увидел явное недовольство, скользнувшее по лицу Дина. — Я знаю, что ты парень вполне самостоятельный, но это же не означает, что я не могу посоветовать вам хорошего агента по недвижимости, да? Дин кивнул. — Спасибо, Гордон. Но все финансовые вопросы я решу сам, — он явно хотел дать понять, что вполне финансово независим. Не далее, как вчера, он имел достаточно сложный и серьёзный разговор с Новаком-старшим. И речь шла о планах на будущее. Гордон настаивал на том, чтобы Кастиэль завершил учёбу. Дин, разумеется, не возражал. Но его главным планом было строительство их дома. Поговорив часа три, они пришли к компромиссу. По приезду в Нью-Йорк они селятся в квартире Новаков, а потом подбирают себе свое временное жилье. Ну и попутно ищут место, где будут строить дом. Дин категорично настаивал на том, что сделает все сам. Гордон какое-то время слушал его браваду, а потом подошёл, присел рядом и дружески похлопал его по плечу. — Послушай, Дин. Я очень ценю твоё желание быть независимым и стремление доказать мне, что ты просто любишь моего сына без каких-либо денежных моментов. Но я прошу тебя. Я хочу помочь. Чтобы ваш дом был для вас любимым детищем. Чтобы вы построили его таким, каким видите оба. И чтобы вы оба чувствовали себя в нем комфортно и равноправно. Понимаешь? Если ты сделаешь все сам, это, безусловно, похвально. Но! Кас… Он будет ощущать себя «гостем» в твоём доме. Понимаешь? Позволь и ему быть наравне с тобой. Дин нахмурился. Да, об этой стороне вопроса он не подумал. А ведь Гордон прав. Одно дело — привести любимого в свой дом, пусть даже и законным супругом. И совсем другое — построить их гнездышко вместе, наравне. Да и честно говоря, финансовый вопрос был все-таки острым. Дин имел вполне приличные суммы, чтобы развернуть строительство, но… При всей своей стабильности, он не располагал такими запасами, как мистер Новак. Это беспокоило. Он не хотел казаться «охотником за деньгами», поэтому всеми силами убеждал Новака, что все сделает сам. Однако он прекрасно помнил мечтательный взгляд Каса, когда они вместе листали каталоги жилья в интернете. Острова, так манящие их, стоили дорого. А просто побережье, например на Лазурном берегу, которое Дин мог позволить, не сильно радовало их обоих. Они хотели уединения. И вот, обсуждая все это, они достигли понимания. Гордон предложил простой, но очень удобный способ. Сначала они просто снимают жилье. Кас доучивается, Дин приступает к работе. Лиам, личный агент мистера Новака, вместе с ними подыскивает им подходящее место для строительства. Ну, а когда будет выбрано место и придуман проект дома, они вступают в брак и официально запускают старт их дома, наравне. Силами обеих сторон. Кроме того, Гордон предложил Дину отличную должность в своей корпорации. Его опыт и знания очень пригодились бы Гордону. Тем более с учётом вновь открывающихся перспектив после подписания сделки. Дину, конечно, польстило такое предложение. И он обещал подумать. — Пойми, Гордон. Это очень заманчиво. Но я хочу только лишь одного. Увезти Каса туда, где будут покой и умиротворение. А работу я бы подобрал онлайн. Я хочу лишь быть с ним всегда. Чтобы он никогда не чувствовал себя одиноким, покинутым. Я буду для него всегда онлайн. Понимаешь? Гордон отвернулся и украдкой смахнул слезу со щеки. Такого он не ожидал. Да и как? Он думал, что его сын вырастет ответственным мужчиной, как он. Всегда и во всем стремящимся быть первым, добытчиком, опорой для своей семьи. Кас был сильным. Вполне. И он мог бы все это осуществить. Но, встретив на жизненном пути Дина, готового для него горы свернуть, Кас просто сбросил это с плеч, позволяя раскрыться его другой сути. И он сейчас не хотел ничего, кроме любви его мужчины. И Гордону не оставалось ничего, кроме как принять это. — Дин, я понимаю тебя и твоё стремление беречь и охранять его. Но, Дин! Он — мужчина! Он должен научиться быть сильным в этом жестоком мире. А как он этому научится, если