Morte = amore

...Жизнь шутит злыми шутками, забывая, что играет с человеком. У неё нет чувств и нет человечности, потерянность кружит в бесконечности...

       Хан Джисон был самым лучезарным и жизнерадостным ребенком. Вот только что пошло не так?        Его родители начали чересчур злоупотреблять алкоголем, когда отец проиграл огромную сумму денег в каком-то барыжном казино. На тот момент Хану было всего семь. Этим они пошатнули и так очень тонкую грань нормального восприятия мира у ребенка. Джисон думал, что это норма. Ходил в обносках, жалел родителей, когда те говорили, что им нечего кушать, но потом тратили все деньги на алкоголь.        Вот только когда Хан пошел в школу, жестокие дети сняли с него розовые очки и окунули в грязь лицом. В тот день, прийдя домой, он попытался спросить у родителей, почему они обманывали его так долго. Джисона избили, впервые. Отцу не понравилось, что Хан посмел даже подумать об этом. Мать стояла в стороне и просто наблюдала.       Уже после, Джисон попросил у неё помощи, но она, назвав его неблагодарным отродием, просто швырнула в лицо перекись. И вот тогда Хан понял, что все восемь лет ему тупо промывали мозги и кормили ложью, а он, маленький ребёнок, строил замки из мармелада и прыгал по облакам из сахарной ваты, окруженный водопадами из боли и обмана.       Всю начальную, среднюю и старшую школу его гнобили, унижали, избивали, опускали самооценку ниже Марианской впадины. От жизнерадостного ребенка остался только ходячий кусок человеческой плоти, который даже не живёт, а существует.

***

      – Эй ты! Конченный выблядок, – Дон схватил Джисона за шею, расставляя свои приоритеты, – тебе ещё не надоело жить? – мерзкая ухмылка        – Неужели ты не хочешь сдохнуть?        Одно и тоже, изо дня в день. У Джисона уже нет сил и желания сопротивляться. Пускай он жив снаружи, но давно мёртв внутри. Он не орёт, не вырывается в агонии из цепких лап Дона и его банды. Они как акулы, дай учуять запах крови, растерзают заживо без шанса выжить.        – Какого черта ты молчишь?! Я с тобой разговариваю! Отвечай! Что, язык проглотил? – Дон орал и хвастался величием перед своими пешками. Он самоутверждался за счёт Джисона уже пятый год подряд...       – Я...я... Н-не знаю, – кряхтел Джисон, пытаясь ответить на вопрос, когда сильные руки сжимали его шею.       Не став дослушивать, Дон расцепил руки, которые находились на чужой шее, потушил сигарету о щёку Джисона и дал приказ своей банде:        – Избейте его, –безэмоционально сказал Дон, будто разрешил ребенку съесть конфету перед обедом, а не без разрешения распорядился чужим телом. В прочем, тело Джисона принадлежит кому угодно, но уж точно не ему самому.        Его повалили на пол и начали наносить беспорядочные удары, то кулаками, то ногами. Это больно только первые секунды, а потом уже всё равно. Прямо как прививка. Сначала устрашающая спиртовая салфетка, потом жгучая боль, а уже после, нет ни чувства страха, ни тревоги, лишь смоченная в спирте ватка.       Сильные удары, нанесенные в районе грудной клетки и живота заставляли Джисона кашлять кровью. Приспешники Дона старались изо всех сил, чтобы получить похвалу от своего хозяина. Прошлые синяки ещё не прошли, а возле них уже красуется бесконечное множество новых увечий. Да, Хан понимает, что люди не испытывают к нему хоть какие-то положительные чувства. Он понимает, что учителям, завучам, директорам нет до него никакого дела. Помогать они ему обязаны, потому что этого требует устав и насилие в стенах школы строго настрого запрещено. Но будь это за территорией школы, то никто даже не посмотрели бы на то, что в полу метрах от них избивают какого-то там Хан Джисона.        Люди, которых Джисон так же называл своими друзьями не заслуживали этого статуса. В лицо говорили одно, а за спиной совсем другое. Такие лицемеры. Ужас.

***

      Хан думал, что он простой отброс, который не заслуживает не внимания, не заботы, не любви, не уважения. Абсолютно ничего. Он создан, чтобы развлекать людей и удовлетворять их самодовольное эго.        Да, сначала он сопротивлялся, но, с каждым разом падая в бездну всё глубже и глубже, понял, что у него больше нет сил и желания бороться. Джисон попросту не мог им противостоять. Слишком слабый и жалкий на их фоне.       Ранее, его разум был чист, и даже одна мысль о самоубийстве отзывалась мелкой дрожью по телу. Но сейчас это кажется не таким плохим вариантом. Сейчас уже всё равно, умереть от рук Дона или же от собственных.        Мир окончательно потерял все свои особенности. Радуга кажется серой, еда невкусной, полевые цветы больше не пахнут солнцем, утренняя роса не отдается прохладой и трепетом на душе, а лес больше не шуршит листьями какую-то успокаивающую мелодию. Любимые комиксы про супергероев стали казаться абсурдными и бессмысленными. Всё погасло. Его мир – это сода, которую обильно полили уксусом. Хочется поскорее найти умиротворение и спокойствие в сырой земле, которая может с любовью принять твоё тело и нежно укрыть своим мягким одеялом. Ты станешь деревом, а корни поместятся внутри рёбер. Твоё сердце даст жизнь новому организму, а ты будешь нежно улыбаться этому с неба.       Смерть в случае Джисона не кажется такой уж и абсурдной, но он решает найти своё успокоение в наркотиках.       Начал он с обычной травки, но этого оказалось мало. Поэтому Джисон перебрался на дорожки кокаина. Жить стало легче, но в моменты, когда эффект переставал действовать, он понимал, что долго не протянет. Но он, наверное, и не против. Теперь каждый день Хана начинался не с лучей солнца, а с дорожки кокса. В школу он идёт с хорошим настроением, а возвращается избитый, но всё так же с хорошим настроением. Он пришел к точке невозврата. Зависимость стала не просто ментальной, а отразилась на физическом состоянии...       ...У него начались проблемы с почками. Это было вполне ожидаемо, но Хану было невероятно херово от этой мысли. Об этом он узнал вечером, когда отметил у себя странные симптомы, с которыми по жизни ещё ни разу не сталкивался: отёчность нижних конечностей и появление крови в моче. Конечно, изначально понять, что речь идёт об отторжении почек Хан знать не мог, вот только прочитав пару статей в интернете и сопоставив факты, что он как-никак твердо сидит на веществах, всё встало на свои места. В тот момент он захотел бросить, но все мысли улетучились, когда в организм попала очередная порция смертельного порошка. Было плохо, даже очень, Хан прекрасно знал, на что шёл, но эта идея уже не казалась такой классной, вот только уже поздно. В этой игре он играл по правилам своей зависимости.

