Доппельгангер

      Лу смотрит на волосы Иво — чёрные, блестящие. Красивые. Поворачивается и смотрит на волосы Иво вновь — чёрные, блестящие. Красивые и… короткие. Лу думает, что если Иво их распустит, они едва достанут до плеч, не то что до поясницы. Сколько времени понадобилось, чтобы отрастить такие? Пользуется ли Иво какими-нибудь маслами или химией? Лу думает, смотря на него, что он точно пьёт кровь девственниц — иначе как ему удалось так хорошо сохраниться к своим тридцати семи? Лицо почти не поменялось. Пара более глубоких морщин на лбу и между бровями, мимические у рта заметнее, скулы острее. Разница во взгляде — один Иво смотрит на Лу с интересом, живым любопытством, прицениваясь, второй — мягко и аккуратно, молчаливо спрашивая, в порядке ли она, но потухше. Десять лет службы в Инквизиции, несомненно, изменили Иво Мартена: он стал взрослее, опытнее, запрятал горячий нрав глубоко под слои безразличия и чернушного равнодушия. Он больше не качает ногой, когда сидит, его взгляд тяжелее, а ладонь — тоньше.       — Ты хотя бы имя его знаешь?       Иво оживает: отрывает пристальный взгляд от Лу и смотрит сам себе в лицо, отрицательно мотая головой.       — И как я должен отыскать этого хронокинетика?       — Ты же Приор. Придумай.       Получасом ранее Лу слушала долгую язвительную ссору Иво с самим собой, после которой они разошлись по углам и, даже стоя спиной друг к другу, излучали недовольство. Иво — тот, что постарше — первым нарушил затянувшееся молчание. Переступил через гордость и горечь послевкусия ссоры. Вероятно, этому он тоже научился за прошедшие десять лет.       — Обычно они прячутся во времени. Я встречал только одного в Лаграс…       — В Судвиле.       — …и он не особо хотел сотрудничать. — Взрослый Иво, сидящий за столом, награждает молодого ледяным взглядом. Тот даже бровью не ведёт, только меняет ногу, снова закидывая колено на колено. — Что ты натворил?       — Что я натворил? Ничего! Поймал его за шкирку.       — Это я помню.       — Хотел предать суду, как и должен был. За сокрытие пси.       Иво ухмыляется. Лу думает, что надо дать им название: Иво-один и Иво-два. Нет, хуйня какая-то. Может, Иво и… Мартен? У Иво вообще есть среднее имя?       — Отправить человека на десять лет вперёд — это сильно. У него всё-таки была первая ступень, хм. Впрочем, бороться с хронокинетиками всё ещё крайне недальновидно.       — И что я должен был сделать, месье Приор? — язвит Иво, выстукивая ожесточённую дробь по подлокотнику кресла; Лу вжимает голову в плечи. — Просветите же меня.       — Не раскрывать рта там, где не требуется.       — О, ну конечно!       — Удивительно, что вселенная не схлопнулась от нашей встречи.       — Я был бы крайне рад, если бы схлопнулась. Вместе с тобой и твоим высокомерием, воняющим снобизмом.       — Что ж, так или иначе, в кресле Приора здесь я.       — Взрослее — не значит умнее. Но зато значит старее. У тебя всё ещё стоит?       Лу громко откашливается, напоминая о себе и текущей цели: найти способ отправить юного Иво обратно в его время. Оба замолкают, подсобираясь. Лу видит в их жестах виноватую неловкость и довольно хмыкает. Ещё одну ссору она просто не вынесет. Молодой Иво, которого Лу про себя в шутку назвала бэйби-Мартеном, вдруг поднимается с места и двигает кресло к дивану, на котором сидит Лу. Его оценивающий взгляд сменяется на доброжелательно-любезный. Текущий Иво, по-прежнему строчащий что-то в голографический монитор, кидает на свою юную версию убийственный взгляд, который остаётся незамеченным. Дэдди-Мартен злится. Лу едва сдерживает хохот, поджимая губы.       — Итак, вы — моя будущая охрана, мадемуазель?       Лу кивает.       — Прекрасно. По крайней мере, у меня всё ещё присутствует вкус. Прошу, расскажите о себе.       — Э-э…       — Не мучай её, — слышится холодом из-за стола. Иво закатывает глаза.       — Отвали. Лучше ищи хронокинетика и не мешай нам.       Лу переглядывается со своим Иво — и в какой это момент он стал твоим, дура? — и вздыхает. Оказывается, за безразличием и твёрдостью решений скрывается излишняя категоричность к себе.       — Я училась в интернате, как и все псионики. Закончила с отличием, потом пару лет перебивалась подработками, сожительствуя с другом-хилером, пока Церковь не прижала. Пришлось выбирать: либо шахты, либо Корпус. Ну, я и выбрала. Через несколько месяцев нас с напарником заметил Иво и взял в охрану.       Иво кивает, внимательно её слушая. Спускается взглядом по телу, очередным кивком соглашаясь с выбором своей взрослой версии, смотрит Лу в глаза. Мягко, едва заметно улыбается. Лу глядит в ответ и думает, как похожи они и при этом совершенно разные.       — Что насчёт хобби?       — Езжу на байке, тусуюсь с друзьями, спортом занимаюсь. Люблю всякие логические загадки и интерактивные видеоигры. Танцую.       — Профессионально?       — Нет, так, для себя.       — Гм. — Иво пододвигается ближе, протягивает Лу ладонь изнанкой вверх; Лу смотрит на бледную кожу в нерешительности, но всё же подаёт руку. Иво тут же проводит по возвышению большого пальца подушечкой своего. — И сколько раз он уже с вами спал?       Иво за столом мгновенно реагирует, отвлекаясь от работы.       — Какое право ты имеешь влезать в мою личную жизнь?       — Это наша личная жизнь. Мы — один человек. И разве я не сказал тебе заткнуться и работать?       — Думаешь, это сработает? У тебя нет власти командовать. Я старше.       — А я важнее. Если умрёшь ты, ничего не изменится. Умру я — и ты исчезнешь. — Иво выпускает ладонь Лу из своей, выпрямляется в кресле. — Твоё настоящее и будущее меняется каждую секунду моего отсутствия в прошлом, а ты находишь время праздно болтать? Удивительно, что с таким подходом к работе должность Приора занял ты. Коррупция процветает?       — С твоим подходом к работе и вычурной глупостью твоя судьба — навсегда остаться второсортным инквизитором на побегушках.       Лу устало стонет и вскакивает с дивана, убираясь из кабинета. В ушах до сих пор гудит один и тот же голос с двух сторон. Ей кажется, что она рехнулась. До сегодняшнего дня она понятия не имела о существовании людей, способных перематывать время — тем более настолько. Один Иво это хорошо, но два — сущий пиздец. Что ж, по крайней мере месть этого хронокинетика удалась: Лу не знает человека, который лучше бы вынес Иво мозг, чем он сам.       Поиски того, кого нет, затягиваются. Лу помогает всем, чем может, но в её власти слишком малое, чтобы этим хоть как-то повернуть исказившийся ход событий. Кей перманентно пытается «учуять» наблюдение за Иво, но ничего. Пусто. Словно бы байка про хронокинез, которую Иво ей рассказал, по-прежнему выдумка. Только наличие живой и смышлёной копии поблизости эту байку подтверждает. Лу старается не давать им собачиться на работе, но дальше кабинета она бессильна — есть вариант не приходить к Иво в апартаменты, пока он не решит проблему со своим молодым язвительным клоном, но Лу сразу отмахивается от этой мысли: во-первых, она своих в беде не бросает и, во-вторых, Иво теперь стал своим. Лу примеряется к этой мысли, к этому статусу — девушка Приора Инквизиции. Иво любит гордо называть её своей женщиной. Пока только в постели и вскользь, почти в шутку, но Лу знает, к чему это идёт. Старается не бояться и не сомневаться, пересиливая свои травмы и дурацкие тревожные мысли.       Чего она не понимает, так это того, к чему идёт то, что она сейчас наблюдает. С появлением второго Иво стены апартаментов перестали слушать перманентную тишину. Сейчас же они вместе с Лу слушают тихие полустоны и такую же негромкую ругань. Лу замечает, что градус негатива снизился до того, каким они с Йонасом подкалывают друг друга при встрече. И когда эти двое успели так сдружиться? Лу всё ещё странно: по сути, она говорит об одном и том же человеке, но ведь люди часто не в ладах с собой, верно? Она не знает, как реагировала, если б встретила себя пятнадцатилетнюю. Та Лу была ебанутой бунтаркой и жила каждый день как последний — и всё же она испытывает тёплые чувства, когда думает о себе прошлой. Что ж, похоже, в понимании Иво Мартена это — выражение тёплых чувств.       — Держи руку выше.       — Я и так…       — Нет, выше. — Иво, распустив длинный хвост, стоит к Лу полубоком, отвернувшись, и она не может увидеть его лицо. Зато видит лицо второго — и не только его дрожащие ресницы и поджатые губы, но и всё тело: менее подтянутое, более угловатое, с крупными синими венами, обвивающими руки и… член. Он сидит на бортике ванны — той самой, на которой недавно из Лу вылизали душу, — и двигает рукой по члену, блестящему от смазки, под надзором взрослой версии. — Тебе нравится, когда сжимают под головкой. Нежнее.       Лу не знает, что чувствовать. Мужчина, в которого она так глупо влюбилась, помогает дрочить… сам себе? Стоит ровно и спокойно, будто ментор, диктующий лекцию по экологии. Лу ненавидела экологию в интернате. Ревности нет. Лёгкий интерес и возбуждение? Присутствуют. После работы на Приора Инквизиции можно ложиться в психушку и жить на пенсионные до глубокой старости.       — Не так быстро. Двигай рукой спокойно, но ритмично. М, нет, не дёргай так, ты же не сорняки с грядки выдираешь.       — Да блядь.       — Старайся.       — Я стараюсь!       Иво подаётся вперёд и кладёт ладонь поверх сжатого кулака на члене. Его копия сбивается с дыхания и разводит плечи, демонстрируя дрожащую голую грудь с бледными сосками. Едва проступающие мышцы пресса хочется облизать. В двадцать семь лет у Иво уже был пирсинг пупка.       — Вот так, мягче. Ты доставляешь себе удовольствие, а не сбрасываешь стресс, помнишь?       Иво кивает — вьющиеся волосы коротко касаются завитками острых плеч. С его губ слетает тихий, почти жалобный стон. Лу втягивает носом густой воздух и думает, что должна уйти отсюда, когда крепкая рука одного Иво начинает двигаться на члене другого. Интересно, это всё ещё считается мастурбацией?       — Погладь щель, — командует Иво, убирая руку. Второй исполняет приказ с усердием и точностью примерного инквизитора, рвано подбрасывая бёдра и вбиваясь в кулак. — Приятно? Конечно, приятно.       — Как долго ты… этому учился?       — Дрочить? — Иво снисходительно усмехается. — Дело не в навыке, а в познании себя. Своей сексуальности.       По виску Иво течёт капля испарины. Острые, как плечи, колени краснеют и подрагивают. Лу зажмуривается на секунду, чтобы успокоить воображение, скрещивает ноги и держится за дверной косяк, чтобы не выдать себя случайным шорохом. Заботливые пальцы стирают с виска Иво пот, заводят короткую прядь за ухо, ласково чертят касанием по тонкой ключице. Он перемещает кулак с основания на головку, сжимает под венчиком, дразня подушечкой большого уздечку, и глухо стонет в потолок, запрокинув голову.       — Дай угадаю: та инквизиторская пьянка, когда я нажр… мы нажрались до беспамятства, а на утро обнаружили, чт-… мхм, что трахнули трёх парней и двух дам за один вечер, была ключевой в познании себя?       — Разве там было не три дамы и два парня?       — Хах, нет.       — Мгм.       Иво продолжает стоять и наблюдать, как его молодая копия дрочит себе. Статика в позе и мыслях — этому точно пришлось учиться долго. Лу не обладает такой выдержкой, поэтому её ладонь вскользь касается груди, сжимая — для успокоения ли или всё же удовольствия ради, она не понимает. Иво, сидящего на бортике ванной, мягко потряхивает. Тонкие белые пальцы, очерченные усилием сухожилий и натянутых вен, красиво смотрятся на твёрдом члене с крупной красной головкой, текущей предэякулятом. Даже слишком. Лу думает, что это как дрочить напротив зеркала — разница лишь в том, что изображение перед тобой трёхмерное. Самолюбиво, но будь Лу Иво Мартеном, она бы тоже на себя дрочила.       — Я ведь ничего не вспомню, когда вернусь обратно? — сквозь стоны, жадно глотая ртом воздух, спрашивает Иво. — Никто не вспомнит.       — Насколько мне известно, хронокинез работает так.       — Восхитительно.       Он хватает Иво за руку и дёргает на себя, перекладывая ладонь на загривок. Ловит губами свои же губы, не останавливает движущийся по члену кулак, сопровождая внезапный поцелуй мокрыми, хлюпающими звуками. Лу кончается где-то тут, смотрит, как Иво целует сам себя, урывками ловит выражения лиц обоих, пока чёрные волосы стеной смоляного дождя не закрывают ей приятный обзор. Это… хм, как целовать себя в зеркале? Только тридэшного. Лу интересно, как это ощущается: молодой Иво целуется ярче, несдержаннее, с большей страстью, кусаясь и мягко царапая кожу головы. Когда он дёргает Иво за длинные волосы, Лу затыкает рот ладонью, лишь бы не пискнуть, и оттягивает себя от незакрытой двери в ванную комнату, убирая из мыслей образ её Иво, прижимавшегося к ней в музее. Значит, за волосы дёргать можно, надо лишь найти верный подход. Лу думает об этом, пока толкается в себя двумя пальцами под тихое гудение ламп в выделенных апартаментах, и обещает хотя бы попробовать — картинка Иво с намотанными на её кулак волосами плавит мозг похлеще любых, даже самых качественных порно роликов.       Хронокинетик не объявляется ни через неделю, ни через две. Было бы странно просто так ждать его внезапного появления, но Лу надеется — судя по нервозному виду Иво, он боится критичных изменений в текущей реальности. Там, в прошлом, было какое-то важное расследование, дело, имевшее серьёзные последствия. Если его раскроет не Иво, а кто-то другой, на месте Приора может оказаться совершенно иной человек. Исчезнет ли сам Иво? Останется простым инквизитором с внушительным послужным списком или вовсе окажется вне Инквизиции, Лу не знает. Они обсуждают это каждый день, в кабинете и апартаментах, в перерывах между перепалками и во время обеденных пауз. Лу слушает, пытается оценить степень опасности, обсуждает мысли с Кеем, сменяющим её спустя сутки работы. Иво продолжает выполнять прямые обязанности Приора, несколько раз даже намеренно высовывается в люди, лишь бы подразнить хронокинетика и успеть словить его до того, как случится что-то непоправимое. Другой остаётся в Инквизиции, и Лу кожей чувствует, как ему надоедает сидеть в четырёх стенах, но объяснять внезапную смену имиджа никому из них не хочется, как и влезать в будущее, будучи неуверенными, что всё происходящее сотрётся из памяти навечно, стоит времени вернуться к привычному ходу. Когда Кей уходит с молодым Иво покурить на балконе, позаимствовав у Лу пачку сигарет и зажигалку, она замечает, как дрожат его руки. Странное чувство — но Лу хочется успокоить его и заверить, что всё будет хорошо. Она выплёскивает скопившуюся заботу на другого Иво, приросшего к креслу и монитору. Садится на край стола, берёт его за руку, согревает замёрзшие пальцы и целует костяшки. Он молчаливо благодарит её за доброту. Лу с Иво тепло и спокойно, несмотря на все волнения за пределами их двоих, и, кажется, это то, что люди называют любовью. Лу не обозначает чувства у себя в голове — пока. Знает, что в какой-то момент придётся, но сейчас говорить не хочется — не готова. Научиться бы. Иво понимающе сжимает её руку в своей, гладит выступающие на ладони косточки. Зеркалит её порыв и аккуратно, медленно целует каждую костяшку по очереди. Если хронокинетик так и не найдётся, возможно, Иво просто исчезнет. Лу не думает об этом исходе, но подсознательно боится и нервничает ещё больше. Не представляет, каково сейчас Кею, ощущающему весь этот нервяк в тройной дозе.       Когда они возвращаются с балкона, Лу уже прикипает к какой-то фэнтези книжке, стыренной с полки. Кей коротко прощается с ней, уходя на выходной, касается предплечья, мягко улыбается. Одним взглядом уверяет, что оно как-нибудь точно разрешится — не может не. Лу ему верит — по крайней мере, очень хочет.       