Отшельник

Нахмурившись, Дилюк сплёвывает на белоснежный снег кровавую слюну. И кто теперь последняя надежда, а, братец? Тяжёлый меч остриём вгрызается в промёрзшую землю. Чуть наваливаясь на рукоять, Дилюк осматривается, щурясь от ослепительного блеска заснеженной вершины. Пейзаж портят только обожжённые тела хиличурлов, приминающие собой казалось бы плотный снежный настил. Огромная туша лавачурла, ещё десять минут назад гордо бьющего себя в покрытую инеевым панцирем грудь, привалилась к покосившейся под силой местных ветров сосне. Невольно вспоминаются давние рассказы отца о Драконьем хребте, описания местных пещер и таящихся за каждым поворотом опасностей. Если гора благосклонна — она позволит постоять на вершине. Но никогда не зазнавайся в этой удаче — с этой самой вершины падать больнее всего. И гордость переломаешь, и кости. Но вот он стоит на этой вершине, поглядывая на заходящее за горизонт солнце. День клонится к своему завершению, а вот его миссия даже не на кульминации.

***

Утром прямо в таверну пришла сама госпожа действующий магистр. Дилюк, стоявший сегодня за стойкой, намётанным взглядом срисовал всё: и тёмные круги под глазами девушки, и нервно обкусанные губы, и встревоженный до невозможного взгляд. Чуть хмыкнув, он приподнял брови в немом вопросе. Приняв это за приглашение, Джинн устало присаживается на барный стул, из последних сил стараясь держать осанку. — Мастер Дилюк, Ордо Фавониус требуется Ваша помощь, — самоуверенность трещит по швам, сдерживаемая лишь гордостью. — История не нова, эффективность Ваших рыцарей, за редким исключением, делает Ваше умозаключение очевидным, — Дилюк с деланным равнодушием опускает взгляд на почти заполненные бумаги по инвентаризации. О бесполезности этой "напыщенной группы хвастунов" он мог читать лекции. Однако прямая просьба интриговала. Джинн сжимает переносицу тонкими пальцами, сдерживая желание заступиться за своих ребят. Об отношении Рагнвиндра к Ордо Фавониус не знали разве что утки в Сидровом озере. Хотя даже те, вероятно, догадывались. — Дилюк, — бросает Джинн попытки вести официальную беседу, складывая руки на стойке, — ситуация и правда критическая. Все опытные рыцари либо в командировках, либо в длительных поручениях. Когда они вернутся, может быть уже слишком поздно. — А что же сэр Кэйа? — невозмутимо спрашивает Дилюк, тщательно пряча заинтересованность в голосе. Он и сам заметил, что тот не появлялся в таверне уже с неделю. И где носит этого неугомонного? Переживать за него в последнее время вошло в привычку. Полгода им исправно удаётся поддерживать даже не нейтралитет, а почти что дружеские отношения. Ладно, справедливости ради, больше приятельские. Но в их случае это уже заметный прогресс! — Капитан Альберих сейчас на границе с Ли Юэ, зачищает со своим отрядом особо опасное подземелье. Прошу заметить, что эта информация конфиденциальна, а её раскрытие — акт доверия с моей стороны, направленный на доказательство искренности, — Джинн ловит взгляд Дилюка, стараясь мысленно передать всю степень безысходности положения. — Ну конечно, как только возникли неприятности, даже Ваши лучшие рыцари пуф — и пропали, — фыркает бармен, сдаваясь под мощностью невербального посыла. — Что стряслось? Джинн облегчённо выдыхает — если бы Дилюк был так категорично настроен на отказ, подробности его не интересовали. А значит помощь он окажет, даже в лепёшку расшибётся при необходимости. Такая уж натура. — Мы получили сведения о крайне опасном артефакте, на поиски которого нацелены сильнейшие подразделения Фатуи. Его сила неизвестна, поэтому что будет, если они до него доберутся — неясно. Однако тебе ли мне объяснять, что ничего хорошего ждать не приходится, — Джинн поджимает губы, уводя взгляд в сторону. — И что? Неужели среди рыцарей невозможно собрать поисковую группу? — хмурится Дилюк. — Возможно. Это мы и сделали. Только вот отряд не вернулся. Больше скажу — бесследно пропал. — Бесследно? — Да, — девушка кивает, сжимая на мгновение собственное запястье, — Альбедо разработал особые маячки на основе энергии элементов, уже достаточно давно. Мы пробовали их раньше — они точно исправны. Сейчас здесь замешаны Фатуи, — Джинн пожимает плечами, — сам понимаешь, мы посчитали нужным подстраховаться. Только вот их элементальные следы пропали несколько дней назад. Мы послали человека по их маршруту — он не нашёл ничего. — Тогда почему ты думаешь, что я смогу что-то найти? — Дилюк на манер совы склоняет голову чуть вбок. — Дилюк, не заставляй меня произносить это вслух, — раздражённо выдыхает сквозь зубы Джинн. — Я правда не понимаю, — начал было Дилюк, — вы уже посылали человека... — Этот человек — не ты, ладно? — сдаётся девушка, обречённо подпирая голову рукой. — У него нет ни Глаза Бога, ни опыта, ни знаний об особенностях Драконьего хребта, ничего. Я не могу доверять лишь его оценке и записать целый отряд в раздел без вести пропавших! Дилюк на эту тираду заторможено моргает. Такого он точно не ожидал. — Ты — наша последняя надежда, мастер Дилюк, — Джинн пытается взять себя в руки, уверенно поднимая взгляд. — Либо артефакт окажется у нас в лаборатории, либо в руках Фатуи. И если в первом случае его крайне осторожно постараются изучить безопасными методами, то что будет при ином исходе... — девушка чуть качает головой, закусывая и так пострадавшую от переживаний губу. — Я боюсь даже представить. — Хорошо, — согласно кивает Дилюк, хмуря брови. Видимо, расписание на завтра придётся слегка отредактировать.

