Содом и Гоморра

Джин не был уверен когда это началось. Новые, впервые испытанные чувства были так странны для Джина, но это казалось уже обыденностью для него после встречи с этими людьми, что он даже не придал этому значения. Лишь недавно они привлекли его, после внезапного укола ревности он решил задуматься об этом. Думать о чувствах оказалось не менее странным, чем испытывать их, и тогда он не пришел к точному ответу. Его он нашел после разговора с Твинкл из всех людей. Он влюблен. Он осознал это пару месяцев назад и не мог найти в себе силы чтобы признаться. Пока что. Ему просто нужно подобрать момент и сейчас он не подходящий. Что же сейчас? Сейчас он лежит в своей комнате в тишине и темноте. Все его друзья остались в замке на ночь после очередного бала, но он не был готов снова спать в холоде. Так что теперь он здесь один, на своей кровати просматривает фотографии сохраненные на его планшете, фотографии его друзей и сокомандников. Он останавливается на одной из них. Эта была сделана во время одной из тренировок Алекса и Руби. Был жаркий летний день, Алекс остался без рубашки и они с Руби сражались на мечах. Джин приблизил фото. Алекс был, по собственному мнению Джина, очень красив. Он видел как были напряжены его мышцы, как блестели его глаза и как невероятная улыбка играла на его лице. Джин и сам не мог удержаться от улыбки, чувствуя как кровь приливает к лицу. Тяжёлое, знакомое за эти месяцы чувство опустилось в низу живота. Джин раздумывал лишь секунду, прежде чем поудобнее перехватить фото в одну руку и запустить другую под собственные штаны. Он обхватил рукой встающий член и медленно провел от основания к головке. Размеренные движения вызывали ужасно приятные ощущение. Вокруг становилось жарко, а тишину нарушало только шуршание одеяла под ним и тихое дыхание Джина. Он вглядывался в фото. Лицо, торс, руки, бедра все это, все только возбуждало его сильнее. Набухшие вены на руках, прилипшие к коже штаны, не скрывающие накачанных ног, рельефный живот и выраженный пресс. Прекрасный. Такой прекрасный. Джин закрыл глаза и откинул голову назад, ускоряясь. Он чувствовал как бешено колотиться его сердце в груди. — Алекс.. — совсем-совсем тихо простонал он. Ради всего святого, как сильно он хотел, чтобы тот был рядом. Джин никогда не думал, что так сильно хотел бы чтобы хоть кто нибудь был так близко к нему. Чтобы кто нибудь касался его. Чтобы говорил с ним возбуждённым шепотом. Чтобы он мог почувствовать горячее дыхание на лице и шее. Чтобы кто-то целовал его, целовал глубоко и долго. Хотя почему кто-то? Предмет его желаний сидит рядом с ним каждый день на месте второго пилота и даже не знает ни о чем. Он никогда не замечал быстрые снимки, которые Джин делал время от времени. Никогда не замечал пристальный взгляд, прикованный к его телу. Лишь иногда, когда Джин забывался он взглядывая на него и спрашивал, все ли у Джина в порядке. а у Джина все было не в порядке, ведь только эти глаза, полные волнения, и сдвинутые домиком брови заставляли его испытывать микроинфаркт. И он не мог ничего сказать тогда. Не в эти глаза. Поэтому, единственное что оставалось Джину сейчас это представлять Алекса, оседлавшего его бедра с самодовольной ухмылкой, даже если Джин знал бы, видел как он волнуется. Как он робко и нежно касается его груди и живота. Представлять затуманенный взгляд его глаз, полный страсти и любви. Джин прикусил костяшку пальцев, даже не пытаясь скрыть откровенно пошлых стонов, слетающих с его губ. Лишь бы он был здесь. Был бы таким смущающимся, хотя и храбрился бы перед ним. Закрывал бы лицо руками, надеясь заглушить сладкие стоны. Стыдливо отводил бы глаза в сторону. Говорил бы Алекс что ему нравится? Просил бы он сделать что то? Спрашивал ли он Джина, чтобы он хотел? Говорил ли он, что любит его? Джин прогнулся в спине и с то ли стоном, то ли хныканьем излился в собственную ладонь. В широко открытых глазах стояла белая пелена, казалось перед ними танцевали звёзды. Он расслабился на подушках, откинув голову назад. Джин прикрыл глаза и тяжело и часто дышал. Он был выжат и хотел спать, но вместо этого поднялся с кровати, чтобы убрать беспорядок, который он устроил.