От Иво пахнет табаком и чем-то свежим — запах выходит тяжеловатым, резким, но Лу не отстраняется. Он заглядывает в её книжку, кивает сам себе, вероятно, узнав, откуда строчки, остаётся вблизи, дышит на ухо. Лу непривычно его молчание, но она не пытается завести разговор — так легче для всех. Иво склоняет голову набок и вдруг прижимается губами к её виску. Лу хочет было обернуться ко второму, по-прежнему сидящему за столом, но не двигается, размышляя над порывом. Чтобы что — разрешения спросить? А оно ей надо? Не другой же человек. Лу чувствует себя до ужаса странно. Ей не противно, она не хочет оттолкнуть его, просто выглядит это… сумасшедше. Иво отстраняется — недалеко, опирается плечом о полку, смотрит на неё сверху вниз, уже не приценивается, заглядывает глубже, будто пытаясь понять, что чувствует сам. За спиной слышно тихое частое клацанье. Лу откладывает раскрытую книжку текстом вниз, берёт этого Иво за руку и повторяет то же, что и с первым — греет его холодные пальцы, успокаивает дрожь. В чёрной бездне топится ласковая благодарность.       — Если честно, твой напарник тоже неплох.       Лу усмехается.       — Неужели?       — Ага. Он вас из модельного агентства набирал?       — Фу, какая толстая лесть. — Лу смеётся — тихо, чтобы не отвлекать Иво от работы — и переплетает пальцы. — Меня лично с улицы.       — Иногда бездомные котята оказываются красивее породистых.       — А ты хорош, когда молчишь.       — Значит, так вы разговариваете с авторитетами, мадемуазель Рид?       Лу чинно склоняет голову, заставляя Иво улыбнуться.       — При всём уважении, месье будущий Приор.       Он замолкает, и взгляд меняется. Становится чернее, гуще, проницательнее. Лу вздыхает и тушуется, смотрит на значок Инквизиции на кителе повыше сердца. Так же на неё смотрит взрослый Иво — будто готов взорвать Церковь ради её улыбки. Лу думает, что никто никогда на неё так не смотрел — она была уверена, что и не посмотрит. Высокие чувства — сказка. Иво относится к ней как к драгоценности, существующей в одном экземпляре. Этот смотрит так, будто Лу — его билет домой. С жаждой и тьмой абсолютного принятия.       — Кощунство, что мне придётся ждать тебя так долго.       Лу не отвечает — размыкает губы и позволяет удивлённому выдоху стечь с них на подбородок, ударившись каплей об их сцепленные руки. Иво качает головой.       — Ещё ужаснее то, что я тебя даже не вспомню. А я хотел бы помнить.       — Зачем?       Глупый вопрос. Лу резковато вдыхает.       — Ты врезаешься в память. Сотни женщин и мужчин блекнут перед тобой. Нет смысла в бесконечном, бездушном переборе в кровати, когда наконец-то находишь человека, подобного тебе.       — Очень романтично. Прям как в книжках.       — Тебе такое не по душе?       Лу пожимает плечами.       — Не знаю. Звучит слащаво.       — Но красиво?       — Очень.       — Прямо как ты.       — Да хорош! — Лу хохочет, игриво отмахиваясь от Иво. Он улыбается в ответ — мягко, притягательно, одними уголками губ. Это осталось неизменным даже спустя десять лет. — Я что, в романтической комедии?       — Скорее, драме. Ты знала, что все люди считают такое слащавым, пока не влюбляются? А те, кто отрицает — просто лгут себе. Любовь делает людей глупцами, но в этом и смысл — глупцы самые счастливые из нас.       Лу смотрит ему в глаза, где-то на задворках сознания понимает, что тонет — это привычно, к этому Лу уже почти приспособилась. Почти. Иво, наблюдающий в ответ, режется о её серый холод и находит боль приятной. Способной переломать его и взрастить что-то фундаметально-важное — прямо под значком Инквизиции, сменить приоритеты, заставить сомневаться и желать.       — Впрочем, ждать необязательно. Я способен перетерпеть горечь забытья.       — Да?       — Если ты согласна.       — На что? Иво склоняет голову набок, по-хитрому прищуривается. Лу качает головой, не даёт слететь знакомому «заняться любовью» с раскрывшихся губ. Он усмехается. На бока, со спины, ложатся ладони. В нос заползает всё тот же запах парфюма, но без табака. Лу не заметила, как Иво подошёл.       — Отвлекаешь мою телохранительницу от работы?       Лу не видит его лица, но, судя по тому, которое перед ней, — по-прежнему усмехающееся и хитрое — они обмениваются молчаливыми взглядами. Теперь Лу чувствует себя ещё страннее — и нет, у неё был разный секс: и с женщиной, и с мужчиной, и втроём, и вообще по-всякому, но чувствовать спиной Иво, дышащего ей в макушку, и видеть его же перед собой, мягко поглаживающего ладонь, странно. Лу от нервов сравнивает себя с колбаской в тосте и едва сдерживается, чтобы не нарушить момент смехом.       — Интересная у неё работа — книжки читать.       — Она может заниматься чем угодно, пока у меня не возникнет в ней необходимости.       Иво поводит бровью.       — Прям чем угодно?       — Я знаю, о чём ты думаешь.       — Неужели?       — Придётся ждать.       — Я ждал уже достаточно.       — И это только твоя вина.       Иво кривит губы, крепче сжимая ладонь.       — Да пошёл ты.       Лу чувствует поцелуй в макушку. Тихий смешок, следом за которым ладони увереннее ползут по телу.       — В молодости я любил, когда меня усмиряли в постели, — менторским тоном поясняет он. — Мог нарываться, чтобы спровоцировать на грубость.       — А сейчас? — тихо спрашивает Лу.       — Предпочтения меняются, как и вся человеческая личность. С течением времени хочется того, о чём раньше не думал. Иногда даже того, что не любил. Знаешь, как с икрой и оливками. Сейчас я предпочитаю вести.       