Вспышки

***

Я готова на все ради этой любви. Будь со мной вместе или умри. IC3PEAK — Любовь как яд

Вспышка фотокамеры. У Шэнь Цзю кружится голова. И нет! Он не снимет свое украшение с шеи! Сколько можно повторять? Хоть застрелите. Если вам так мешает, потом замажете. Сегодня он не готов к фотосессии. Он разбит, разваливается на куски прямо на глазах. Сломанная кукла со смазанным макияжем. Но снимки все равно получаются роскошными. Фотограф и редактор журнала довольны. Они говорят, что болезненный вид ему охуенно идет. Ему так хуево. Как удачно, что героиновый шик не выходит из моды. «Распалась пара тысячелетия». Жирно красуется на обложке. А за громкими словами его осунувшееся лицо. Злые глаза недовольно щурятся на камеру. Которая лезет в его личную жизнь. — Да как ты мог сдохнуть у меня на глазах?! Как ты мог так поступить со мной?! Ублюдок, я тебя ненавижу! — Шэнь Цзю пинком отправляет восьмую коробку под кровать, его последний подарок, на крышке капли крови. Крови же? Или нет. На красном плохо видно. Перед глазами яркая вспышка. Шэнь Цзю смаргивает, в глаза попал маленький осколок красного стекла. У него дома было много стеклянных подсвечников. Призрачный теплый свет греет его оцепеневшую душу. Умом Шэнь Цзю понимает, что Ло Бинхэ не мог перерезать себе горло прямо в зале. Ло Бинхэ вручил ему финальный подарок и уехал в аэропорт, у него новая роль, новая жизнь, блистательная карьера. А у Шэнь Цзю занятие с младшими, и до ночи он репетирует свой старый номер. Тот самый, где он попал в плен к императору демонов. Где его тело ломает под невозможными углами, кости хрустят, его всего крутит, мучительно выворачивает ребрами наружу. С виду тело сохраняет свою целостность, а внутри все переломано. В нем ширятся пустоты. Дыры в теле. Сквозь них завывает ветер. Зябко. В них кто-то поселился. После нескольких прогонов он начинает задыхаться и хватается за горло. Собственная слабость душит похлеще веревки. Ох, и веревка же тут. Красный шнур стягивает шею. Драгоценная удавка — его подарок. Ублюдка, чье лицо не хочет уходить прочь из головы. Шэнь Цзю рвет прямо на пол. Тошнота хороший знак — он собой гордится. Если ему стало противно до тошноты, значит, он справился со своей ролью. Хорошо станцевал. Зрители бы похлопали, поверили. Шэнь Цинцю в зеркале скалится и хлопает. Шэнь Цзю сжимает свои запястья, процарапывая кожу до крови. Один зритель. Один исполнитель. И красная змея сжимает шею. Да блядь!! Почему все так?! Звон стекла. А затем появляется он. Сука! Ненавистная тварь! Хватает его собственнически за талию и целует в ключицы, сжимает за задницу. Я ему тупая кукла?! И улыбается как в последний раз. Нет, куклам так не улыбаются. В его руке широкий осколок стекла. У Шэнь Цзю идет кровь. Каждый играет свою роль. Император вспомнил про своего пленника и вернулся. Так почему у императора такое отчаянное выражение лица? О чем он тоскует? — Блядь! Бинхэ, не надо! Пожалуйста, не надо! Брось осколок! Умоляю, прекрати! Зачем ты это делаешь?! Убери стекло от своего горла, мы можем поговорить. Это уже слишком. Ты понимаешь, ты сошел с ума? Не делай этого! Блядь. Ублюдок. Тварь!! Крови слишком много. Она везде. Его кровь попадает Шэнь Цзю на лицо. Шэнь Цзю в немом крике закрывает глаза, а когда смаргивает, его уже нет. Так чья же кровь на коробке? Восьмая коробка такая аккуратная, такая гладкая, такая гипнотизирующая. Красная-красная как правильная помада. В меру теплый тон, в меру холодный. Такой оттенок будет к лицу абсолютно любому. У Шэнь Цзю еще из старой яркой жизни осталась пара футляров. И одна жидкая стойкая для правильных поцелуев. Хитрая красная стерва сама заползла под кровать к своим сестричкам. Восемь сестер стоят в два ряда и трутся красными боками друг о друга. Но Шэнь Цзю то знает, что одна