***

Пробирающий до костей ветер начинает завывать совсем по-звериному — время близится к ночи. Фыркнув от очередной залетевшей в нос снежинки, Дилюк натягивает капюшон ещё ниже. Ничего странного ему не попадается, абсолютно ничего не приковывает взгляд покрасневших от усталости глаз. Невольно вспоминаются юношеские миссии в Ордо. Тогда было проще — всё было проще. Не нужно было воровато оглядываться, ища за спиной признаки угрозы. Знал, что спина прикрыта. Не нужно было безостановочно вариться в собственных мыслях — отвлекающий от лишних переживаний фактор всегда нарочито бодро вышагивал рядом. Сейчас бы… Спустя ещё пару сотен метров, боковым зрением Рагнвиндр замечает что-то, оказавшееся стайкой кристальных бабочек, сбившихся рядом с участком отвесной скалы. Подходит ближе, спугнув тем самым переливающихся в лунном свете крио существ, тщательно осматривает каменную поверхность. Какое-то внутреннее чутьё заставляет его протянуть руку. Может, именно об этом говорила Джинн? Обратили бы на это внимание неопытные рыцари? К удивлению Дилюка, рука спокойно проходит сквозь камень, не ощущая ни холода промёрзшей породы, ни ожидаемой твёрдости. Озадаченный, он делает шаг вперёд, полностью проходя через некое подобие барьера. Желудок резко скручивает, будто бы от внезапно накатившего голода. Перед глазами темнеет как от удара по затылку, а с губ срывается болезненный стон. Секунда — и этих ощущений уже нет. Дилюк промаргивается, пытаясь адаптироваться к царящей здесь темноте. Это нельзя назвать полноценной пещерой — скорее небольшое углубление в скале, размером с его рабочий кабинет. Освещения почти никакого, воздух спёртый, полная тишина. Такая, что слышится каждый вдох, каждое невольное движение пальцев. Кажется, что если прислушаться, можно уловить звуки собственных органов — как минимум гулкие удары сердца набатом звучит в ушах без малейших усилий. Привыкнув, Дилюк обращает внимание на слабые отблески в дальнем конце помещения. Нерешительность на мгновенье сковывает движения, но отступать уже некуда. Закусив губу, он продвигается вглубь. От серебряной, инкрустированной сияющими звёздами чаши на каменном пьедестале исходит странное, будто бы искажающее ближайшее пространство свечение. Дилюк, нахмурившись, обходит артфекат со всех сторон, пытаясь почувствовать хотя бы что-нибудь. Ни элементальной энергии, ни температурных изменений, ни странных запахов. Подозрения, но не опасения, вызывает только свет. Приблизившись вплотную, Дилюк протягивает руку, оставляя лишь миллиметр между поверхностью чаши и собственной ладонью в огнеупорной перчатке. Кажется логичным, что если она не пропускает жар его пиро, то и возможный эффект артефакта её не возьмёт. Опрометчиво, но утомлённый поисками мозг, кажется, удовлетворён таким предположением. В последнюю секунду Дилюк вздрагивает всем телом, резко одёргивая руку в сторону. Чуть встряхивает головой, пытаясь согнать наваждение. Усталость усталостью, но такую беспечность он себе позволить не может — поисковая группа бесследно пропала, и нет никаких гарантий, что артефакт не сыграл в этом своей роли. — Да где же... — замёрзшими даже в перчатках пальцами Дилюк кое-как достаёт из-за пазухи полупрозрачную тряпицу. Очередная разработка Альбедо — обещал, что никакая энергия через неё не пройдёт. Аккуратно завернув чашу и убрав её во внутренний карман, Дилюк слегка разминает ноющие плечи и направляется к стене, от которой пришёл. Критически осмотрев поверхность, никаких странностей он не замечает — камень он и на Хребте камень. Невольно алая бровь скептически поднимается, а рука тянется к стене. Мгновенье — и она пропадает из поля