Лу смотрит на молодого Иво, сцеживающего раздражение из тяжёлого выдоха. Со временем люди приходят к разговорам — или не говорят никогда. Лу знает, что глупо просто надеяться — нужно действовать, преодолевать стеснение и страх, стопорящие на полпути, ошибаться и пытаться вновь, но на дне сердца плещется малодушная надежда на то, что всё рассосётся как-нибудь само. Разговоры по душам вытаскивают из неё эту душу, как бы иронично это ни звучало. Лу знает, что с Иво безопасно — он был ядовитым тогда, стал мудрым сейчас, но, если прислушаться, их речи одинаковы. Можно начать с этого странного ощущения, когда они оба рядом — или просто позволить Иво вести, пока страх перестанет душить.       — Я видела вас, — негромко сообщает Лу как бы кстати, — там, в… ванне.       Юная версия не находится с ответом и, бегло переглянувшись с Иво позади Лу, тушуется. Она улыбается, отчего-то развеселённая этой реакцией. Пальцы на рёбрах сжимаются крепче, отчётливее. Возможно, это не то, за чем ей стоило наблюдать, но что они ей сделают? Не уволят же. Один не сможет, другой не захочет. Не сказать, что Лу готова к новому депремированию, — она всё ещё зла на Иво за прошлый раз — но это хотя бы будет заслуженно. И оно определённо стоило того.       — Ох, месье Мартен, вы так быстро сдулись. Почему же? Вы казались мне куда более уверенным минуту назад. Неужели это не то, что мне позволено…       Лу не доканчивает — Иво как-то резковато, рывком подскакивает к ней, перекладывая её ладонь на плечо, и целует. Возле уха раздаётся тяжёлый выдох. Десять лет назад Иво Мартен целовался так, будто боялся упустить мгновение, прервать контакт и потерять желаемое, раскрыв глаза. Лу податливо размыкает губы, позволяя горячему языку залезть ей в рот. Его губы такие же мягкие, знакомые страсть и нетерпение горят с двойной силой. Этот Иво, ещё не тронутый тяготами высокой должности и распрями современного мира, пахнет чем-то знойным и мимолётным. Лу перекладывает ладонь с плеча на затылок, зарывается пальцами в короткие волосы, сдёргивая резинку, наконец-то касается кудрявых прядей, убеждаясь, что они такие же густые и мягкие, как и сейчас. Ладони, застывшие на рёбрах, отмирают — ползут по телу вверх и вниз, задерживаются на животе, слегка надавливая, накрывают грудную клетку, в нерешительности замирая между грудью. Лу вжимается в одного Иво спиной, когда другой напирает с поцелуем, теряет себя в моменте и теряется в пространстве — её крепко держат и горячо целуют. Рука с живота вдруг исчезает — Лу ощущает толчок в чужое плечо, вместе с которым прерывается поцелуй.       — Прекрати. Что ты удумал? В моём кабинете.       — Нашем. Мать не учила тебя быть таким жадным. — Иво ухмыляется, слизывая с губ слюну Лу, не отходит даже на шаг, смотря ей за спину. — Нахрен тебе тут диван, если ты не занимаешься на нём сексом?       — Сидеть.       — Ну так пойди и посиди. Не мешай людям.       Иво выхватывает Лу из рук себя же, двигает её ближе к полке, глухо ударившейся о стену, накрывает губы новым поцелуем. Лу не успевает отойти от удивления и сообразить реакцию — слышит только, как от пола отскакивают ровные шаги, а внутренний замок на двери кабинета щёлкает. Второй поцелуй выходит ещё короче — Иво оттаскивает свою молодую версию от Лу за волосы, как провинившегося щенка. Смотрит грозно и строго, Лу узнаёт во взгляде инквизитора, поджимая губы.       — Где твои манеры? Она разве сказала, что хочет? Не дослушал, а уже полез.       Иво выкручивается из захвата, встряхивая головой. Чёрные кудри падают ему на лицо, оттеняют слабый румянец поверх острых скул.       — А ты каждый раз спрашиваешь?       — Нет. Но раз спросил — дослушай.       Он раздражённо кривит губы, распрямляет плечи. Хочет казаться больше — хотя они одного роста и почти одинаковой комплекции. Взрослее, догадывается Лу, всё ещё прижимаясь спиной к книжной полке.       — Спроси ещё раз.       — Это очевидно.       — Спроси.       Он закатывает глаза, выдыхает злость. Лу хочется провести ладонями по его острым плечам и ощутить напряжение мышц.       — Лу, ты хочешь?       Она переглядывается с Иво, ловит его настрой — эту самоуверенность можно подразнить и помучить. Чем больше раздражения снаружи, тем послушнее он внутри.       — Чего?       Румянец на скулах проступает отчётливее. Иво достаточно умён, чтобы понять, что с ним просто играются — именно так, как он и хочет, пока ещё не найдя в себе сил признаться в этом.       — Меня. Ты хочешь меня?       Лу вновь переглядывается с Иво, расслабленно стоящим рядом. Его молодая версия сжимает кулаки, рвано вдыхая, стискивает зубы — отчётливые желваки двигаются под кожей щёк.       — Смотри на меня, когда отвечаешь мне.       Лу мягко ухмыляется.       — Или что?       Иво уводит челюсть вбок, морщит нос. Зажмуривается, наверняка считая про себя овец или количество нераскрытых дел. Распалённый он выглядит красиво и горячо. Лу внезапно находит в этом что-то достаточно притягательное, чтобы отложить здравый смысл на дальнюю полку сознания.       — Ты тоже хочешь её сожрать в такие моменты?       — Всегда.       — Приятно, что я не один. Лу?       