Осталось совсем немного

Осталось совсем немного. Я шёл по тёмной, усыпанной жёлтыми листьями, улице. Город, как всегда был прекрасен собой. Он шумел машинами, разговорами влюбленных. Шумел и трамваем, который был переполнен людьми. Их рабочий день закончен, и они спешили домой. Город пылал тысячами искр неоновых вывесок, теплых ламп в чужих квартирах, где кипела своя жизнь. Сейчас в этих окнах происходят самые обычные дела: любовь, горе, ссоры, смех, ведь именно это делает жизнь такой полной и радостной. А у меня на душе не было уже ничего, ни радости, ни горя, только разочарование и стыд. Также пусто, как в квартире вчера умершего человека, когда остаётся только бездыханное тело, лишённое жизни. И это неприятное, я бы даже сказал разрушающее, состояние явилось ко мне не впервые. Я уже успел и забыть про него, и вот, оно возвращается с новой силой. Добить меня. Также, как добивают свою, жертву охотники. Стоит зверушке совершить одно неосторожное действие, расслабиться буквально на миг, и эта ошибка становится последней в её жизни. Осталось совсем немного, я поднимался на пятый этаж, ощущая каждую ступеньку этой бетонной, ледяной, как сама смерть, лестницы. Шаги были невообразимо тяжелы, будто каждый мой грех и каждая потеря давили на меня тоннами бетона и арматуры этого серого и бездушного здания. Наконец-то я смог осилить этот тяжкий подъем, будто поднимался на Эверест. И отворил дверь своей тусклой, пропитанной запахом табака и уныния квартиры. Зашел. Уже трясущимися руками я снял туфли и медленно, будто чего-то выжидая, прошёл спальню. Пока я шёл мысли о сегодняшнем дне не покидали меня. В спальне я грязными руками вытащил из кармана пальто белую упаковку таблеток на которой было написано:” Парацетамол” и небрежно швырнул пачку с медикаментом на стол, после чего вернулся в прихожую, чтобы снять свой бушлат. Мысли покинули меня, всё было как в тумане, не отображая реальности, я отправился на кухню и налил воды в гранёный стакан. После чего отправился принять ванну. Просидел около часа в горячей, словно кипящей, воде. После ванны я одел белую рубашку и чёрные брюки. Босой вновь отправился в спальную комнату. Меня шатало из стороны в сторону. Титаническими усилиями я дошёл и уселся на кровати. Взгляд мой бегал от одной точки комнаты до другой, будто искал спасение, выход, хотя и понимал, что хорошие дни в прошлом и дальше только чёрная, как ночь в глухом лесу, полоса. Сердце билось, готовое тотчас разорвать мою тощую, костлявую грудь и выпрыгнуть из неё. Я задумался о всём хорошем, что есть в моей жизни, за что можно зацепиться, чем можно жить и быть счастливым. Сначала я подумал про своих родителей, конечно. Какой отпрыск не вспоминает их? Однако тут же я вспомнил, что кроме презрения они не испытывают ко мне ничего. И нет, я не буду говорить, что они не любили меня. Любой родитель любит своё чадо по праву его рождения, но ведь любовь в другом. Личность моя им была противна и чужда. Сколько боли и страданий я причинил им своими выходками? Как-же я себя ненавижу за всё, что я сделал, что причинило им столько проблем, даже посчитать будет трудно. Что-то укололо меня прямо в грудь, верно сердце моё очередной раз купается в крови, льётся от стыда и страха. Далее вспомнил про своего друга, ведь мы были достаточно близки долгое время, но, увы, мы никогда не были соратниками, товарищи и не больше. Очень много летних вечеров мы провели за беседами о наболевшем, о том, что тогда волновало нас больше всего на свете. Конечно, в первую очередь это была любовь, какого юнца она не волнует. Друг мой был достаточно популярен в нашей провинции. Он был очень харизматичный, остроумный, обходительный, и чего скрывать, хитрый, в общем, был наделён обаянием. Что давало ему бесспорное преимущество над остальными провинциалами. Я же был полной противоположностью ему. Я был груб, нагл, постоянно опускал неудачные шутки, да и плевать мне хотелось на эту провинцию. Врать не буду, казалось мне тогда, что у него всё прекрасно в вопросах любви, о как же я ошибался в тот момент. Вся эта страсть в которой он был поглощен, эта наигранность, эта рациональность в душевных вопросах делала эту «любовь» какой-то искусственной. Я очень счастлив, что никогда не пользовался успехом среди своих сверстников, а среди прекрасной части нашего общества уж тем более. Также часто обсуждалась проблема политики. Он и дальше ушёл в неё, дальше пошёл её изучать, делать выводы, даже начал грезить о карьере партийного деятеля, а я? Что я? Я политику теперь ненавижу, мне противна эта мерзкая, но, к сожалению, такая