Содом и Гоморра

Не так давно ему признались в любви. И нет, в этом нет ничего страшного. Он, как принц и лучший рыцарь государства постоянно купается в лучах всеобщей любви. Но это было по особенному. Отчего то эти слова, сказанные от этого человека болезненны. Он готов поспорить что в тот самый момент почувствовал острую боль, словно в его грудь вогнали ржавый клинок и провернули. Он так надеялся что этого не произойдет. Он игнорировал, активно игнорировал любые мысли, любые намеки, говоря самому себе что видит то, чего на самом деле нет. Надеялся просто переждать и эти неправильные чувства испарятся сами собой. Но вот, последние несколько дней он чувствует себя так паршиво. Он не может смотреть на него, не испытывая этого мерзкого чувства где то в горле. Он не помнил что ответил тогда. Только то что он отказал. Участие в сегодняшнем турнире несколько развеяло его. Предстоял очередной пир, но ему, на самом деле не хотелось здесь оставаться. Слишком много слишком радостных и расслабленных людей. Хотелось побыть одному. Он схватил одну из бутылок с вином со стола и двинулся на выход из замка. Хамелеон всегда был тихим в такие моменты. Хамелеон, каким то образом, стал убежищем для каждого из команды. Чего он не учел — Джина, очень любящего оставаться в Хамелеоне. Так что он на секунду удивился, когда вошел и увидел его. Хотелось убежать в тот же момент, уйти куда то ещё и запереться наконец в одиночестве. Джина как то слишком много в последнее время вокруг него. Он особенно почувствовал это после того как те несчастные слова были сказаны. Джин сидел на месте первого пилота, приборная панель была заблокирована, а на полу рядом стояла пара бутылок. Таких же, какую в руках держит сам Алекс. — Алекс, тебе что то нужно? — спросил он не поворачиваясь и Алекс понял что пялился слишком долго. Он встрепенулся. — Нет, ничего — он отрицательно мотнул головой. — Тогда как долго ты собираешься стоять и наблюдать за мной? — спросил он. Алекс на самом деле не знал что сказать. Он выдохнул и решил, что хуже не станет. Они не поговорили нормально. После тех слов он не мог вспомнить ни одного их разговора. От этого возникало отвратительное ощущение. Словно что то гниет совсем рядом, разлагается и отравляет всех своим запахом, но чувствует это только Алекс. Но они оба упорно молчали и рано или поздно должен был настать момент когда они заговорят. Так что он прошел и сел на место второго пилота. Джин, очевидно пил. Как долго и как много Алексу было сложно сказать. Джин молчал и Алекс не знал что говорить. Он открыл собственную бутылку. Говорить было неловко. Говорить было страшно. Они словно были чужими людьми друг для друга. Джин выглядел спокойно. — Давно пьешь? — спросил Алекс, неестественно высоким голосом. Он, прикрыл рот рукой кашляя. Джин обратил внимание на приборную панель, на часы на ней. — Нет, не больше часа. — отвечает он, возвращаясь к бутылке. Он кажется задумчивым на мгновение — Почему не в замке? Алекс не сразу понимает что вопрос задан ему и пожимает плечами. Он делает большой глоток вина и морщится от горького привкуса. — Душно и громко — ответил он. Джин хмыкнул. И они снова молчали. Пить в тишине оказалось угнетающе. Алекс с каждым глотком все глубже и глубже погружался в свои мысли. Ему все это не нравилось. Не нравились его чувства, ситуация, его мысли и его желания. Все это было грязным и мерзким. Он не должен был хотеть этого. Хотеть видеть его каждое утро и каждый вечер. Хотеть слышать его голос, его редкий и совсем тихий смех. Хотеть прикоснуться к нему, взять его руку в свою, погладить его. Хотеть обнять его, почувствовать его тепло, запах его кожи. Почему он чувствовал это к нему? Почему не Твинкл или даже Руби? Почему именно он так тревожил его сердце? Почему именно его, упрямого и слишком самоуверенного ему хочется защищать особенно сильно, до последней капли крови? Он выдохнул. Бутылка наполовину опустела за это время, а в Хамелеоне совсем стемнело. Он повернул голову направо, взглядываясь в образ Джина. Тот пил из собственной бутылки, освещаемый лишь легкими лучами луны, проходящими сквозь забраво Хамелеона. Он был красивым. Гладкая кожа, большие глаза, пухлые губы. Ему нравилось как он выглядел. Ему нравилось как он