***

...Ища своё забвение в травке и забивая голову загадками, не забывай, что совершаешь преступление, убивая в себе всё больше человечности и больше не видя пред глазами вечности...

      Новость о том, что у него отторжение почек была обезнадеживающей. Когда Джисон только начинал употреблять, он прекрасно понимал, какие из этого через время могут вырасти последствия, но тогда это казалось чем-то несерьёзным и за гранью реальности, вот только когда Хан столкнулся с болезнью один на один, понял, что попался в липкую паутину мрачного конца.       Каждые дни Джисона снова были ужасными. Наркотики больше не раскрашивали его жизнь, не превращали в сладкую нереальность, не дарили новую пачку розовых очков и не окутывали в лёгкий пар от горячей радужной воды. А ломка не позволяла бросить и навсегда забыть о смертельных препаратах, напоминая о себе каждые три дня. Она била по костям как барабанщик по барабану, измельчала и дробила, не давая забыть о себе ни на секунду. Она уходила удовлетворившись только тогда, когда получала новую дозу. Как маленький избалованный ребёнок, который капризничал до тех пор, пока не получал то, чего очень хотелось. Вот только ребенок становится взрослым и запросы куда больше. Он начнет клянчить новую машину, а зависимость – жизнь Джисона.        Каждый раз, думая об этом, Хан собственноручно загонял себя в пещеру к ядовитым змеям и лез под кровать к монстру. В один день он не выдержал. Что-то внутри него разбилось на мелкие кусочки, лопнул стеклянный сосуд с наклейкой «адекватность», щёлкнул выключатель, и свет погас. Он как нить – слетел с катушек.       Тогда Джисон принял четыре дорожки кокаина за раз. На минуту, когда наркотик медленно, но уверенно овладевал телом, Хан даже забыл кто он, а зрачки грозились заполнить собой всю радужку глаз. Шея расслабленно откинулась на бортик дивана. Когда сердце уже предупреждало, что совсем скоро остановиться, Джисон почувствовал, как жар заполняет его тело, расползается по коже, ведя за собой табун мурашек, растекается по венам и заставляя кровь закипать. Это уже не он...это не Джисон. Что сейчас руководит им? Адекватность? Нет, он не знает этого слова.       Хан встаёт и идёт на кухню.       Зачем?       Зайдя на кухню, он снова видит напившихся в стельку родителей.       Бесит. Раздражает.       Его отцу не понравилось, что он прервал их процесс пьянствования. Очень не понравилось. Он хотел ударить Джисона, но тот его опередил. Ударил в челюсть со всей силы, которая в нем осталась. Мать не успела среагировать, будучи с затуманенными от алкоголя мыслями. Миг спустя Джисон подбежал взять нож.       Для чего?        Хан стоял с ножом в руках, под ним явно отключившийся от алкоголя и удара отец, перед ним – ничего не понимающая мать. В руках нож. Мозги – каша. Наркотики делают своё дело.        Кровожадная улыбка. В следующий миг он оказывается очень близко. Мать успевает только моргнуть – в грудной клетке, меж рёбер оказывается лезвие. Джисон чувствует, как тонкая грань ножа рассекает кожу и оказывается внутри тёплого куска плоти. Кровь заставляет старую футболку намокнуть, вырисовывая своеобразные рисунки бордовой жидкостью. На лице застыл немой ужас. Зрачки расширились, рот беззвучно пел отчаянную песню, игравшую когда-то на старом DVD проигрывателе. Язык онемел, слова предательски застряли в гортани, обещая вырваться наружу бесконечным потоком оскорблений. Побойтесь своих желаний. Ещё миг – теперь нож приставлен к горлу, из раны между рёбер льётся водопад крови, образуя лужу под матерью. Кухню заполняет запах железа.       Секунда – нож проходится по горлу, оставляя за собой глубокий порез. Кровь фонтанном начинает брызгать в разные стороны. Задел артерию. Мать безжизненно сползает, оставляя след на белой старой и неровной, от большого количества штукатурки, стене и покоится в собственной луже тёплой красной жидкости. Одежда промокла насквозь, в глазах медленно пропадает жизнь, на лице застыл ужас в перемешку с болью. Во вселенной стало на одну звезду меньше. Пленка лопнула и воспоминания, записанные на неё ранее, разлетелись по разным концам галактики. Она лопнула так же, как и сосуды в глазах матери.       Ну что вы? Это ещё не всё! У Джисона, к слову, есть ещё один невыполненный пунктик плана.       Полюбовавшись трупом матери, он отвернулся. Нет, Хан не изверг. Зачем заставлять отца тосковать по матери и захлёбываться слезами из дешёвого алкоголя? Он заставит захлебнуться его в своей крови. Зачем заставлять его копать себе могилу разбитыми бутылками из-под алкоголя? Он вскроет ему глотку этими бутылками. Зачем давить лезвием на высохшие вены? Зачем давить, можно же сразу по ним провести! Зачем заставлять отца терять свой смысл жизни, заключавшийся в алкоголе и матери? Он тоже сдохнет.       Конечно, эти прелюдия ни к чему. По мнению Джисона его отец не достоин жизни, он проиграл её, как проиграл когда-то огромную сумму денег в несчастном казино и полностью опустился в глазах семилетнего сына. Он отправится в ад и пристроится под боком страдающей матери. Их будут сажать на колы, выдавливать глаза вилками, рубить топорами, закидывать в огромные мясорубки с безжалостными лезвиями, но они будут вместе. Красная толстая нить с острой иглой алкогольной зависимости сшила их друг с другом. Вечные страдания и вместе – навсегда.       Хан уверенными шагами подошёл к отцу, валяющемуся в отключке на грязном холодном полу старой кухни. Он со всей уверенностью перевернул тушу его отца, который лежал на боку, – на спину. Джисон начал сильно бить того по щекам, ибо если не проснётся, то пропустит всё веселье. Ему хотелось, чтобы это существо ощутило всю физическую боль, которую он, когда-то причинял Джисону. Хотел, чтобы его мышцы сокращались, выдавливая из себя неугомонную кровь. Хотел, чтобы он понял, как ужасно было Джисону ощущать всю злость на себе. Он хотел убить его. Отец начал хило разлеплять веки, смотря на Джисона, сидящего на нём сверху, затуманенным взглядом. Он не успел понять, что вообще происходит, как почувствовал невыносимую жгучую боль в районе живота. Нож погрузился под кожу, заставляя все органы обратить на него внимание. Он проникал всё глубже и глубже, хотел познакомиться с хребтом. Какое дружелюбие. Отец хотел было схватиться за рукоять ножа, но его мышцы парализовало, когда Хан решил, что лезвию пора наведаться в гости к его мочеточнику. Безжалостными движениями Хан позволял острию ножа рассекать кожу и делить живот на две половины. Из пореза во всю хлестала бордовая загустевшая жидкость, вены стремительно выжимали из себя всю кровь. Они хотели, чтобы она поскорее познакомилась с холодным и зовущим её полом. У отца двоилось в глазах, в ушах шум и не от старого телевизора со времён детей подсолнухов и алых парусов, а от крови, которая закипала у него в ушах, создавая безумное звучание какой-то песни. Джисон сделал необычное комбо, распотрошив все органы и смешав их в единое целое. Сердце тоже хотело на эту тусовку и Джисон сделал ему одолжение, на прощание сломав защиту в виде рёбер и воткнув лезвие в жизненный центр.       Джисон поднялся и осмотрелся вокруг. Эта картина не вызывала и капли сомнения, до поры до времени...       В голову ударило осознание. Заявилось как непрошенный гость, открыв занавес и объявив, что спектакль окончен и включив свет. Тогда-то он понял, что только что натворил...       Перед Ханом лежали его родители. Мёртвые, с небьющимися по его же воле сердцами и по локоть в собственной крови. Тело задрожало, из глаз градом полились прозрачные, как кристаллы бусины. Джисон больше не видел продолжения своей жизни. Радужные идеальные картинки о будущем больше не появлялись в создании. Мысли и мечтания унес северный ветер, куда-то в сторону Индийского океана. Комиксы про НЛО и супергероев, которые спасали не меньше, чем полоски белого порошка, просто растворились и сейчас летают где-то над кукурузным полем и яркими макушками жизнерадостных подсолнухов. «я убийца...»        На дрожащих ногах Джисон пошел в ванную. Он не мог позволить себе жить после этого. Не мог больше кружить по просторам идеальной вселенной, ведь каждый день его встречает серая реальность. Не мог больше терпеть эту реальность. Он не мог терпеть себя.       Зайдя в маленькую, два на два комнатку, Джисон подошёл к старой неглубокой ванне. Он залез в неё в одежде и включил душ. Его окружали свои ужасные мысли и борты ржавой и облазюющей от времени ванны. Вокруг отваливающаяся плесневелая из-за сырости плитка и запах хозяйственного мыла. Одежда постепенно промокала и неприятно липла к телу. Он хотел избавить мир от такого отброса как он. Посмотрев на дрожащие руки и кровавый нож в правой руке, у Джисона в голове беспорядочно заметались, начиная сталкиваться мысли: "убей себя, сделай одолжение обществу, я такое ничтожество, мой единственный выход – смерть". В тот же момент, он резко провел лезвием по своей и без того хрупкой вене. Острая грань проскользила по коже, прошлась как по маслу, рассекая плоть. Нож вывалился из ладоней, а руки расслабились и в умиротворение расположились по бокам от бёдер. Кровь продолжала бесконечно течь, оставляя и прощаясь с венами навсегда. Смешалась кровь родителей и его собственная. Но это больше не волновало. Вода, льющаяся из лейки душа смывала всю грязь, злость и саму жизнь Джисона в канализацию. Наступало забвенное спокойствие, звёзды последний раз мерцали прощальными огоньками перед глазами. Джисон погрузился в тревожный сон, а душа покидала его тело, всё также смываясь в канализацию...