ты все взвалишь на свои плечи? Дин усмехнулся. — Гордон, любить и оберегать — отнюдь не обозначает, что я сделаю из него фарфоровую куклу. Он сильный. Ты даже сам не представляешь, насколько. Только его сила — особенная. Она не в проявлении духа воина, хотя он и это может, поверь! Там, в пустыне, он все это показал. Его сила таится в недрах души, в его глазах, в его голосе. Как бы это ни звучало парадоксально, Гордон, но его сила — в его слабости. — Я не совсем понимаю тебя, Дин. Просто мы с тобой видим его по-разному. Я — как отец, ты — как любящий мужчина. Это накладывает свой отпечаток. — Всё просто, Гордон, — Дин улыбнулся открытой улыбкой. — Ты хотел видеть в нем акулу бизнеса, жёсткого дельца, воротилу. А он… Он этого не любит. Ты хоть знаешь, кем он хотел стать, отучившись? Психологом, историком или философом. Но не председателем корпорации. Помню, он говорил мне, что очень боится того времени, когда ему придётся встать у руля компании. Он не хочет этого, Гордон! Твой сын — гораздо более чувствительное и трепетное создание с тонкой душевной организацией, чтобы просиживать штаны в шикарном офисном кресле, бесконечно отслеживая котировки валют и акций. — Получается, я совсем не знал моего сына, — вздохнул Гордон. Он помолчал и вдруг решился. — А знаешь, я тоже никогда этого не хотел. Но я шёл по этому пути, чтобы добиться своей любви, а потом обеспечить моей семье самое лучшее. И я увяз в этом мире, порой забывая о самом главном. Моя семья нуждалась во мне, а не в моих деньгах. Я понял это слишком поздно, когда потерял Малию. Он прошёлся по палате, задумчиво глядя под ноги. — Пусть будет так, Дин. Если мой сын счастлив, то и мне больше нечего желать. А сейчас мне пора. Завтра я улетаю в Дубаи. А потом и вы полетите в Нью-Йорк. А уж по приезде мы обсудим все. Он вышел, оставив Дина в глубокой задумчивости. И вот сейчас, стоя у трапа самолёта, Дин лишь крепче прижал к себе Каса, будто показывая, что готов защитить его от всего. Он мечтательно посмотрел на фюзеляж, искрящийся в свете солнечных лучей. Как бы ему хотелось сейчас самому сесть за штурвал, поднять эту птичку в воздух и унести их с Касом туда, где тёплые волны, окутывая приливом, спрячут их от мира. Где любимые губы, страстно целуя, будут вновь шептать слова любви, а нежное тело — дарить незабываемые наслаждения. — Э, нет! — Гордон перехватил мечтательный взгляд Дина. — Сам ты за штурвал не сядешь. Пока ещё рановато. Я знаю, Дин, что небо — твоя стихия. Ты любишь голубую даль и силу металла в твоих руках, но сейчас, извини, но ты ещё недостаточно окреп, чтобы это делать. Всё, ребятки! Нам пора. Он протянул руки, чтобы обнять сына. Кас выскользнул из крепких рук Дина и обнял отца. — Спасибо, папочка, — тихо прошептал он на ухо. — Люблю тебя, сынок, — Гордон чмокнул его во взьерошенную макушку и выпустил из объятий. Он подошёл к Дину и протянул ему руку. А потом обнял. Как сына. Дин крепко пожал её и тоже обнял Гордона. — Береги его, сынок. Он — самое дорогое, что есть у меня. И сейчас я вручаю его тебе, — Гордон посмотрел в пылающие уверенностью зелёные глаза, ни на минуту не сомневаюсь, что поступает правильно. Он точно знал, что Дин отдаст за Каса все, даже жизнь. Он развернулся и пошёл к трапу. Следом, дружески простившись, последовал Крейг. Он расселись в удобных диванах. Гордон посмотрел в иллюминатор. Дин крепко сжимал в объятиях Каса. А потом чуть повернул к себе и поцеловал. Гордон улыбнулся. Самолёт резво прокатился по полосе, унося их на важную сделку. Пыль стала слегка осаживаться. Дин выпустил из захвата любимые губы, которые так страстно поддавались его поцелую. — Малыш, нам пора. Как ты думаешь, если мы сегодня проведём ночь в городе? Снова посетим Королевскую башню, полюбуемся рассветом. Кас туманным взглядом посмотрел на него. Как и каждый раз, когда Дин целовал его. Он снова и снова терял чувство пространства и времени, затягиваемый в этот омут наслаждения