Coffee with milk

      Знаете, есть своя эстетика в утренних подъёмах на работу. Первые солнечные лучи только проникают в окна в попытках преодолеть преграды в виде штор и попадают четко в лицо, город заполняют машины и образуют пробки, а люди, что выходят на работу на целый день, всем своим видом показывают, как они рады рабочей неделе и чего желают тебе.       Минхо такое любил. Любил, как бы случайно, задевать плечом человека в метро чуть сильнее положенного, позволял себе материться на светофор, если не успевал перейти, делая вид, что это адресовано собеседнику в телефоне. Утром была своя особенная жизнь, которую Минхо, уламываясь для приличия 5 минут с напущенной раздражённостью, променял на декрет. Ушёл он в него, кстати, на месяц раньше из-за «вы не понимаете, мне тяжело двигаться, ребёнок хочет хлеб с рыбой и вообще я сейчас разревусь и что вы мне сделаете?».       Так, время до родов для него прошло незаметно, а отошедшим водам он удивился сильнее, чем финалу любимого сериала.       С появлением сына началась новая страница жизни, на которой описывалась новая эстетика. Вставать теперь приходилось раньше, но появилась возможность досыпать с ребёнком днём — спасибо Джисону за установку умного дома, которым можно управлять не вставая с кровати. На него, кстати, декрет не распространился, хотя для появления этого ребёнка он приложил усилий не меньше. Только за то, что он доказал Минхо, что не надо называть сына Суни, потому что «это же кошачье имя! Нет, он наш ребёнок, а не котёнок. Нет, он агукает, а не мяукает. Хаул? Хан Хаул? Ты когда успокоишься?» можно дать месячный отпуск. Вот только отсутствию отпуска он начал радоваться уже спустя несколько недель родительства. Офис стал одним из немногих мест, где можно пару минут в одиночестве посмотреть в стену, выпить горячий (!) кофе и даже поесть за один присест.       Несмотря на такие плюсы Джисон все равно старался не задерживаться на работе, не брал документы на дом, а в свободное время подменял Минхо и давал ему отдохнуть.       Послеродовая депрессия обошла омегу стороной, а привычные скачки настроения стали реже и мягче. Минхо расцветал с каждым днём все больше, тон кожи становился ровнее, а фигура стремительно приходила в «норму».       К изменениям в фигуре мужа Джисон относился спокойно: «из тебя вышел человек, расслабься», «я люблю твою душу, Мин» каждый раз твердил он, стоило Минхо недовольно закатить глаза глядя в зеркало.       Джисон не врал, но очень старательно скрывал факт, что налившаяся грудь стала привлекать его чуть больше.       Мысли о том, как он слизывает капли молока, что на вкус, наверняка, как ванильный молочный коктейль, пока руки массажируют грудь или оглаживают член омеги, вводили в ступор.       Наверное, член идеально проскальзывал бы между грудью, задевая головкой подбородок. Уши и шея омеги становились бы алыми от смущения, а губы были бы искусаны в попытках заглушить стон.       Картины, как он берет Минхо на всех поверхностях квартиры были перед глазами, стоило моргнуть. Он бы не распылялся еще больше, если бы не омега, что каждый раз шикал и щипал за ребра, стоило Джисону зажать его в коридоре.       Нет, так долго продолжаться не может.       Очередное рабочее утро начинается совсем не так, как хочется. Нащупав телефон рукой, Джисон готовился увидеть, что до будильника еще есть время, но что-то идет не так.       — Минхо, сделай мне кофе, я опаздываю.       — От того, что ты орешь время не замедлится, а кофемашина не поторопится, как, собственно, и я. Умерь пыл, разбудишь ребёнка и будешь звонить брать выходной.       — С молоком.       — Прям звонить, а не записывать голосовое.       Преувеличенно вздохнув, Хан скрывается в ванной, в то время как Минхо все-таки не спеша подходит к кофемашине. Если честно, есть и его вина, что Джисон проспал. Забитый домашними делами мозг абсолютно уверенно решил, что завтра выходной, потому спать можно не до раздражающего будильника, а до пробуждения Чонина, что обычно просыпается к 9. Утренние объятия и неспешный завтрак накрылся лаконичным и приглушённым «блять» с противоположной стороны кровати.       И вот он на кухне наливает кофе в термостакан и мечтает доспать ещё немного. До возвращения в кровать остаются считаные минуты. Вот он открывает холодильник, тянется рукой к полке с молоком и в квартире звучит второе лаконичное «блять» за утро.       — Почему сегодня? Там же было еще немного.       Парень осматривает холодильник еще раз и начинает прикидывать варианты, как скрасить новость о том, что сегодня Джисон обойдется без традиционного утреннего ритуала. Неожиданно пришедшая идея кажется ему абсурдной, но портить и без того тяжелое утро хочется еще меньше. Минхо аккуратно сцеживает немного своего молока в кофе тут же перемешивая.       — Минхо, что ты делаешь? — Джисон оказывается в проходе слишком тихо, опираясь плечом о дверной косяк.       — Боже, ты так напугал меня. Делаю тебе кофе.       — Со своим молоком? — альфа усмехается, вскидывая одну бровь.       — Нет.       — Я все видел.       — Не понимаю, о чем ты, — Джисона явно забавляет вся эта ситуация, в то время, как сам Минхо становится немного напряженным.       — Знаешь, а я бы попробовал.       — Джисон, ты опаздываешь.       — Тогда тем более есть смысл поторопиться.       Джисон аккуратно, словно хищник подходит к мужу, заставляя упереться его поясницей в столешницу.       — Чонин скоро проснется…       — Ну так и мы тут ненадолго.       Свободная футболка омеги летит куда-то в сторону и Джисон сажает его на столешницу, аккуратно отодвигая термостакан с кофе.       — Должен признать, что мне нравится твоя идея, это все так аппетитно, что я не могу не попробовать, — руки очерчивают изгибы талии и поднимаются на грудь, слегка массируя. От небольшого давления появляются редкие капли молока, а дыхание Минхо сбивается.       — Ты такой извращенец, Хан Джисон.       — Брось, детка, тебе всегда это нравилось, — парень еще немного массирует налившуюся грудь и припадает губами к соску. Редкие капли начинают скапливаться на языке и Джисон стонет от восхищения.       Минхо откидывает голову, стараясь вдохнуть больше воздуха. Джисон и раньше любил уделять внимание различным частям тела, усыпая их поцелуями и легкими укусами, но такой любви к груди раньше не замечал. Пальцы путаются в волосах альфы и давят чуть сильнее. Джисон издает негромкий рык, смыкая губы на соске сильнее. Вторая рука, очерчивающая талию, опускается ниже и с силой сжимает зад омеги. Минхо не сдерживает стон, тут же закрывая рот ладонью.       — Джисони…- едва слышно произносит Минхо, царапая затылок.       Джисон поднимает взгляд, в котором не скрывается ничего святого.       — Не отвлекай меня просто так.       — Я хочу тебя, альфа.       — Есть еще что-то, чем ты хочешь поделиться?       — Чонин скоро проснется, а ты опаздываешь.       Джисон рывком снимает Минхо со столешницы, поворачивая его спиной и укладывая на поверхность. Еще секунду и Минхо чувствует, как его нижнее белье падает на пол.       — Ты выглядишь вкусно, — Джисон наклоняется к мужу, упираясь членом, что уже скрыт джинсами к влажной дырочке, создавая трение. Дыхание опаляет шею, а Минхо открывает рот в немом стоне, — я вылизал бы тебя полностью. Давай оставим Чонина с моими родителями на выходные? Я так скучаю по тебе и тем моментам, когда слышал твои стоны. Первым делом я бы вылизал тебя на нашем кухонном столе на завтрак. Ты такой сладкий, что тебя можно запивать крепким кофе. Мне нравится, как дрожат твои бедра, когда ты на грани. Потом, наверное, был бы подоконник. Я бы входил в тебя так резко, что на подоконнике остались царапины от твоих ноготков. Ох, я бы собственноручно потом стер следы ладоней с окна. Финалом стала бы спальня. Мой драгоценный омега заслужил всей любви мира. Я бы зацеловал тебя всего, а потом был бы нежен. Растягивал бы удовольствие и говорил, как сильно люблю. Ты бы хотел оказаться сверху? Ты так прекрасен, когда опираешься о мои колени и закидываешь голову. Пот течет по шее, а ты стонешь от того, как глубоко чувствуешь мой член. Твои бедра так напряжены, но ты стараешься и не сбиваешь темп, выводишь фигуры своей задницей и заставляешь думать только о себе. Мое самое главное сокровище. Я выиграл жизнь, когда встретил тебя. Забрал мое сердце, а отдал всего себя и подарил сына. Это был неравный обмен, и я намерен восполнить пробел со своей стороны. Я любил бы тебя эти выходные и всю оставшуюся жизнь.       Минхо плавится от речи Джисона и забывает, как дышать. Альфа все это время не прекращал создавать трение пахом, а ладони оставляли горячие следы по всему телу. Казалось сейчас Хан вставит в него свой член, и он кончится, как человек. В попытках быть еще ближе он поднимается на носочки и прижимается задом еще ближе к паху. Член чувствуется слишком отчетливо. Будь у них чуть больше времени он бы обязательно облизал его полностью, но скорая разрядка была просто необходима.       — Мне нравится твоя идея. В обед позвоню твоим родителям и договорюсь, а сейчас войди в меня наконец, — бегло шепчет омега, откидывая голову на плечо мужа.       — Конечно, детка, все для тебя. Только знаешь, я уже опаздываю, прости, — альфа оставляет легкий поцелуй на плече мужа и тут же отдаляется, чтобы в следующую секунду скрыться в другой комнате.       Глаза омеги распахиваются так сильно, что он больше становится похож на европейца, чем на азиата.       — Что?       Джисон пролетает мимо кухни уже в свободной футболке и телефоном в руках.       — Не забудь позвонить родителям, поцелуй Чонина от меня и не скучай, — альфа посылает воздушный поцелуй и скрывается в коридоре.       Входная дверь хлопает и Минхо понимает, что день будет долгим.