... Дважды одну ошибку уже не совершить, да и возможности больше не будет, попробуй больше не грешить, да просто попробуй, с тебя не убудет...

***

       Он очнулся. Где? Небо затянуто тучами, в дали виднеются строгие, вставшие в ряд тёмно-зелёные ели. Рядом ни души. Везде бескрайнее поле с высокой зелёной травой. Слишком много вопросов. Хану не нравилось то, что он всё ещё чувствует в себе жизнь, но это вовсе не старая и ржавая ванная. Это не рай, не ад. Что это? Посмотрев на правую руку, он увидел, что его вена всё продолжает изливаться кровью. Что за бред? На его вопросы решает ответить женский голос, доносящийся откуда то сзади. Это пугает и заставляет Джисона вздрогнуть. Он поворачивается аккуратно и видит женщину. Неземную, нереальную, над ней парит нимб, а сзади создаются очертания крыльев, кожа мраморная, глаза – как изумруды, красивые, но безжизненные.       – Не бойтесь, Хан Джисон, верно? Вы попали в Лимбо – место между раем и адом. Тебе предстоит сделать выбор, чтобы уже до конца решить свою судьбу.       Джисон поднялся с земли и стряхнул с себя пыль. То, что говорила эта женщина, было таким же нереальным и абсурдным как и она сама. В слова верилось с трудом, но объяснить, почему из его руки всё ещё льётся кровь, да и почему он всё ещё собственно жив, было просто невозможно. Женщина остановилась, явно видя замешательство на лице Хана. Она не подгоняла и не требовала моментальный ответ. Лишь добро улыбнулась и продолжала анализировать человека напротив, прочитывая и перебирая мысли и воспоминания в его голове. Она читала Хана как занимательную книгу. По настоящему жуткую и пугающую книгу.        – Что за бред? Какое к чёрту Лимбо? Почему я ещё не мёртв?        – У вас есть три варианта: умереть уже окончательно мучительной смертью, найти любовь всей жизни или переродиться заново, – она продолжала говорить, полностью игнорируя Джисона. Ещё никто не выбирал умереть повторной смертью, но...        – Похер, шутка это или нет, просто дайте мне уже умереть! – Джисон начал кричать, ком застрял в горле, пытаясь удержать бурлящий поток слёз.       Сказать, что девушка удивилась – промолчать. Ещё никто не выбирал этот путь. Он был особенно устрашающим (да лол, кто вообще выберет повторную смерть, когда есть вариант нормального перерождения?).Прямая дорога через лес, грозовые тучи и шуршащую траву. Идти не менее шести часов, а само поместье ангела смерти находится на обрыве, окружённое извергающимися вулканами и горящими деревьями. Мучительные пытки и адские боли до самой смерти, до повторной смерти. Джисон точно мазохист. Ибо если выразиться по другому, будет обидно.       – Если вы уверены...        – Слушай, ангелша, или кто ты там, чёрт возьми! Я далеко не пай-мальчик! Айщ... Ты же наверняка уже знаешь об этом, да? Но кто захочет жить после... После... – Он не смог договорить, слёзы без предупреждения хлынули из глаз.        – Хорошо я принимаю твой выбор... – Женщина сказала с жалостью и грустью. Чуть позже объяснила куда идти. Божественная дама смотрела вслед исчезающей за горизонтом леса фигурой Джисона. Искренне жалела и переживала, потому что ангел смерти никого не щадит.