Она отталкивается от полки, подходит ближе. К одному, ко второму. Кладёт ладонь на грудь, чувствует стук загнанного сердца, слышит их дыхание, помноженное надвое. Вместо ответа давит Иво на затылок, и он послушно склоняется к ней, вовлекаясь в поцелуй. Когда-нибудь у Лу хватит храбрости поговорить, назвать себя женщиной Иво Мартена вслух, а пока… Разум на дальней полке, погребённый под патокой желания, даже не пищит, и это хорошо. Пока Лу мягко, незаметно зажимают с двух сторон. Гладят, целуют, залезают руками под одежду, расстёгивают рубашку, снимают лямки лифчика с плеч. Она вздрагивает, когда прохладный воздух касается голой кожи. Чьи-то губы накрывают возникшие на загривке мурашки горячим прикосновением, убрав волосы, и она изгибается, подставляясь под ласки, плавясь под руками. Они оба — одинаковы в своём порыве, но трогают по-разному. Где-то грубее, где-то мягче, с зубами и только ртом, болезненно и совсем нежно. К одному чёрному кителю летит второй. Лу слышит, как вжикает чья-то молния. Нашаривает рукой пах, ощутимо сжимает твердеющий член вместе с тканью брюк и скрадывает несдержанный стон с покрасневших губ. Заводит вторую ладонь за спину, просовывает между плотно прижатыми друг к другу телами, сжимает так же — и слышит тяжелый выдох на ухо, следом за которым острые зубы сжимаются на верхушке раковины.       — Поставь его на колени, — шепчет Иво, сжимая голую грудь — она кажется маленькой в его ладони; Лу находит эту разницу очень сексуальной и шумно выдыхает. Смотрит на Иво перед ней, оттянув его от себя за волосы, тянет, как хочет, как давно желала — и одним взглядом вниз-вверх обозначает молчаливый приказ. Он моргает — раз, два — и послушно опускается на колени. Трётся щекой о её бедро, ласково тычется носом в шов джинсов, словно просит очередное разрешение. Лу отвлекается на Иво за спиной, изгибается в его руках, прослеживая касания, подставляясь под новые, получая аккуратные красные полосы на рёбрах и задерживая дыхание, когда Иво сжимает твёрдые соски. Ощутимый укус на внутренней стороне бедра напоминает об ожидающем подле неё Иво. Расстёгнутая молния была её. Джинсы сползают с ног, звякая бляшкой ремня, ударившейся о пол. Иво прижимается ртом к её мокрому белью, втягивает, лижет, проводит носом по клитору, заставляя Лу крупно вздрогнуть. Губы находят вену, пульсирующую на шее, укус льётся лёгкой болью, смешиваясь с кровью, зудит на кончиках пальцев. Голая кожа спины трётся об одежду, пуговицы чёрной рубашки касаются позвонков, горячее дыхание дразнит укушенное ухо. Лу находит себя в точке, где ласки с двух сторон сливаются в единую какофонию удовольствия, едва слышит их стоны и громкие выдохи за собственным гулом в ушах. Иво прижимается к её ягодицам, размеренными рывками трётся твёрдым членом, упирающимся в ремень. Лу хочет его здесь и сейчас — спасибо, что закрыл дверь и, наверное, выключил камеры, но, в принципе, на них ей похуй: Гектор как-нибудь переживёт. Иво вдруг отстраняется. Гладит Лу под челюстью, показываясь из-за спины, заглядывая в глаза. Мягко целует, складывая ладонь на макушку своей молодой версии, самозабвенно целующей Лу внизу, чуть сжимает, оттягивает волосы — запретная ласка, срывающая предохранители? В музее было опасно, здесь можно. Лу ухмыляется, сглатывая стон.       — Пойду принесу всё, что нужно.       Иво поднимается с колен, как только они остаются в кабинете вдвоём. Касается груди Лу, наклоняется, чтобы облизать сосок, игриво прикусывает, слушая жалобный стон Лу в ответ. Его пальцы прослеживают красные полосы на её рёбрах, оставляют поверх новые. Иво Мартен — собственник в любом возрасте. Лу тянет с него рубашку, впиваясь касаниями в плечи. Острые, с ровными ключицами, тянущимися от ямки до скатов. Чуть меньше мышц, но рост скрадывает небольшую разницу в комплекции. Лу жмётся к нему голой грудью, выдыхает, ощущая, как кожа соприкасается с кожей, чертит жаром по животу, позволяя подушечкам пальцев уколоться о дорожку чёрных волосков, уходящую под ремень. Он зеркалит её движения: гладит плечи, пересчитывает позвонки, задерживаясь ладонями на пояснице, сжимает ягодицы. Проводит пальцами по мокрому белью, мягко стимулирует, заставляя Лу дышать чаще, поверхностнее, чуть отстраняется, наблюдая за её лицом в это мгновение, и Лу чувствует, как щёки жжёт.       — Ты невероятно красива.       Лу улыбается, жмурясь.       — Ты уже говорил мне это.       — А то, что ты вкусная?       Он дёргает уголком губ — Лу различает ухмылку и отворачивается, скрывая лицо волосами. Прижимается щекой к его плечу, чувствуя косточку ключицы скулой, льнёт виском к гладкой челюсти и дрожит в его руках, пытаясь выкроить себе кусок кислорода из горячего, густого воздуха вокруг них.       Иво возвращается бесшумно. Складывает презервативы со смазкой на диван, снимает одежду под пристальным взглядом Лу, садится сам и сажает её на себя, спиной к груди. Лу тянет второго к себе, давит ему на плечо — и он вновь опускается на колени. Смотрит на неё снизу-вверх, пока выцеловывает одно бедро и другое, слизывает дрожь с её кожи и, наконец, снимает бельё. Иво разводит ей ноги, держа под тазовыми косточками — не даёт Лу ёрзать на нём, а ей очень хочется. Горячий язык касается промежности. Широко, с нажимом лижет — и Лу впервые роняет с губ громкий стон. Если на нижних этажах и за стенами не услышат, это будет победой.       — Помедленнее.       — Без тебя знаю.       Лу слышит смешок возле уха.       — Ты в семинарии только с правоведением ебался, знает он.       — Отвали.       