Танцы под фонарём

Ветрище и льющий, словно под диким напором дождь создавали холодный внешний вид за окном. Летели листья, срываемые потоками ветра, свистел воздух, разрезаемый самим собой. На улице и правда было холодно всем нормальным людям, но только не двум влюблённым юношам. В душе навсегда оставаясь подростками ледяные капли отзывались на телах горячим душем, уводящим в эйфорию. На старшем находилась лишь белая рубашка, теперь плотно прилёгшая к его телу, обводя все контуры подтянутого и даже рельефного телосложения, да доставляющая некий дискомфорт (если бы момент так не отвлекал, но от недоставленного данному фактору внимания становилось слишком наплевать). Второй, чьи волосы напоминали чистое серебро, переливающееся в холодно-белом свете фонаря, подсвечивающего каждую каплю с неба, был одет в толстовку возлюбленного. Тёмно-зелёный ему не сильно шёл, но так же это не имело значения, если вещь пахла тем, кого ты любишь, если эту вещь он отдал тебе сам, что б ты согрелся, а потом даже не попросит вернуть обратно. Куай никогда бы не подумал, что будет заниматься такой ерундой, но видеть младшего брата было слишком приятно, из-за чего поставив колонку на подоконник тёмную ночь разразили ноты грустной, но невероятно красивой песни, перевод которой сейчас совершенно никому не нужен был, ведь звучало невероятно романтично.

« Tell them all I know now____________Расскажи им всё, что я теперь знаю, Shout it from the rooftops_______________________Прокричи об этом со всех крыш Write it on the skyline__________________________Напиши на линии горизонта All we had is gone now____________________Всё, что у нас было, прошло...»

Однако ничего у них не прошло, всё сияло ярким пламенем. Куай наблюдал, сложив руки на подоконнике и прогнувшись к спине, прибавив музыку для них. — Лян, какого хрена ты так громко врубил это дерьмо? — шикнул вечно недовольный чем-то старший брат. — Ещё и окно распахнул, совсем с дуба рухнул? Ответом ему послужило лишь указание на танцующих что-то похожее на вальс "подростков", которым обоим было под двадцать лет. — А?... Твою мать, Томаш! — Тихо! Не мешай им. — Хочешь что бы он заболел?! Ветрище - с ног сносит, дождь как из ведра, а ты... Позволяешь ему вот так?! — но после следующих слов от шатена Би Хан внезапно успокоился, вздохнув и опираясь плечом и головой об раму окна, складывая руки на груди и прикрывая глаза, наблюдая за их младшим братом и его ухажёром. — Я доверяю Сайзоту, он крепко держит Томаша. А главное - не просит ничего взамен. — улыбнулся Лян, а после продолжил смотреть за романтикой под окном. Было так всё равно, скажут ли что-то соседи, было так всё равно, если бы им что-то кричали, они видели лишь друг друга. Смотрели в глаза, при том успевая смеяться и вылавливать с огоньках друг друга искреннюю страсть, любовь. Средний из братьев был прав: Сайзот держит крепко, прижимая к себе за талию и не выпуская его руки при *алемане, смотря лишь на него, осознавая, что остальной мир им вовсе не нужен. « Impossible, impossible, Impossible, impossible, Impossible, impossible...» В какой-то момент они застыли прямиком под фонарём, где-то под конец песни. Врбада держал свои руки на плечах у зеленоглазого, а тот, в свою очередь, держал его обеими руками по талии. Заглядевшись друг на друга они синхронно сомкнули веки и соприкоснулись губами в детском чмоке, но после пары секунд - отстранились, не открывая глаз. Последовавший после этого поцелуй стал посмелее, а третий - оставался таким, будто стал последним в их жизни. — Тебе серьёзно нравится за этим наблюдать?.. — тихо спрашивает Би Хан, переводя взгляд с целующихся, до нитки мокрых парней на брата. — Да. Люблю видеть его счастливым. Ты ведь тоже. — Эх, да. — всё же соглашается Би Хан. — конечно, ты прав..