***

      Он шел пол дня. Истер ноги в кровь. Мозоли начинали кровить, пульсировать и неприятно зудеть. Воздух становился гуще, а тучи, чернее и угнетающе. Вдали, виднелись горящие в вечном пламени деревья. Но Хан шёл вперёд, не думая и секунды по поводу возвращения.       Пройдя ещё буквально двадцать минут, он мог лицезреть стены огромного особняка из черного гранита, а сомнения всё таки закрадывалась под черепную коробку, заставляя сердце отбивать обеспокоенную мелодию. Но ведь пути обратно нет и поезд приехал на конечную станцию, издав последний громкий гул из своей трубы.       Его никто не встретил. А на что, он собственно надеялся? Хан не без труда открыл огромные стальные ворота с грандиозной резьбой и острыми завитушками. Они издали скрипящий мерзкий звук и дали проход, хвастаясь своим садом из гнилых сгоревших в лаве цветов. На кожу неожиданно прилетел горячий кусок раскаленной оранжевой жидкости. Хан вскрикнул, зашипел и постарался как можно скорее от неё избавиться. Прошел ближе к самому зданию по тропинке из костей и постучал в огромную дверь. Вежливый какой. Постучал раз, постучал два, но ни ответа, ни привета так и не услышал. Что ж, тогда к чёрту вежливость. Он самостоятельно открыл дверь и прикрыл уши из-за громкого продолжительного скрипа. Потом тишина, она конкретно била по ушам. Хан принял решение сесть, посидеть на диване в зале и культурно дождаться своего мучителя.       Что-то странно... счётчик в голове говорит, что прошло уже больше одного часа, а в доме всё так же тихо. Не порядок. Когда мучения будут то? Или они хотят, чтобы Джисон передумал? Ещё чего, не дождетесь.       Самым лучшим вариантом для Хана было – освоиться и прогуляться по выгравированному особняку. Может найдёт что-то интересное, или кого-то... Он обходил длинные колоны и рассматривал множество старых, но от этого не менее прекрасных ваз и статуй. По пути, заходил в каждую попавшуюся комнату и рассматривал всякие орудия пыток. Не без интереса, Хан наблюдал за плавно движущейся лавой за окном и всё гадал, куда мог запропаститься сам ангел смерти? В самой середине, казалось бы длинного и широкого коридора, была одна единственная дверь. В неё тоже было грех не заглянуть. И совсем не зря. В комнате, окружённой высокими шкафами с книгами, спиной к выходу, сидел человек, стоп, а человек ли?       – Добрый день? Или ночь, хотя какое сейчас время суток?       Человек, сидящий в кресле, медленно повернулся, на лице было недоумение, но этого было почти незаметно. Он аккуратно снял очки, потер глаза, задул свечу и включил настольную лампу. Так Джисон мог чётче видеть невероятно красивые черты лица. Острые скулы, кошачий разрез глаз, черную, как уголь радужку и прекрасные губы с заячьим козырьком. А ещё рыжие волосы. Очень необычно. Очень прекрасно. Он как все те скульптуры, которые сверлили взглядом в темноте коридора.       – Рот прикрой, у тебя слюни вытекают, – первое, что сказал незнакомец. Джисон же быстро поднес руку к губам, действительно поверил рыжеволосому. Хотя, на то он и рыжеволосый, – Я ангел смерти, Ли Минхо, и сказать честно, я всё ещё думаю, что ты мне мерещешься.       – Мне говорили, что ты жесток, поэтому когда мы приступим к моим мучительным пыткам до самой смерти?       – Ты прав, меня выгнали из ада и приговорили к вечному заточению в этом ужасном здании, и я, непременно жесток. Конечно, у меня был ещё один «особенный», который подумав, что это шутка, выбрал этот путь. Но ещё такого идиота как ты я не видел...       – Это я идиот?! И вообще, ты не ответил на вопрос!       – Конечно, как можно было сбежать от ужасной жизни, убив своих родителей и вместо нормального перерождения выбрать ещё одну смерть?       – Ну такие обстоятельства, что тут поделаешь?       – Слушай, давай ты сам себя как-нибудь попытаешь? Я перечитываю свою библиотеку уже ровно пятисотый раз, поэтому уйди с моих глаз и не мешайся, – договорил ангел и снова уткнулся носом в книжку.       – Интересно, что за ангелы смерти в наше время?       – В наше время?! Нет, ты что-то путаешь, я всё ещё живу в десятом веке. Но если не считать пару электро-приборов у меня на кухне и кондиционер... И... – хотел было продолжить свой монолог Хо, но его перебили.       – Давай ты хотя бы убьешь меня, а потом дочитаешь?       – Слушай, почему ты разговариваешь со мной на «ты»?       – Ты не ответил на мой вопрос, точнее просьбу.       – Я не хочу тебя убивать, – честно ответил Минхо.       – В смысле "не хочешь"? – недоумевал Джисон.       – Устал.       – Ты говорил, что уже давно не убивал людей, кому ты тут врешь?       – Тебе.       – Вот же наглость! Да просто возьми и заруби меня! Что, так сложно? – вспыхнул Хан.       – Нет-уж-ки. Я здесь уже тысячу лет торчу и периодически забываю свой голос, поэтому если ты не против, то я, заговорю тебя до смерти.       – КАК ЖЕ МЕНЯ ВСЁ УЖЕ ОСТОЧЕРТЕЛО!