из них предательница и под красной типографской краской скрывает чужую боль. Его кровь. Пробивает полночь. Кто-то в ванне включил воду до упора и оставил дверь открытой. Шэнь Цзю встал проверить, в ванне ожидаемо никого, он же живет один. Шэнь Цзю, закрыл воду, выпил воды, дверца холодильника туда-сюда, часы слишком громко тикают, снова кто-то вставил батарейку. Зазвонил телефон. — Бинхэ, это ты? Твою мать, если это ты, то ответь! — Бинхэ, давай все переиграем. Я знаю, что ты не хотел себя убивать, я тебя не виню. Просто ответь. — Блядь, если ты еще раз позвонишь, я сброшу трубку. — Приезжай и забирай свои гребаные подарки! Мне они не нужны! Я все выброшу, слышишь? Ничего не пожалею. Тебя не пожалею. Твою метку вырежу нахрен вместе со своей кожей. Собрался свалить, зачем было меня метить? — Ты знаешь, который час? Мне завтра рано вставать, если ты не хочешь извиниться, то больше не звони. — Ладно, я понимаю, тебе нелегко, мне тоже нелегко, но давай просто поговорим. Я просто хочу тебя увидеть. Но это только потому, что ты покончил с собой у меня на глазах! Так что не думай ничего такого на свой счет. — Я не собираюсь идти тебе навстречу. Чего ты добиваешься? — Знаешь, почему со мной не сработало «пленение демона»? Да блядь потому что я человек, а не демон! Почему ты так со мной поступаешь?! Ты не видишь, мне больно? — Просто приезжай и мы поговорим. Телефон замолкает и больше не звонит. Перед глазами яркая вспышка. Пустая бутылка красного летит в стену. Первый час ночи. Шэнь Цзю лежит в кровати. Ему не спится, голова раскалывается. Под кроватью восемь коробок. Ло Бинхэ уехал. У Шэнь Цзю вместо одной ноги протез и клеймо на шее. Ему душно, ноют ребра. Из-под кровати доносится плач. Шэнь Цзю делает розовый шум погромче. Плак-плак. Плак-плак-плак. Сука! Да заткнись уже там! Плак-плак. Шэнь Цзю свешивает руку с кровати и наощупь тянется к ближайшей коробке. Гладкая, едва не мурчит под рукой. Влажная. Ну, тихо, тихо, угомонись, все хорошо. Пальцы Шэнь Цзю зарываются в мягкие волосы. Кто-то целует его руку. Влажно. Вот так, вот так, молодец, больше не плачь. И тишина. Как же блядь хорошо! Шэнь Цзю вытаскивает руку из-под кровати, переворачивается на бок лицом к стене и закрывает глаза. Сладкий сон нежно гладит его за руку и целует в губы. Второй час ночи. Шэнь Цзю просыпается от ощущения чьего-то присутствия. Он делает глубокий вдох, ногти до боли вжимаются в ладонь. Сегодня он на нервах, рука тянется под подушку. Но он себя отдергивает, у него давно под подушкой пусто. Может переложил? С ним такое бывает. Кто-то смотрит ему в спину, копается в его вещах, делает тайком фотографии. Вспышка перед глазами. Это блядь он! Бинхэ сидит на краю кровати и что-то тихо напевает. Колыбельную. — Я тебе звонил, но ты не брал трубку. Детка, ты рад меня видеть? — широкая улыбка Ло Бинхэ могла бы растопить кого угодно. Бросив один взгляд в его сторону, Шэнь Цзю больше на него не смотрит. — Дорогой, я тебя разбудил? Прости, я думал, ты еще не спишь, — голос нежный и заботливый. Шэнь Цзю пытается сосредоточиться на розовом шуме. — Ты что злишься? Детка, не злись, я пришел, как только смог, — Ло Бинхэ как-то уязвимо потирает предплечья, ощупывает шею. Шэнь Цзю едва ли не на своей коже чувствует прикосновения. У них на шеях парные красные шнуры с узлами на счастье. — Пожалуйста, давай обо всем забудем и попробуем снова? Я хочу тебя обнять. А-Цзю, разве ты не хочешь? — Ло Бинхэ тянется к нему, но Шэнь Цзю отползает от него в угол кровати. Он знает, что если потянется навстречу, что-то сломается. Хрупкое равновесие разлетится вдребезги. Тот кто поселился в пустотах в его теле вылетит наружу. Нельзя. — Я слышал, как ты плачешь. Кто тебя обидел? Хочешь, я приду за ними ночью? — Ло Бинхэ говорит серьезно и спокойно, его