от его губ. — Что? — он дышал неровно и часто. — Что ты сказал, Дин? — Ммм, детка. Да ты меня не слышал, — улыбнулся Винчестер, втайне незримо наслаждаясь этой реакцией Каса на его поцелуй. Да, черт, возьми! Потому что к этому невозможно привыкнуть! Эти подернутые нежной поволокой синие глаза, эти приоткрытые влажные и припухшие от поцелуя губы, эти щеки, залитые нежным румянцем. И так каждый раз. И Дина это сводило с ума. — Хорошо… Прогулка подождёт. О, Кас. Не смотри так. Я боюсь, что не доеду до больницы. А это чревато нам большими неприятностями. — Прогулка? Мне нравится эта идея, — Кас уже успел слегка прийти в себя. — Ну уж нет! Сперва мы поедем и соберём вещи, потому что завтра — домой, — Дин указал на такси, ожидающее их за забором. — Вещи? Ну, Дин! Мы успеем. Поехали на прогулку. Это же замечательная мысль, — Кас засмеялся, но тут же был притянут сильными рукам. — Нет, мой котик. Сперва мы поедем туда, где я завершу то, что так неосторожно начал, — Дин провел по пылающим щекам, по влажным губам и посмотрел в глаза. — Или ты возражаешь? — Нет, — чуть слышно прошептал Кас, пытаясь унять дрожь. Они направились к выходу и, сев в такси, поехали в больницу. Отдельная палата в платном элитном крыле больницы давала много привилегий. И одна из них — возможность остаться наедине, не боясь, что кто-то войдёт или увидит. И они оба пользовались этой привилегией вовсю. Как подростки, они легко бежали по коридорам, взявшись за руки, оглядываясь по сторонам и смеясь. Завернув за очередной поворот, Дин, прижимая Каса к стене, довольно быстро и напористо целовал его, а потом снова, ухватив за руку, тащил дальше по коридору. Вот и их бокс. Дин дрожащими руками вставил ключ и открыл палату. Он чуть отступил в сторону, приглашая Каса войти. Кас прыснул, сделал реверанс и степенно вошёл. Жалюзи закрыты. В палате полумрак и лёгкая прохлада. Он прошёл вглубь и присел на кровать. А почему медлит Дин? Звук запирающейся двери. В полумраке появляется он. Дин останавливается чуть на расстоянии и просто молча смотрит на Каса. Его глаза даже в этом сумраке полыхают как зелёные звезды. Он медленно стягивает футболку, буквально по дюйму обнажая прекрасное тело. Кас нервно вздрагивает и выдыхает. Но это только начало. Дин, все также держась на расстоянии, щёлкает пряжкой ремня. Пуговица, «вжих» молнии. Пальцы захватывают ткань и тянут вниз. Он поворачивается спиной и скидывает с ног ботинки и джинсы, оставаясь в одних боксерах. Рука, будто лаская, проходится по боку, ложится на ягодицы, поглаживая. Кас поднимается с кровати, но слышит резкое: — Нет! Просто смотри, — Дин поворачивается к нему. — Но ты тоже можешь раздеться. Здесь жарко, правда? Да, черт возьми! Здесь не просто жарко! Здесь воздух плавится, как сыр в микроволновке. Здесь искры пламени готовы вспыхнуть костром. Кас, со стоном закусив губу, дрожащими пальцами расстегивает рубашку. Дин легко проходится рукой по кубикам пресса. Пальцы ныряют в боксеры и, поглаживая наливающуюся плоть, дразнят одним только видом. Скрытое всегда возбуждает. И Касу остаётся лишь представлять себе, как сильные пальцы Дина сейчас гладят возбужденный член. — Ди-и-и-н, — стон, чуть хриплый и влажный. — Дин, что ты творишь? Рубашка срывается с плеч. Он комкает её, теребит, вяжет узлом, просто чтоб занять руки. Потому что они дрожат. — Ничего, малыш, — Дин тянет резинку боксеров. Кас вздыхает. Ну же! Боксеры сползают, но… Рука Дина по-прежнему прикрывает все. — Дин, прошу тебя. Остановись, — Кас с силой рвёт ремень на брюках, и в один момент скидывает их с себя вместе с боксерами. — Тебе не нравится? — пальцы, сделав кольцо, охватывают тяжёлый ствол и легко тянут вниз, обнажая головку. Стон шелестом срывается с губ. Он облизывает пальцы и проводит ими по верхушке головки, вздрагивая от каждого движения. — Дин, черт, Дин! — Кас сползает на пол. Он приподнимает голову и облизывает пухлые губы. — Нет, малыш, — Дин подходит