***

      По ощущениям, они уже часа так два сидят в библиотеке и не один из них ещё ни разу не проронил и слова в сторону друг друга. А ангел говорил, что заговорит того до смерти, походу опять наврал... Вот только Джисон больше не в силах выдерживать эту тишину. Ну, понимаете, нервы на исходе, тишина слишком давящая. Он стоял спиной к ангелу и делал вид, что ему невероятно интересно разглядывать старинные книжки на непонятном вселяющем страх неведомом ему языке. Мозг самостоятельно пошел в а-банк и решил заговорить без ведома своего хозяина.       – Вот тебе тут не скучно самому... В окружении книг?       Хан хотел непринужденно начать диалог, поэтому даже не удосужил себя повернуться лицом к Минхо. Но это скорее всего было из-за неловкости и чрезмерной стеснительности. Семь секунд, восемь секунд... Так, а это уже начинает напрягать. Пятнадцать секунд, двадцать секунд, какого черта он не отвечает!? Но нет, Джисон не повернётся, типа даже не ждёт ответа. Да, так и поступит. Справа, неожиданно приземлилась чья-то рука, пошатнув книжный шкаф. Джисон посмотрел на неё боковым зрением, а потом и вовсе полностью развернулся всем корпусом. Перед самым лицом, почти впритык стоял ангел, чуть ли не утыкаясь носом в нос. И что интересно, смотрел абсолютно бесстрастно, без малейших эмоций.       – Т-ты чего это?       – Здесь скучно, развлекаюсь как могу, может хочешь меня развлечь? – хитро сказал Минхо, вытягивая ту книжку, на которую изначально легла рука.       – Ну вообще-то не особо, – стеснительно почесал затылок Хан, – а! Ну если ты про то, чтобы убить ме-       – Ммм, биология восьмого класса, – ангел потряс книжкой и сделал что-то типа улыбки.       – Тебе то есть совсем по боку? – Джисон сложил руки на груди, смотря на ангела.       – Абсолютно, – напевал Ли, открывая учебник на самой рандомной странице.       – Тц... – цокнул Хан, – ну давай я сам себя уб-       – Вау, и что тут у нас? Ну ничего себе, половое размножение, – сказал Минхо не задумываясь. Хан прыснул.       – Не помню такую. Мне кажется, на момент этой темы, меня избивали за школой, – усмехнулся Джисон.       – Бедняга. Ну так давай я тебя обучу. На практике, – казалось бы, шутит он или говорит серьезно.       – А это не та тема, которая... – он задумался, до него так и не дошёл смысл сказанного, – ну, спорангия, зигота, там... Что ещё, эээ...       – Нет, совсем не отгадал, есть ещё предположения? Ну например... "Мужской половой орган", тебе это о чем-нибудь говорит? – то, как Хан тупил, определённо стоило смеха, но Минхо предпочитал держать лицо.       – Да нет вроде... А! Когда мужская клетка соединяется с материнской... Или нет... Ну, в общем, туда сюда и зигота, – подытожил Джисон.       – Ммм-мимо, ещё варианты? – Минхо уже подсказки делал. Смотрел, то в глаза, то...       – Слушай! Это пятый... Нет, это восьмой класс! Мне не тысяча лет, если что, поэтому и что, что я ничего не помню?! – кипятился Хан, – ты вообще, что делаешь, у тебя эпилепсия или ты за мухой так следишь?       – У тебя запястье кровоточит, – тактично ушел от вопроса ангел.       – Ну, не знаю. Скажи ему, чтобы перестало. Какие ко мне претензии?       – Ну ты же его вскрыл, – пожал плечами, – может тебе дать иголку с ниткой?       – Нет, спасибо... – сказал поникший за секунду Хан и опустился на пол, обвивая колени руками. Воспоминания выстрелом посетили голову.       – Убей меня пож-       – На, почитай, просвети себя, – снова перебил Минхо, втюхивая под нос учебник биологии восьмого класса.       – Ну пожал-       – Сто пятьдесят шестая страничка, – уже какой по счету раз перебил ангел и снова опустился в своё кресло.