непроницаемые черные глаза смотрят прямо Шэнь Цзю в сердце. — Или хочешь, что бы я приходил только к тебе? Я знаю, что был не прав, мне не стоило тебя бросать. Я готов искупить свою вину. А-Цзю, если ты захочешь, мы уйдем вместе. Слушай, а почему у тебя так холодно? Тебе не холодно? Дай свою руку, я проверю. — У тебя тоже пальцы холодные, — Ло Бинхэ улыбается. Он подносит ладонь Шэнь Цзю к лицу, дует ему на пальцы. Шэнь Цзю пронизывает могильный холод, он инстинктивно отдергивает руку, но потом снова перекрещивает пальцы с Ло Бинхэ. — Прости, я забыл, больше так не буду. Мы скоро привыкнем. Спасибо, что позволил вернуться. — Бинхэ, иди сюда, — Шэнь Цзю все-таки срывается с цепи. Вдох-выдох. Такой обжигающе холодный. Бинхэ больше не закрывает глаза при поцелуе. Шэнь Цзю тоже, такой взгляд Бинхэ его завораживает. В нем будто борются яркие чувства и отрешенность. Даже сейчас он не равнодушный, Бинхэ всегда был к нему неравнодушен. Ледяное дыхание на шее, будто сама смерть пришла надкусить его душу. Хороший Бинхэ, такой хороший. Завораживающе красивый. В его взгляде сотня мнимых огней приглашает заблудиться в старом лесу. Им нравится блуждать кривыми дорожками. Это долгая история. На груди Ло Бинхэ несколько старых шрамов. У Шэнь Цзю бывает дурное настроение. На сердце Ло Бинхэ несколько незаживающих рубцов. Он сам о них попросил. Шэнь Цзю держит его сердце в своих руках и нежно целует. Они лежат лицом друг к другу, касаясь парных шрамов. Никто не идеален. Шэнь Цзю больше его не винит. — Детка, расслабься, иначе будет больно нам обоим. Шэнь Цзю нравится, когда больно им обоим. Он все равно не может по-другому. По его венам течет яд. По вена Ло Бинхэ черная кровь. У каждого по осколку стекла. Вспышка… Шэнь Цзю мечется по кровати в лихорадке, у него жар, во рту вкус испорченной крови. Его ломает. — Ты такой теплый внутри. Ты всегда был таким? Раньше я не замечал, прости меня. Не думал, что настолько тебе нужен. Шэнь Цзю задыхается в его объятиях, сжимается на его члене, давится проклятиями, его руки везде, его взгляд зациклен на нем. Он цепной пес, довольная псина, когда наестся. — Помнишь наш первый раз? Ты думал, что я твой сумасшедший поклонник, но тебе хотелось снять стресс. Ты завязал мне глаза и накрасил мне губы помадой. За один поцелуй я готов был сделать все, что ты скажешь. Ты сказал, что тебе нравится, когда оба не получают разрядку. Ты терся своей дыркой о мой член, а когда я был готов кончить от одного твоего стона, ты выгнал меня за дверь. Со стояком и красной стойкой помадой на губах. — Я нашел твой адрес, проследил за тобой после концерта, проник в твою квартиру и затаился. Ты спал, а я дрочил, стоя у твоей кровати. — Сперма попала тебе на лицо, на губы, на ресницы, ты моргнул, но не проснулся. — Но тебя разбудил проклятый дождь. За окном разыгрался настоящий шторм. Я отвлекся и пропустил момент, когда ты открыл глаза, выхватил из-под подушки пистолет и выстрелил мне в сердце. Но твоя рука дрогнула, и пуля просвистела в миллиметре от меня. Я влюбился. Похоже, я тебе понравился с первого взгляда. — Ты там же предложил переспать. Я тебе действительно понравился. Но на одном условии. Мы вынули из барабана пули, ствол пистолета был у меня во рту, пока я вколачивался в твое податливое уступчивое текущее тело. Несколько раз ты нажал на курок. Я знал, что тебе со мной понравится. Знал, что только я смогу тебя удовлетворить. — В следующий раз, когда ты в меня выстрелил, пуля едва не задела сердце. Мне наложили несколько швов. Детка, я правда не знаю, чем тебя так разозлил. Ты сказал, что иногда путаешь реальность и фантазии. Я тебе верю. — Ты предложил мне с тобой танцевать. Вообще-то я не был фанатом до знакомства с тобой, тогда я случайно оказался на твоем закрытом перфомансе. А зашел в