зрения. Приготовившись к неприятным ощущениям, Дилюк делает шаг. Только на этот раз организм удивляет их полным отсутствием. Чаша подсобила?... Об этом он подумает позже — отнесёт артефакт утром Джинн, фыркнет что-то о бесполезности Ордо и отправиться восвояси. Отличный план, обязательно нужно его придерживаться. А пока — в тёплые объятия винокурни. Аделинда наверняка оставила что-то к его возвращению. И ванна, наверное, набрана. Даже если остыла — не беда, с его пиро он нагреет в два счёта. Мысленно решая, что он сделает в первую очередь — прогреется в мыльной водичке или сведёт счёты с поздним ужином — Дилюк в ночной темени бредёт через сугробы. Усталость берёт своё — по сторонам он не смотрит, к пробивающимся через порывы ветра звукам не прислушивается. А зря. — Уходите так скоро? — раздаётся за его спиной насмешливый голос под аккомпанемент звона оголяющейся стали. Вот и прекрасные особенности одиночных миссий подоспели. Тело реагирует быстрее сознания. Уже в следующую секунду Дилюк пригибается, ныряя за ближайший валун. Клеймор знакомо оттягивает руку, колени чуть согнуты, глаза прищурены — чертыхаясь про себя, Дилюк выходит из своего ненадёжного убежища, высматривая багряную ауру пиро агента Фатуи. Пиро на пиро — всегда задачка со звёздочкой, благо его меч весит достаточно. Для черепушки наглого фатуйца уж точно. Получается, Джинн была права — промешкайся он ещё пару часов и артефакт, скорее всего, уже был бы в чужих руках. Силясь разглядеть хотя бы что-нибудь, Дилюк оборачивается — ровно за секунду до того, как клинок вошёл бы в его спину. Вывернувшись из-под удара, Дилюк скалится — сталь прошлась по боку, разрезав ткань плаща. Чаша, не издав ни звука, плюхается в снег, провожаемая двумя парами глаз — алыми и будто светящимися, но скрытыми маской. Буквально инстинктивно Дилюк улавливает занесённую для рывка в сторону артефакта ногу мужчины — воспользовавшись заминкой, резко подсекает её остриём меча. Ночную тишину прорезает болезненный вскрик — опыта более чем достаточно, попасть по нужному сухожилию не составляет труда. Ещё секунда и меч, стремительно провернувшись в воздухе, обрушивается на темечко согнувшегося к пострадавшей ноге Фатуи. — Ты… Не убежишь от долга… — хрипит поверженный мужчина, оседая безвольной тушей. Тяжело выдохнув, Дилюк опирается на вошедший в снег меч. Зубами снимает перчатку, касаясь пальцами воспалённых от усталости глаз. Столкновение забрало последние силы, а до заслуженного отдыха ему ещё минимум полтора часа идти. — Бездна бы вас всех побрала, — бурчит Дилюк, нагибаясь подобрать злополучную чашу. Снег неприятно холодит голую кожу. На автопилоте сунув артефакт во внутренний карман с другой стороны пострадавшего плаща, Дилюк с трудом подавляет рвущийся наружу зевок. Спускается по склону, совершая ту же самую ошибку — абсолютно не смотрит по сторонам. И снова зря. Может, тогда бы он заметил груду запорошённых белоснежными хлопьями тел, сваленных под раскидистой елью. Даже из-под зелёных колючих лап проглядывается металл рыцарских доспехов. Оставшийся путь до винокурни не приносит новых проблем — за исключением своей продолжительности. Измождённый, мужчина вваливается в гостиную, на ходу сбрасывая плащ. И есть уже не хочется, и горячая вода не привлекает — мысли заняты только образом мягкой, хрустящей чистым бельём кровати. Кое-как сгрузив чашу на стол в своей комнате, а ботинки сбросив не особо элегантным пинком, Дилюк лицом валится на кровать. Тихий блаженный стон непроизвольно вырывается, пока он с наслаждением трётся лицом о подушку. Этот день наконец закончился. Поиски завершились удачно. Со всем остальным он разберётся завтра.