***

      И как не странно, Хан действительно решил почитать. И тот "непонятный" язык таки был корейским, вот только шрифт и само написание совсем не уступало место школьным обмякшим учебникам, поэтому и не узнал сначала, ну вот с кем не бывает? Тут даже биология выглядела так, будто тебе сейчас принесут очки в золотой оправе и заставят читать какому-то князю или королю про половое размножение... Брр, ну и стремота. Ну, в общем, да, настолько это было необычно. А ещё больше, Хана поразила своя же неземная тупость, и потому, во время прочтения, он сидел весь краснючий, как болгарский перец. Как не кстати, он случайно вспомнил, что Минхо говорил что-то про практику, а потом вспомнил и свои абсолютно тупые слова... Хан жалостливо взвыл, а Минхо же впервые не сдержался и наконец-то засмеялся. Первый раз за жизнь! Ладно, преувеличиваю, может быть второй.       – Если честно, я удивлён. Как можно... Сколько там тебе лет? Ай, не важно! Как можно в свои то года не знать, что такое секс?       – Ага, да, мне восемнадцать! Не было возможности, а опыта так тем более, чего необычного то? – с обидой и упрёком сказал Джисон.       – Ну я же предлагал объяснить тебе на опыте, почему отказался? – стебался Хо.       – А я и не отказывался, – возмущался Хан, поднимаясь с пола и с грохотом ставя руки на рабочий стол ангела, – я просто промолчал из-за незнания!       – Оу... Так ты не против практики, – так же смеялся Минхо, поднимаясь со своего места и толкаясь языком за щеку.       – Ну... Не знаю, – тихо ответил Хан, – а я девственник выходит, да?       – Да... Стоп... А, ладно, – Минхо совсем не понимал этого мальчишку, он действительно только сейчас узнал об этом или прикалывается? Ангелу на секунду даже стало стыдно за свои приколы. Всего на секунду, господа.       – А ты девственник?       – Хкс... Ну, нет? – поперхнулся Хо.       – Это мне вопрос? Я не знаю. А когда у тебя последний раз был секс?       У Минхо живот судорогами сводило от этого диалога. Он несколько секунд осуждающе смотрел на Хана с приподнятой бровью, а потом поднял глаза на верх, задумался.       – Ммм, давно? Да, наверняка... – он определённо не помнил когда это было, но не на днях точно.       – Тогда твоё предложение с практикой мне приходится по душе! Смотри, нам ведь обоим выгодно! – смело заявил Хан, – что мне делать?       – Снимать трусы и бегать, – выпалил Хо, – эй! Эй! Ну я же не буквально! – останавливал он раздевающегося Хана.       – Почему это?       – Ты слишком не просвещён в этой теме, а это опасно для моего ментального здоровья. Щас, секунду, может поищу что-то поподробнее.       Минхо пошел искать какой-то рассказ, в котором... Что вообще происходит?! Нет, правда. Он что, реально ищет порнушку мальчишке, которого знает от силы часа четыре? Он действительно ищет ему порнушку, чтобы позже с ним же и переспать?! Не, а что, не плохая такая перспектива. Да, решено. Стоит взбодрить свой член, верно? Ангел смерти Ли Минхо, а ты тот ещё засранец.       ”О да, детка, ты права. И именно сейчас я ищу порнушку этому белка-подобному. Пора лишить его девственности во всех смыслах этого слова.„       Он по памяти нашел очень занимательную книжечку, открыл на середине и быстро пробежался глазами. Да, это она!       – Держи, страничка... Двести тридцать третья. Я оставлю тебя наедине с этим произведением искусства и отлучусь... Поплавать в лаве, да, – сказал первое, что пришло в голову и довольный вышел из библиотеки. Кстати, как там в песне поётся?...