необходимая часть нашей жизни. Люди рассматриваются, как ресурс. Как можно поставить жизнь каждой личности на поток? Мне-наивному юнцу совершенно это не понятно. Так же задевались вопросы смысла жизни, этот вопрос вообще волнует абсолютно каждого, кто живёт, от мала до велика, от момента приобретения личности, до последнего вздоха. Моим смыслом были, и навсегда останутся счастье и свобода. Как можно жить без этих элементарных вещей? Его же смыслом был успех, успех во всём, успех в карьере, успех в любви, успех во взгляде на тебя людьми. А нужен ли такой успех? Ответ на этот вопрос я не узнаю никогда. Сейчас эти проблемы кажутся надуманными и пустыми, это был простой детский лепет, но тогда это казалось чем-то невообразимо важным, будто без этого нельзя прожить и дня. Именно это показало колоссальную пропасть между нашими мирами, его миром разума и моим иррациональным миром, что рано или поздно должно было привести к разрыву, думаю мы оба это понимали. Сейчас, думаю, он сидит и рассказывает что-то подобное, что когда-то говорил мне, другому зеваке, а я? А про меня забыли, как и я. Как так люди могут забывать друг друга? Забывать будто ничего общего никогда у них не было, будто все те события и приключения, что они пережили вместе, все те переживания, все те разговоры, где кто-то изливает свою душу рекой, их попросту не было? Забудем ли мы рано или поздно всех? Зачем тогда вообще с кем-либо общаться, дружить? В чем смысл? В моменте? Да уж… Осталось совсем немного. И я вспомнил свою любовь, тотчас же на душе стало светлее. Вся та пустота, что заполняла мои лёгкие разом удалилась в неизвестном мне направлении. Я вспомнил, как мы теплым летним вечером сидели в парке, когда не было понятий о времени или месте. Вспомнил еë глаза. Смотришь ей в глаза и видишь два изумруда, игриво переливающиеся на свету, не имеющие ценности. Нет. Бесценные! А этот взгляд. Еë искренний взгляд, смотря на который вся жизнь пролетает перед глазами, ты видишь все свои взлёты и падения, хочется жить. Жить по-настоящему. Мысли покидают тебя, ты ежесекундно становишься маленьким ребёнком, который увидел этот мир впервые. В её объятиях я утопал, будто моряк в Атлантическом океане, и утопать был готов вечно. А её голос, о этот прекрасный голос, такой мягкий и приятный, словно, услышав который однажды уже не хочется ничего слышать. У меня были симпатии и к другим до неё. Но такого никогда не было и больше не будет. Знаете, такое случается не у каждого человека, да и случается только раз в жизни, словно первое слово или первый шаг. Думаю, вот оно настоящее счастье без наигранности, лживости, что всегда вызывала у меня отвращение. Время, проведённое с ней было, наверное, самым ценным, что у меня было и будет. Увы, она покинула меня. Покинула неожиданно, где она сейчас? Возможно сидит в том же парке и смотрит в глаза очередному наивному пареньку, про меня и просто забыв. Может спросят её однажды между делом: -А помнишь того паренька? Она пожмет плечами и не вспомнит ни одной секунды, проведенной вместе. И тотчас пустота вернулась. Она нарастала и нарастала с каждой секундой. Стало больно, будто меня кинули в яму с копьями и облили жидким металлом. Пора! Осталось совсем немного. Я встал, постоял примерно полминуты, смотря на маленькую, будто моя жизнь, белую коробочку на столе. Начал водить глазами, наполненными животным страхом, взял пачку и достал из неё всё содержимое, схватил стакан, наполненный водой, после чего я снова уселся на кровать. Нашел старый тетрадный листок и небрежно, трясущимися руками написал:” Простите, я больше так не могу”, небрежно запихал положил три таблетки себе в рот и судорожно запил металлической на вкус водой. Потом ещё две, три, пять. Я глотал и глотал, пока не выпил всю пачку. Стало страшно, я не в силах подобрать слов, чтобы описать этот страх. О господи, не дай кому-то испытать что-то подобное. Я посмотрел на свои изрезанные ножом руки. Они дрожали. В груди кольнуло, в меня вонзили острый кинжал. В глазах темнело, силы покидали меня, голова закружилась, весь, и без того, тусклый мир стал чёрно-белым, и я, мешком, упал на жёсткую кровать. Осталось совсем немного. И вот, я всё осознал. Я хочу жить! Я попытался вскочить и во весь голос закричать:” Господи, я люблю этот мир! Я люблю себя! Я люблю эту жизнь!”. Но руки мои всё также дрожали, а за ними начало дрожать и всё тело. Я бился, как птица в клетке, но тело моё уже не слушалось меня. Лежа на кровати я дрожал, как осиновый лист и пускал слюни. Было слишком поздно любить жизнь, любить себя. Осталось совсем немного…