Смех, перемежающийся со стоном — это трудно. Лу давится воздухом, и Иво кладёт ладонь ей на горло, придушивая начавшийся приступ кашля. Горячий рот вбирает в себя клитор в это же мгновение, и Лу подбрасывает от ощущений. Странный звук разносится по кабинету — не то стон, не то скулёж. Лу не узнаёт свой голос — и хорошо, на её щеках достаточно стыда и смущения. Одни прикосновения продолжают другие — их руки сталкиваются на теле Лу, накладываются друг на друга, гладят и сжимают, оставляя красные следы. По промежности течёт слюна Иво и прозрачная вязкая смазка Лу. Она вздрагивает от ладоней на груди, неосознанно пытается увернуться, когда стимуляции становится слишком много, и четыре руки удерживают её на месте, не давая дёрнуться. Это слишком хорошо — как дурацкая сказка, влажная мечта раздвоить понравившегося мужчину. Лу боится, что она откроет глаза и попросту проснётся ото сна, похожего на те, которые ей снились в пик пубертата, но язык, скользящий по клитору и тонкой коже между половыми губами, и шёпот на ухо, говорящий ей, какая она хорошая девочка, кажутся слишком реальными. Иво аккуратно вводит два пальца — всего на фалангу, но Лу ощущает, как под животом горит сладостный спазм. Она заводит руку за спину, нашаривает хвост Иво, снимая шнурок, заземляясь сжатым в его волосах кулаком, чуть оттягивает — и громко стонет от укуса, моментально ужалившего в основание шеи. Иво злит такая ласка, но это приятная злость, распаляющая. Он становится резче в своих ласках, и Лу вслепую тянется к макушке второго, хватая за волосы и его. Где-то здесь точно начинается её персональный рай. Иво толкается пальцами глубже. Вылизывает её всю, касается кончиком языка клитора в частом, рваном темпе. Ему не хватает техничности и статики, и Лу догадывается, что это пришло с опытом. Дрожь усиливается, становится крупной и неконтролируемой. Лу сжимается на пальцах внутри, жмурится, что-то нечленораздельно выстанывает — Иво сжимает её соски, мягко прокручивает, и Лу кончает. Дышит шумно и сбивчиво, поначалу слушая только звон в ушах. Они о чём-то тихо переговариваются между собой, но Лу не различает слов. Пальцы выскальзывают из неё, Иво прижимается ртом ко входу и мягко слизывает всё, что вытекает из Лу и капает ему на язык. Она уверена, что может кончить ещё раз только от вида этого у неё, сука, перед глазами.       — Вдвоём?       — Что? — переспрашивает Лу, осоловело моргая.       — Сначала я.       — Разбежался.       — У тебя нет прав.       — А у тебя, очевидно, обязанностей. — Иво поднимается с колен, разминаясь, и строго смотрит Лу за плечо. — Вдвоём.       Второй тяжело вздыхает, приподнимая её с себя.       — Мёртвого достанешь.       — Рад прийти к консенсусу.       Иво обнажается. Твёрдая плоть прижимается к промежности Лу, пачкается остатками слюны и смазки. Она на пробу трётся, качая бёдрами, и слышит тяжёлый, свистящий выдох над ухом. Перед ней выскакивает из штанины ещё один Иво. Два Иво, господи, она рехнулась? Точно рехнулась. Лу привстаёт с чужих бёдер, тянется к нему за поцелуем — и получает сразу, горячо и мокро, безоговорочно и без лишних просьб. Иво в любой из вселенных, в любом возрасте и складе ума готов отдать ей всего себя — и, может, это слащавая романтика, но Лу улыбается ему в губы, чувствуя собирающееся под сердцем довольство. Звук резинки, раскатывающейся по члену, заводит. Она заглядывает за плечо, но Иво мягко берёт её за подбородок и возвращает лицом к своей молодой версии. Прозрачные капли падают из бутылька на член поверх резинки, скатываются с крупной головки к основанию, падают на пол, задержавшись на яичках. Лу облизывается. Когда Иво входит в неё, замерев, как только головка оказывается внутри, Лу задерживает дыхание. Привыкает к ощущению наполненности, моргает — и качает бёдрами, насаживаясь сильнее. Иво толкается глубже, придерживая её за задницу. Лу тянется ко второму члену, игривыми прикосновениями размазывая лубрикант по всей длине, и он дёргается, прилипая к низу живота. Иво шумно выдыхает. Подходит к ней, приподнимает за подбородок и целует, просовывая ладонь между их телами, находя пальцами набухший клитор. Это слишком — чувствительно, ярко, болезненно. Лу скулит ему в рот, пытается уйти из-под прикосновений. Иво не мучает её долго, но и десятка секунд хватает, чтобы её затрясло вновь. Она сжимается на члене внутри, и за спиной слышится тяжёлый, тихий стон, спрятанный в изгибе её шеи.       — Тише, Лу, я так долго не выдержу. — Он гладит её под грудью, касается расцарапанных рёбер, целуя в ямку под ухом. — Разожмись.       