держался, даже очевидно пьяный, все ещё гордо и статно. — Джин — позвал он. Джин повернулся спустя пару секунд, прожигая взглядом темны, почти черных глаз — ты мне нравишься. Что то блеснуло в чужих глазах, слишком быстро чтобы Алекс заметил. — Тогда почему ты отказал? — спросил он в ответ. Алекс почувствовал как в тот же момент кто то потянул за нитку, сжимая его сердце с новой силой. Он отвернулся. — Это неправильно — ответил он тихо. Алекс скорее услышал, нежели увидел как Джин, спустя пару секунд встал со своего места. Алекс посмотрел на Джина, его шатало, когда он подходил ближе. Он оперся о подлокотники кресла и Алексу стало жарко. Одно это действие заставило его вжаться в спинку кресла сильнее. — И что? — спросил он. От него пахло спиртом, его дыхание было горячим и Алекс мог почувствовать это каждой клеточкой своего тела. Он, казалось, сам забыл как дышать. — То есть? Так нельзя — ответил он тихо. — Кому какая разница? — спросил Джин, звуча почти по настоящему заинтересованным. — особенно когда здесь только мы — "только мы" пронеслось в голове Алекса повторно и что то перевернулось. Что то щелкнуло, что то вновь заставило его почувствовать то сладкое стыдливое чувство. Почти удовольствие. Предвкушение. И Джин казалось заметил это. Одна только мысль, прокравшаяся в его голову, что можно заставила его почти взлететь. Но так же быстро и упасть в самый клубокий каньон. Не будет ли он отвратителен, если решится на это? Конечно будет. Такие отношения это мерзко. Но может быть, если он даст слабину всего на один вечер, всего на один вечер он позволит себе сделать то что он хотел бы, это было не так плохо. — Можно я тебя поцелую? — спрашивает он с легко надеждой. Может быть это алкоголь ударил в его голову и мешает мыслить разумно, но слова дались легко. Слова казались правильными. Джин не ответил. Вместо этого он наклонился, целуя Алекса в губы, нежно и чувственно, смазанно и влажно. И Алексу понравилось. Он подался вперед, кладя руки на чужие щеки. Закрывая глаза почувствовал, как чужие пальцы сжали его бока, сминая ткань рубахи. Мурашки побежали по коже, когда Джин, пробираясь языком в чужой рот, поставил свое коленом на кресло, меж ног Алекса, чуть надавливая на чужую промежность, заставляя того судорожно выдохнуть прямо в чужие губы. Алекс не знал что делать. Это было так сумбурно, но ему нравилось. Ему было горячо, ему хотелось чтобы это продолжалось как можно дольше. Его голова, впервые за последние несколько дней осталась пуста, и единственная мысль которая его преследовала - "ещё". Он не сразу заметил, как прошло время, а Джин стоял на коленях перед ним, раздвигая две его ноги в стороны. — Джин? — спросил он, когда тот залез руками под ткань его одежды. — Расслабься — сказал Джин, глубоким, слегка хрипловатым голосом — тебе понравится. Его рука обхватила член Алекса, проводя от основания к головке и обратно, чуть сжимая. Алекс вздохнул, ногтями впиваясь в подлокотники, в то время как Джин наклонился, облизывая ствол, прежде чем взять его в рот. Его язык был влажным и горячим, он мягко проходился по его коже, по вздутым венам, оттягивал крайнюю плоть и игрался с уретрой, а Алекс не знал куда себя деть. Он тихо стонал, глядя прямо на Джина, пока тот был занят. Алекс откинул голову назад, громко мыча, когда Джин взял по самую глотку. Гладкие стенки его горла мягко сдавливали его пульсирующий член. Он положил руку на голову Джина, чуть нажимая, призывая его двигаться быстрее. — Джин — простонал он дрожащим голосом. Его колени тряслись, он был напряжен словно натянутая струна — Джин я сейчас кон- Он не смог договорить, сорвавшись на громкий стон. Его глаза закатились за веки, когда оргазм накатил на него со всей силой. Он откинулся на спинку кресла, устав и прикрыл глаза. Он услышал как Джин поднялся и почувствовал как его поцеловали, податливо открывая рот, чувствуя соленый неприятный привкус на языке. Однако не отстранился, наоборот, обнял Джина в районе талии, притягивая ближе. Он не знал сколько времени прошло пока он целовал Джина, сидевшего на его коленях. Как они говорили, медленно трезвея, тихо, почти шепотом, обнимаясь и касаясь друг друга. Он только заметил как солнечные лучи начали пробиваться сквозь зазоры в забраве Хамелеона.