Стекло в твоём черепе

      Ты не знаешь что было в твоей голове в тот день, когда слова любви коснулись твоих ушей. Можно сказать, что тот день прошел для тебя как в тумане, который всё никак не мог рассеяться. Единственное что ты помнишь — это чувство веселья и иронии от того, как черепаха, до этого наполненная до краёв чувством собственного превосходства и эгоцентризма, крепко держит твои ладони и невнятно говорит слова любви к тебе. Его брови, нарисованные на фиолетовой маске неаккуратными линиями, подёргиваются в такт дрожащего голоса, пока где-то позади догорал какой-то прибор.       Вроде бы он должен был помочь с признанием, но у этих черепах никогда не может пойти всё по плану. Эта мысль крутится в твоей голове всё то время, что ты проводишь с ними дни. А как долго ты с ними знаешься ответ найти не получается. Словно на воспоминаниях стоит замок, ключ от которого провалился в вечно дырявые карманы куртки.       Если признаться, влюбленность Донателло в тебя была очевидна всем, кроме него самого. Как бы он не пытался этого скрыть и доказать, что его любовь — это только наука и инженерия, актёр из него был ужасный. Хотя стоило ли ругать его за это, учитывая что он всего лишь подросток, который первый раз столкнулся с любовью? Вряд ли. Это добавляло очаровательности в его образ.       Большинство приборов, которые Дон чинил и улучшал, отдавались тебе под предлогом тест драйва с последующими опросами о том, пришёлся ли тебе прибор по душе. Глаза Донни всегда по особенному загорались, когда похвала в сторону его приборов срывались с твоих губ, а хвост, словно у покорной собачки, дёргался из стороны в сторону. Он крутился возле тебя словно юла, приговаривая, что не против вновь взять тебя в свои ассистенты, раз ты так просишь. На самом деле Дон очень пытался сделать вид, что это ты нуждаешься в нём, а не он в тебе.       Как видишь, у него это вышло плохо. И он признался в тебе любви, пока лаборатория за вашими спинами грозилась превратиться в пепел. Тебе не нравился запах гари. В огне сгорело то, на что не фокусировался взгляд, хотя может это просто были твои попытки не видеть то, что там горит. Во всяком случае, в твоих словах прозвучала взаимность и вы стали парой. У тебя тоже были чувства к нему. В конце концов, как можно не влюбиться в Донателло?

Доброе утро.

Я люблю тебя.

Жду тебя в лаборатории.

      Это то, что ты получаешь каждый раз, когда просыпаешься утром и берёшь в руки телефон. Сообщения, короткие и важные, отправленное с целью заставить тебя улыбнуться. Донателло любил тебя. За что-то любил, за что понять было невозможно. Ты не имеешь представления за что тебя можно любить. В тебе нет ничего такого, что может вызвать такие чувства, особенно у него. Но может быть этому черепахе не хватало общения с кем-то отличным от его семьи, а потому он вцепился в тебя крепкой хваткой.       Не то, чтобы у тебя были возражения. У тебя всегда была скрытая потребность быть чем-то особенным. Кем-то любимым. В тебе всегда был этот голод и любовь Донателло была той вещью, что заполняло твой вечно голодный желудок. Тебя не беспокоило то, что он большая черепаха мутант. Тебя не волновало то, что ему только 16. Тебя это никак не парило. Он был твоей любовью, а ты его.

Меня тошнит от этого. Я всегда ненавидел гусениц за то, что они не показывали своей красоты сразу.