к нему и проводит головкой по губам. Едва касаясь. Кас жадно пытается захватить её, но не успевает. Он жалобно стонет, будто прося. Дин поднимает его под руки и прикасается к губам. Слегка проведя по ним языком, он подхватывает Каса на руки и несёт на постель. — Что ты делаешь? Тебе нельзя. Я тяжёлый. О, Господи! — поцелуй не даёт сказать больше ни слова. Уложив его на постель, Дин садится рядом. Он гладит взглядом подрагивающее в возбуждении тело. — Детка, ты такой красивый! — губы резко, совершенно без подготовки, захватывают в свой плен возбужденный донельзя ствол. Они уже влажные и опухшие. Мягкие, как подушечки. Но при этом их нежность равномерно сочетается с силой. Они то крепко сжимают, то отпускают. И с каждым таким сжатием они позволяют погрузиться все глубже. Узкие вибрирующие стенки горла добавляют ощущений. Кас прогибается в пояснице и вцепляется пальцами в волосы. Он приподнимает голову и видит перед собой незабываемое зрелище. Красивые сочные губы Дина сжимают его ствол, пропуская все глубже. А в зелёных глазах горит торжество и страсть. Кас застывает, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. И тут его глаза резко расширяются, потому что палец, влажный и горячий, резко проникает внутрь. А за ним почти сразу и второй. Кас отчаянно мотает головой, потому что чувствует, как бурлит все внутри. Ещё пара таких движений и он не выдержит. Дин выпускает его, пристаёт на колени и приподнимает его таз. — Достаточно? Или мой малыш хочет ещё? — он приставляет головку к пульсирующей дырочке. — Детка, скажи мне. Чего ты хочешь? Кас со свистом выпускает из лёгких, казалось бы, все запасы воздуха. Сказать? Да он сейчас не то что говорить, он дышать не может! — Дин… Пожалуйста… Хочу тебя, — рваным пунктиром говорит он, потому что сил нет. Потому что во рту все пересохло. Потому что дыхание перекрывается каким-то нервным не то всхлипом, не то клекотом. — Иди ко мне, мой хороший, — легко, нежно, проникая в тёплую влажную глубину. Толчками. Продвигаясь все глубже. Крепче сжимая бедра. Не выпуская из захвата взгляда горящие синим огнём глаза. Пунктиром. По простате. Сильнее, потом слабее. И вновь с напором вглубь. Заставляя его дрожать, стонать, метаться, ловя обрывки дыхания и фраз. А потом горячее дыхание обжигает ухо. — Люблю тебя, Кастиэль. — О, о-о-о, Боже! — Кас всхлипывает, замирая на пике, выбрасывая семя на живот. — Да, детка. Как я люблю, когда ты такой. Мой малыш, — больше нет сил терпеть этот сильный захват горячей плоти. Толчки спермы внутрь. Пальцы судорожно сжимают его бедра, не давая даже шанса выскользнуть. Совершенно мокрые, они лежат на кровати, пытаясь прийти в себя. Кас жмётся сильнее, будто стараясь впитаться в Дина, просочиться в его тело, в каждую клеточку. Он тянется губами, пытаясь поймать ответный поцелуй. И, получив его, блаженно выдыхает прямо в рот Дину. А вокруг медленно плывёт раскаленный воздух. — Может, мы все-таки погуляем этой ночью? — Дин, мурлыча в его плечо, легко облизывает ямку. — С удовольствием, — Кас окидывает голову, позволяя языку Дина, облизать венку на шее. — Тогда, наверное, нам стоит принять душ, — Дин тихо рычит, зарывшись в его волосы. Он покусывает зубами волоски, легко дергая их. — Да, наверное, — Кас ежится, ему щекотно и одновременно приятно. — Пойдём? — Пойдём. Сейчас. Только получу ещё один поцелуй, — Дин захватывает нижнюю губу, легко пожевывая её. — О, нет! Пожалуй, не стоит. Иначе мы плавно перейдём к продолжению столь томного вечера. Они смеются и, вскочив с постели, буквально наперегонки бегут в ванну. Эта ночь, последняя здесь, в этом странном мире, куда забросила их судьба, подарит им ещё много приключений. Огни файер-шоу, поющие фонтаны, фейерверки, изысканная восточная кухня и алый восход в пустыне со смотровой площадки Королевской башни. И поцелуй в ярких всполохах рассвета. В укромном уголке за колонной. А утром самолёт унесёт их в Нью-Йорк. Новый шаг к их мечте…