Лу пытается, правда пытается, но это трудно, когда тело горит от ласк, сыплющихся с двух сторон. Она не помнит, когда ей раньше было так хорошо с кем-то. И было ли? Партнёры на ночь редко улавливают то, как ей нравится. Иво с педантичностью и дотошностью учёного изучает каждый миллиметр её тела, каждый участок кожи на предмет особой чувствительности. Сейчас Лу кажется, что, где бы они ни потрогали, её всё равно тряхнёт от этого. Когда по её клитору вниз проскальзывает вторая головка, Лу едва не прикусывает себе язык. Вытягивается в один напряжённый, предвкушающий нерв, замирает, смотря молодому Иво в глаза — его кудри подпрыгивают от наклона головы, мягкая улыбка поджигает глаза ласковостью. Он вводит в Лу все те же два пальца, и этого уже много, но она хочет взять больше от каждого из них, она хочет их обоих целиком и полностью — в ней, на ней и с ней. Капли испарины стекают по виску к углу челюсти. Иво наклоняется, чтобы с жадностью слизать их, и меняет пальцы на член. Лу охает, роняет голову ему на грудь, расслабляется как может, с медленным движением вглубь ощущая себя всё более заполненной. Тонкая рука ложится на острое плечо, сжимает, направляя. То, как один слушается другого, успевая едва различимо огрызаться, — что-то невероятное. Лу замыкает рот, стараясь заглушить стоны, но Иво мягко давит ей на губы подушечкой большого пальца, и звуки, резкие, звонкие и сорванные частым дыханием, беспрепятственно вылетают, разрезая густой воздух. Их услышит не только весь этаж, но и вся, нахрен, Инквизиция. Иво не боится? Лу не замечала, чтобы он в принципе когда-нибудь боялся. Она боится — но ей можно, пока вокруг есть крепкие руки и глаза, смотрящие на неё с таким обожанием.       В какой-то момент они начинают двигаться в унисон — выходят из неё почти до конца и толкаются обратно, скользят друг по другу, смущая Лу хлюпающими звуками, пытаются скрыть стоны, но у обоих выходит из рук вон плохо. У Лу не получается насаживаться — она замирает на месте, стоит на дрожащих коленях, пытаясь не грохнуться с дивана, держится то за одну руку, то за другую, пока в неё входит два члена. Иво достаточно крупный, чтобы удовлетворить её в одиночку, и Лу старается не сжиматься слишком сильно, чтобы не причинять себе и им дискомфорта. Что-то разумное, выброшенное на дальнюю полку, улетучивается из мозга вместе со всеми мыслями. Лу изгибается вслед за руками, гладящими её тело, поворачивается к Иво, ловя его губы своими, грязно ругается ему в рот, когда он сжимает в ладонях её грудь, — или это второй мерзавец? — и хнычет, царапая острые плечи. Они ускоряются, толчки становятся рваными, бессвязными. Кто-то один случайно выскальзывает из Лу, и они на мгновение замирают, возвращая в неё второй член. Дышать становится трудно, Лу жарко и невозможно хорошо — она смотрит на Иво, на его блядские кудри, качающиеся над плечами, блестящие возбуждением глаза и перестаёт видеть разницу. Они прижимаются к ней вплотную с двух сторон, оставляют беспорядочные укусы и засосы по шее и груди, целуют, сталкиваясь языками, шепчут что-то грязное и горячее, называют умницей и их хорошей девочкой. Лу плавится между ними, перестаёт контролировать и звуки, слетающие с губ, и всю себя. Чья-то рука пролезает книзу, касается клитора — и Лу подбрасывает на диване с громким, хриплым вскриком. Её трясёт — или диван ходит ходуном от их размашистых толчков, Лу без понятия. За возобновившимся звоном в ушах она приглушённо слышит тяжёлые низкие стоны, и ощущает, как внутри обдаёт горячей спермой, закупоренной в резинки. Они не сразу перестают двигаться внутри неё — продолжают глубоко толкаться, даже когда Лу обмякает в их руках, вытрахивают из неё, кажется, всю душу. А после замирают вдвоём и тяжело дышат, кусая её за плечи. Лу слабо дёргает бёдрами, пытаясь слезть с членов, но крепкие пальцы вцепляются ей в кожу, оставляя следы, заставляют стоять на месте и терпеть эту заполненность, чувствовать это слишком и горячую пульсацию внутри, беспорядочно гладят разгоряченное, влажное от испарины тело в такт шепоту на ухо о том, какая она мокрая и податливая, как внутри неё узко и горячо, как они оба хотят её всю — целиком. Мягкий толчок — член проезжается по члену внутри Лу, гладит гиперчувствительную изнанку. Она жалобно хнычет и вцепляется пальцами в чьи-то плечи, откидывая голову на грудь позади. Обмякшие члены твердеют с каждым новым движением, Лу чувствует себя вымотанной, и им нравится так — до потери сознания и мушек перед глазами. Она почти не двигается, даже не пытаясь собрать разъезжающиеся по дивану колени. Вскрикивает от непрекращающейся стимуляции, бессвязно шепча «да» и «ещё», не замечает, как от переизбытка эмоций по щекам стекают одинокие капли слёз, но отслеживает момент, когда Иво, ласково склонив голову набок, стирает их большим пальцем и целует невидимые следы. Третий оргазм выходит суше, она не слышит ни себя, ни что-либо вокруг, пытается дышать чисто на встроенном рефлексе, роняет тело в тихой надежде, что кто-то подхватит — и не ошибается.       Лу не особо отслеживает, когда оказывается пустой, кто берёт её на руки и несёт куда-то, а кто остаётся убрать весь бардак в кабинете. Бережные руки ставят Лу под струю душа, аккуратно смывают вязкие капли с бёдер и заматывают в полотенце. Лу приходит в себя, уже лёжа в кровати. За окном — кромешная тьма, неоновые огни вывесок не достают до этого этажа, оставаясь внизу. Лу щурится и тянет к себе Иво, севшего на край кровати, чтобы поцеловать — мягко, аккуратно, без прежней жадной страсти. Ей всё ещё хочется их сожрать, — обоих — и это ощущение постепенно становится нормальным. Мокрые чёрные волосы щекочут ей шею и уши. Иво гладит её по щеке, когда за его спиной появляется второй, педантично развешивая их одежду на плечики. С его влажных волос, прилипших к пояснице, лениво капает вода. Этой ночью Лу немного тесно, но тепло — и хорошо, очень хорошо, а на утро в кровати снова свободно: Иво поворачивается к ней, привстаёт на локте и целует в лоб. Одна треть простыни остаётся пустой и смятой.       Лу помнит, почему.