      Тебе нравилось быть в лаборатории Донателло. На самом деле удивительно то, как Дон смог устроить такое большое помещение внутри маленького вагончика. Он с гордостью называл свою лабораторию воплощением Тардис из «Доктора Кто» и показывал тебе чертежи, которые помогли создать его главную причину для гордости. То, как Донни говорил об этом, то, как его взгляд искал одобрения на твоём лице и как активно он жестикулировал, делало его самым очаровательным черепашкой для тебя.       Касания не были редкостью, хотя Дон не был тактильным по своей сути. Тебе льстила мысль о том, что ты являешься исключением из правил. Он всегда хотел коснуться тебя, обнять, оставить поцелуй на твоём лбу или виске, потрогать там, куда ты не позволяешь другим просто так касаться. Донателло издавал странные звуки, когда вы особенно долго касались друг друга. Что-то на подобии мурчания, но другое. Ты даже не можешь найти слов для того, чтобы описать это, ты просто знаешь, что это есть. И что тебе нравится слышать это. В этих звуках словно спрятано всё то, что Донателло не решался тебе сказать.

Это нормально - прятаться. Но разве в любви это правильное решение?

      Ты — (не)идеальность. (Не)идеальная личность с пластичным телом, которое можно с лёгкостью изменить. Увеличить или уменьшить вес, добавить мистику, или наоборот её убрать. Сделать обычным человеком, или же йокаем, что живёт под землёй. Добавить трагичную только для тебя историю или же вовсе оставить её позади. Пустая болванка, в которую можно вместить всё, что нравится, одеть в то, что хочется и наделить самой нестандартной или обычной внешностью. Сделать той версией себя, до которого может дойти любовь. Они обязаны тебя любить, даже если ты говоришь, что недостоин этого. Даже если они мало чем похожи на них самих. В этом смысл всех этих сюжетов, верно? Хотя мне бы хотелось показать что-то от части похожее на их суть.       Братья Донателло были удивлены вашему воссоединению. Они считали, что несмотря на все эти ваши глубокие мутки, Донни всё равно решит не забивать на свои принципы, и не изменит самой госпоже науке. Лео в шутку говорит слова сочувствия, потому что Донателло довольно сложный персонаж. Донни в ответ недовольно хмурит брови, но ты лишь улыбаешься и обнимаешь своего парня за плечи.

Я хочу узнать тебя настоящего.

      Донателло из тех, кто избегает долгого зрительного контакта, но в твоём случае он делает очередное исключение. Он не поэт, но говорит, что глаза это зеркало души и в них можно найти прозрение. Ты находишь эту фразу романтичным и позволяешь ему в который раз прикоснуться к своим векам. Его пальцы большие, холодные и сухие, ты в очередной раз говоришь Донни о том, что ему нужно регулярно наносить крем, который ты советуешь уже долгое время.       Он лишь ухмыляется.

      

      Пальцы Донателло входят глубже. Остатки глазных яблок вытекают наружу блестящими ручьями, смешиваясь с горячей жидкостью. Твой голос давно охрип от долгих криков, а боль тяжёлыми дубинами била по вискам, заставляя тело неестественно изгибаться. Ногти на твоих пальцах кровоточили, их кусочки остались на зелёной коже Донни, что была порвана твоими резкими движениями в приступе агонии. Пятки ног болят, они каким-то образом разбились из-за того что ты в бреду с силой колошматил им об пол. Ты чувствуешь как пальцы черепахи двигаются внутри, задевают нервы и сосуды, рвя их и заставляя тебя всё больше захлёбываться в боли, и крови. БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО БОЛЬНО

Мне всё равно на боль этого тела.

      Твоё тело перестает двигаться. Пальцы скользят назад, выскребывая остатки глаз из пустых глазниц и позволяя красной кашице скатиться вниз по щекам подобно слезам. Донателло нависает над тобой, чистыми пальцами цепляется за веки и с силой тянет их вверх, чувствуя как дрожат собственные губы. В темноте пустых глазниц виден свет, за которым виден силуэт. Он улыбается.       Донни достаточно долго изучал этот феномен. Повезло, что он был твоим интересом. Благословила ли его на это сама судьба? Донателло собирается это узнать.

      

Я наконец-то нашёл тебя.

Твои глаза и правда прекрасны.