***

      Что... Нет, действительно, что? Девственный мозг Хана был совсем к такому не готов. В процессе прочтения "любовной книжечки", у него отвисла челюсть, почти буквально. А ещё, стало безумно стыдно за... За такие громкие заявления, теперь ему понятна реакция Минхо, но от этого легче не становиться. Да и желание переспать с этим богемным рыжеволосым ангелом никуда не пропало. Поэтому яйца в кулак и... Что «и»? Джисон не припоминает и одной строчки, в которой описывались откровенные моменты с двумя представителями мужского пола. Стоп, а как тогда это делать? Ладно, отбой, Хан, вытащи свои яйца из кулака.       Ну и что теперь делать? Кто же мог подумать... Хотя, ну и что? Никто и ничто не остановит Джисона, и он сможет отдаться Минхо, но сначала нужно найти книжечку про гомосексуальные пары. И так...       ...Зайдя в библиотеку через часа два, Хо обнаружил занимательную картину: Джисон завален открытыми книжками с сомнительными иллюстрациями и агрессивно пытающийся что-то в них найти. Прям активно и до жути оживлённо что-то выискивая, плюсом, неразборчиво бубня себе под нос, аж как-то не по себе стало. Ещё так мило поджал свои ножки, ну прям "няняня". А, ой, я очень извиняюсь, но это мысли Минхо, не надо так смотреть. Сейчас, ещё секунду, и Хо сгенерирует новую "гениальную" шутку...       – Прям так понравилось, что на одной книжке решил не останавливаться? – подколол Минхо, подходя ближе и нагибаясь, чтобы поднять одно из разбросанных произведений.       – Ну, вот же, разве ты не это ищешь? – спросил он, находя рассказ с довольно похожей эротической сценой как и в том, который он давал Джисону. Да они все похожи, к слову.       Хан подорвался с места, выхватил у него из рук книгу, по вчитывался в текст, а потом разочарованно заныл:       – Нет, не то...       – Уже читал что-ли? – удивлённо хмыкнул Минхо.       – М-м, – отрицательно замычал Джисон, – это не интересует.       – Понятно... – сказал Минхо, но потом понял, что ему ни черта не понятно, – хотя знаешь, вообще-то мне не понятно. А ты что тогда в таком случае делаешь? – конкретно недоумевал Ли.       – Ну, во-первых, почему тут везде одни лишь дамы с мужчинами и совсем никакого разнообразия? Во-вторых, на данный момент, это не очень то сходится с моими намерениями.       – Ну, может потому что мужчина и женщина это основа? И вообще, можно поконкретнее?       – Ты сказал, что покажешь мне на практике и мне стало интересно найти что-то похожее, но между двумя мужчи-       – Ну так на то она и практика, чтобы открывать для себя что-то новое. Сейчас ты знаешь достаточно, а остальное, можешь узнать в процессе, – Минхо сверкнул глазами и не дожидаясь ответа, стал расстёгивать янтарные пуговицы своей белой рубашки, вводя Джисона в замешательство.       – Как, прям тут? – первое, что спросил Хан. Минхо огляделся.       – А почему нет? Прекрасное место для хорошего секса без обязательств, – говорил он и, расправившись с рубашкой, подошёл к Хану.       – А... Э, классно-о-о, – спокойно говорил Джи, но потом глаза поползли по идеальному телу ангела, – ну, ты смотри, я же так и влюбиться могу, – усмехнулся он, заворожённо смотря на чёткий пресс Хо.       – Я буду активом, потому что... Я просто принципиальный, вот почему. А ты – соответственно будешь пассивом.       – А теперь объясни, пожалуйста, – попросил Хан, почти не обращая внимания на то, что его буквально посадили на стол, и его зипку сейчас расстёгивают ловкие пальцы, под сопровождением сосредоточенного взгляда.       – Если проще, то актив – тот, кто вставляет, а пассив – тот, кто принимает в себя, – договорив, Хо уже полностью скинул кофту с плеч Джисона, – ну какой же милашка, – Минхо улыбнулся костлявому парнишке.       – А что дальше?       – Ну, у тебя есть дырка где-то помимо рта?       – Аэ... Ухо? – в надежде спросил Хан.       – Товарищ, не тупи, а! Жопа, дорогой мой, о-ч-к-о, – по буквам выговорил Минхо.       – А, и что, прям туда?       – Ты действительно такой идиот?       – Я то? – за возмущался Джисон.       Минхо закатил глаза:       – Главный этап "возбуждение". Не чувствуешь возбуждения – не чувствуешь удовольствия.       – Последний раз, я получал удовольствие от кокаина, – невзначай припомнил Джисон.       – Оу... Нет, это точно лучше того белого порошка, – протянул Хо с загадочной интонацией, – но он, кстати, тоже ничего, было дело... Так, о чем это я...       Он внезапно посмотрел прямо в глаза напротив, прямо в самую глубь этих прекрасных оленьих глаз. Жёлтый свет лампы, мягко подсвечивал медовую кожу Хана, обводя очертания рёбер, рисуя узоры на маленьких, вставших дыбом волосках. Воздух плавился и раскалялся со скоростью света, прям как и Джисон под проницательным взглядом Минхо. Но не подумайте, это не из-за лавы, бесконечно хлещущей за окном, это из-за неизведанной, загадочной страсти, которая постепенно переполняла каждый капилляр этих двух парней. Хан не понимал, что с ним происходит, но думать и вникать хотелось всё меньше. Минхо положил руки на его талию, чуть-чуть сжимая её. Он нагленько улыбнулся и быстро подхватив Хана под бёдра, полностью усадил того на столе. Удивлённый парень, сверху вниз следил глазами за рыжим котом, который сначала водил руками по ляжкам, а потом нежно прикасался холодными пальцами к животу, посылая бархатные разряды тока. Он наклонился и медленно провёл языком от начала живота, до самого подбородка. Их взгляды снова столкнулись, а носы соприкоснулись, опаляя друг друга горячим дыханием. Ещё мгновение и их губы слились воедино. Такие мягкие и сладкие движения... Минхо кусает и нежно оттягивает нижнюю губу Хана, на секунду разрывая поцелуй и снова смотря в глаза, безмолвно прося ещё большего. Хан ничего не отвечает, но даёт явное согласие, обвивая руками шею Хо и первым начиная новый поцелуй. Более смелый, более развязный. Оба парня трепетно, но с напором ласкают губы друг друга, руки Минхо находят своё место на груди Джисона, сжимая и создавая трение двум малиновым горошинам. Стоит Ли надавить посильнее на грудную клетку, как Хан выпускает из своего рта стон. Минхо умиляется чувствительности этого парня, но он видит только то, как ей можно воспользоваться. Он сильнее начинает массировать эрогенную зону Джисона, снова втягивая того во влажный поцелуй, получая удовлетворительное мычание и попытку стать ближе, стоять прям впритык, создавая трение двух тел. Джисон запускает пальцы в рыжие локоны, чуть-чуть натягивая кожу головы. Минхо разрывает поцелуй, вытягивая слюну изо рта Джисона и припадая сладкими губами к шее, мягко хватая зубами и невесомо оттягивая, получая на своих волосах ещё более крепкую хватку и тяжёлое дыхание откуда-то сверху. Ведёт влажную дорожку и обвивает подрагивающий кадык Хана языком, обводя его круговыми движениями. Минхо переходит на ключицы, быстро кусает, но потом ласкает это место языком, на что Джисон шипит и тихо смеётся. Наигравшись, Ли проползает ниже к груди и держа непрерывный зрительный контакт с Ханом, хватает того за сосок зубами, чувствуется вибрация в чужой грудной клетке и запрокинутая в удовольствии, голова Джисона, виднеется из под рыжей чёлки. Пока он отвлечён, Минхо быстро поднимается и неожиданно страстно целует Хана, двумя руками невесомо держа того за шею, чтобы быть ближе и не давать откинуться под сильным напором. Джисон подлавливает его темп и начинает также жадно сминать чужие губы. Минхо запускает в чужой рот язык, переплетая его с чужим. Они танцуют мокрый вальс, периодически сталкиваясь и, так сказать "наступая друг другу на ноги". Джисона снова стонет в рот рыжего, ощущая напористую стимуляцию своих грудных желез. Минхо улыбается в поцелуй, а Хан разрывает его от сильных чувств и нехватки воздуха. Со стоном запрокидывая голову. Долго ждать не приходится и Хо снова всасывается в нежную кожу на шее, до самого будоражевшего голову покалывания. Руки снова ползут вниз и хозяйничают уже во внутренней части бёдер, раздвигая их в разные стороны и оказываясь ещё ближе, так близко, что бугорок на штанах Минхо трётся об эрекцию Джисона. Тот бархатно стонет, и поднимает затуманенный взгляд, сталкиваясь с такими же пьяными глазами напротив.       – А что теперь?       – Теперь основная часть: "лишение девственности до звёздочек перед глазами". Просто забудься в ощущениях и наслаждении...       Тихо сказал Хо и снова припал губами к сладкой шее, как к леденцу. Рука нашла своё место на пахе Джисона, сжимая вставшую промежность через ткань. Лицо напротив снова прикрыло в удовольствии глаза и закусило нижнюю губу, чтобы не стонать так громко. Это библиотека, книги слышат вас и видят ваши разгорячённые тела, не позорьтесь так явно... Но они походу не слышат обсуждающий их шёпот, в ушах бурлит и закипает страсть в перемешку с невероятным желанием. Минхо быстро цепляется за пуговицу на штанах Хана и тянет бегунок до конца, подхватывает боксеры вместе со штанами и постепенно стягивает, сводя его ноги вместе и приподнимая копчик, чтобы снять ненужную на данный момент вещицу было легче. Такой элегантный, с длинными ногами, тонкой талией и мягкой кожей. Об живот бьётся истекающий смазкой член среднего размера и с бордовой головкой, требующей наискорейшего внимания, он такой Хани...       – Ты красивый... Сладенький, – говорит ангел и умиляется.       – Это достаточно смущает, – бурчит Джи.       – Я знаю, поэтому и говорю, – плавит слова Хо и снова сливается с губами сладкого мальчишки.       Они ведут бои языками и терзают губы почти до крови. Минхо коварно ползёт и обводит рукой внутреннюю часть хановых бёдер, рефлекторно заставляя того раздвинуть их шире. Проходит щекоткой и аккуратно обхватывает член Хана рукой, тот уже теряет голову, мычит постанывая. Медленно водит по стволу, нежно надавливая на вздувшиеся венки и собирая вытекающий от дикого возбуждения предэякулят. Смазку ему никто, к сожалению не вручил со словами "развлекайся", но она и не была нужна, природного предэякулята более чем хватит. С такими мыслями, Минхо резко переворачивает Хана на живот, полностью кладя того на стол.       – Ой, а сейчас что? – удивился и растерялся Хан.       – Растяжка.       – Ты меня наклонил, чтобы сделать растяжку?       – Вот же глупый... Думаю мы имеем разные взгляды на эту фразу. Малыш, ты лучше не размышляй, а чувствуй...       С этой фразой, Хо погрузил фалангу указательного пальца в сфинктер Джисона. Тот на выдохе издал стон от неожиданных ощущений. Минхо нежно гладил по пояснице, безмолвно прося, чтобы тот расслабился и доверился. Как только Хан расслабился под крепкими и ласковыми руками, то неожиданно получил ещё один палец. Они двигались хаотично, но больше следовали манере ножниц, раздвигая стенки для размеров побольше. Минхо ухмыльнулся самому себе и, не теряя и секунды, надавил по простате.       – Сука-ах~, что это было?       Минхо не ответил, но с его лица так и не сползала хитрожопая улыбка. Игрался, попадая по волшебной точке всё снова и снова, не переставая слышать более частые и более громкие стоны. Через некоторое время, он достал пальцы, понимая, что этого уже достаточно. Ззвонко шлёпнул Хана по правой ягодице, приводя того в чувства. Сам Хо стал расстёгивать свои брюки, скидывая их на пол вместе с бельем, наконец освобождая своё возбуждение. Наблюдающий за ним Джисон непроизвольно охнул размерам старшего.       – Ого-о-а-ах!       Только и успел он сказать. Минхо размазал по длине своего члена собственный предэякулят и приставил головку ко входу Хана, быстро входя в того на половину и сразу попадая по простате. Джисон закатывает глаза с продолжительным стоном, замирает, привыкая к новым ощущениям. Минхо ждёт полной свободы действий, поэтому, когда Хан расслабляется, то он толкается глубже. Тот крепко держится за край стола, до белых от напряжения костяшек, а Ли несильно сжимает его талию, начиная медленно и постепенно двигаться внутри, вырывая новые стоны и мычания с грудной клетки Джи. Минхо двигается очень аккуратно, полностью выходит и, слыша под собой выдохи граничащие с разочарованием, снова входит, более грубо и с громким шлепком кожа о кожу. Не готовый к такому Хан, сжимает Хо внутри себя и уже собственными ушами слышит стон старшего. Тот шлёпает Хана по ягодице и резко толкается глубже, видя, как Джи постепенно теряется в немом стоне. Медленной волной двигается под куполом влажных стенок, нежные постанывая прямо-таки услада для ушей. Хан чуть смелеет и сам толкается навстречу, получая ещё один парализующий шлепок по ягодице. Минхо дорожкой из поцелуев проползает к уху Джисона со своим смущающим и дурманящим шепотом.       – Хочешь ощутить меня ещё больше, Хани?..       – О-Господи-Боже-мой... – как заветную мантру бормочет Джисон, закусывая нижнюю губу.       Хан снова толкается бёдрами назад. Хо с улыбкой отстраняется и ещё раз шлёпнув Джисона, начинает наращивать темп, двигаться сильнее и быстрее. Его движения всё глубже, а стоны Хана всё развязней и громче. Минхо входит со шлепками и хлюпаньями, параллельно успевая наклоняться и оставлять влажные засосы на медовой пояснице. Хан кидает нечленораздельные слова в перерывах между стонами. Минхо уже полностью вдалбливается в извивающегося на столе Джисона. Оба чувствуют приближающуюся разрядку. Хо берёт член Хана в руку и ловя темп надрачивает тому, ещё больше подталкивая Джисона к концу. Стены библиотеки отражают все пошлые звуки и стоны обоих парней. Толчки на мгновение становятся ещё сильнее и Джисон кончает с очень громким стоном, беспорядочно сжимая в себе Ли. Тот достаёт свой член из Хана и после двух движений рукой, кончает тому на спину. Оба замирают и пытаются отдышаться, после такого бурного конца. Минхо первый приходит в себя и достает из тумбочки стола сухие салфетки, вытирая с ослабшего Джисона своё и его семя в том числе. Садится в кресло и запрокидывает назад голову, улыбаясь своей кошачьей улыбкой.       Через пару секунд слышится кряхтение:       – У меня затекла спина! – Джисон медленно пытался встать со стола.       – Да неужели, – прошипел старичок Ли.       – Почему я раньше не узнал про секс? – с толикой грусти говорил Джисон       – Потому что тебя избивали за школой?       – Господи, это же самые прекрасные ощущения! Я походу зря жил все восемнадцать лет своей жизни, – игнорируя колкие высказывания, будто сам с собой говорил Хан, поднимая с пола свою разбросанную одежду и одеваясь.       – Теперь ты точно от меня не отделаешься, а смерти тебе и в помине не видать, – мило улыбнулся Минхо, будто сам только что не раскрыл все свои карты и буквально сказал, что будет натягивать Хана чуть ли не каждый день. Хотя чего уж там, каждый день. – Я чувствую, как только что совокупился..       – Так, так и так... Ай, ладно! Я в принципе больше и не планирую умирать, но если хочешь, то можешь меня уби-       – Пойдём ебаться на кухне?       – Что?       – Считай, это твои индивидуальные пытки, – подытожил Минхо, хватая Хана под руку и выбегая в коридор...       – Какие-то сладкие пытки, тебе не кажется? Ао-а-о, порог, порог!...

... Говоришь, что влюбился лишь в его тело, но не замечаешь, как твоё тело, делает противоположное тому дело. Скользишь ладонями, шепча нежные слова: навсегда, навсегда, навсегда...

Ваша любовь такая горячая, что сможет увидеть даже не зрячий.

Впереди миллион часов вечности, горячей страсти и скользкой беспечности...