твою раздевалку, потому что просто потек от твоего лица и взгляда надменной суки. Такого взгляда должны бояться даже бешеные псы. Но я не бешеный, я безумен. Но когда мы начали танцевать в паре, я стал еще и твоим фанатом. И твоим проклятием. Все шло как ты хотел. Ты ведь меня хотел. — Я знаю, что у тебя есть страхи, о которых ты не хочешь говорить. Я тебе верю, что призраки прошлого могут казаться очень реальными. Перед тобой я хочу быть сильным, но у меня тоже есть страхи. Иногда я ловлю себя на мысли, что не знаю, когда ты в следующий раз схватишься за пистолет. И на кого он будет направлен. Пуль в нем нет. Но я не хочу чтобы ты путал меня с призраком. Я на твоей стороне. А еще на твоей стороне зеркала. И мы с зеркалами стоим по разные стороны. — И я знаю, что на самом деле ты боишься зеркал. Когда мы занимались любовью в твоем зеркальном зале, ты часто засматривался на зеркала, но не потому что тебе нравилось наблюдать за нами, я знаю, ты кого-то искал в зеркалах. Ты боялся пересечься с этим кем-то взглядом, но в тоже время похотливо раскидывал ноги, напоказ, перед этим кем-то. Ты хотел, чтобы тот другой видел, как тебе хорошо. И нам хорошо. — Шэнь Цзю, мне с тобой так хорошо, я говорил тебе это миллион раз, и скажу еще миллион. Больше не бойся призраков в темноте. Больше не бойся никого на свете. Мои голодные глаза защитят тебя от всех. Никто не посмеет сунуться между нами. Четвертый час ночи. Смятые простыни. Нечем дышать. Шэнь Цзю загадочно улыбается своим темным мыслям. Они вместе. Но Бинхэ не знает, что он проклят. На него наложили любовное проклятие. Шэнь Цзю улыбается и слизывает черную кровь с губ Бинхэ. Красная кровь стала черной от яда. Взгляд мутным от желания. Он в его власти. Бинхэ лежит под ним и задыхается. Красная проклятая змея душит его шею. Он плавится от прикосновений Шэнь Цзю. Он настолько глубоко провалился в его сети, что даже смерть не разлучит их. Бинхэ ломает, он не в себе, он сошел с ума. Он горит от одного взгляда Шэнь Цзю. Ведьма съела его сердце и подарила свое. В маленькой зеркальной комнате для магических ритуалов на полу красной помадой написаны сигиллы. Дым терпких трав клубится плотным маревом. В зеркале Шэнь Цзю видит себя и Бинхэ. Стеклянные глаза Бинхэ смотрят не мигая, но Шэнь Цзю чувствует, сколько за этим взглядом скрыто страсти и боли. Его хороший звереныш. Такой послушный. Такой нужный ему. Он в нем так нуждается. Боги, когда это с ними успело случиться. Темные боги молчат в зеркалах. — Когда ты предложил связать нас колдовскими чарами, я был счастлив. Я знал, что ты презираешь обычные признания и выражения любви, и это твой личный способ признаться мне. Ты хотел от меня преданности, и я весь твой. Детка, теперь если захочешь, можешь выстрелить мне даже в сердце. Я все вытерплю ради тебя. Если это будет от тебя, если я тебе нужен, значит, я могу дышать дальше. Мне не нужен воздух... Шэнь Цзю смеется, когда волосы Ло Бинхэ щекочут внутреннюю сторону бедер. Да, у него есть уязвимые места. Но он прячет их за высокими стенами. В его объятиях стены ломаются. Вспышка. Он ослеплен. И чье лицо проявляется из мрака? — Шэнь Цзю, смотри только на меня. Сейчас ты должен сделать, как я скажу. Пожалуйста, послушай меня на этот раз. Шэнь Цзю смаргивает, в глазах красные осколки. — На счет три стреляй. Пистолет заряжен или нет? — Два. Это проклятие темных душ. Раз встретившись, они преследуют друг друга. — Три. Выстрел. — Вот так мой хороший, ты все правильно сделал. Черная кровь стекает Шэнь Цзю по груди. Но чья же все-таки кровь? Пять утра. С рассветом мертвецы ложатся спать. — Спасибо, что выбрал меня. Вместе. Как яд. Шесть утра. Пустая кровать. Ослепительная вспышка света. И пыль тысячи красных осколков закружилась в воздухе. Темные боги на их стороне.

666