***

Голова гудит. Глаза режет. Бок простреливает. С глухим стоном Дилюк приподнимается на подушках, забираясь пальцами в нечёсаные локоны. С его ритмом жизни каждое пробуждение — это практически восстание из мёртвых. Редко — травмы. Часто — головная боль. Почти всегда — мелкие ссадины и царапины. Всегда — недосып. Но иногда и коктейль из всего и сразу — прямо как сегодня. — Ты — наша последняя надежда, Дилюк, — бурчит он себе под нос, попадая ступнёй в тапок только со второй попытки. — Мы же такие бестолковые, Дилюк, отправили всех достойных представителей в разные концы региона и сидим ровно, — в рукава халата, слава Архонтам, попадает с первого раза. Полумрак собственной комнаты — самое безопасное, самое комфортное место во всём мире. Здесь можно ворчать сколько угодно, агрессивно шоркать тапочками с пушистыми помпонами (не говорите Кэйе, Архонтов ради) туда-сюда, позволять волосам струится огненным потоком по сгорбленной спине. Никто не осудит, никто не напомнит о статусе аристократа, винного магната, некоронованного короля. Здесь он — Дилюк. Не мастер Дилюк, не господин Рагнвиндр, не Полуночный, да ради Архонтов, Герой. Просто Дилюк. Со своими личными заботами, страхами и переживаниями. Его право, которым он с удовольствием пользуется. На его памяти, кроме собственной комнаты, так комфортно ему было только в одном месте. Рядом с Кэйей. Много-много лет назад. И не хватает этого сейчас до зубного скрежета. Даже в пресловутом комфорте его пресловутой комнаты. Четырьмя стенами человека не заменить — это Дилюк понял уже давно. Умыться, одеться, причесаться — вечный барьер между утренним спокойствием и дневными обязательствами. Пряча зевок в кулаке, Дилюк медленно спускается в гостиную. Настроение хуже некуда, но мысли о предстоящем завтраке помогают держаться на плаву. — Доброе утро, Аделинда, — вежливо здоровается с горничной Дилюк, заметив белокурую макушку рядом со столом. Присаживается. Расправляет салфетку. Отчаянно давит очередной зевок. Секунда. Ещё одна. И до Дилюка доходит, что именно показалось ему неестественным при беглом взгляде в гостиную. Аделинда, совершенно спокойная и равнодушная, замерла, вытянув руку с кофейником над столом. Она не шевелится — кажется, будто даже не дышит. Дилюк, изваянием замерший на стуле, широко раскрытыми глазами смотрит на застывшую горничную. — Аделинда?... — вздрагивает, трёт глаза кулаком. Ответа нет. "Я всё ещё сплю", "это розыгрыш", "я умер" — калейдоскоп мыслей роится в аловолосой голове, не давая сосредоточиться. Пара мгновений уходит, чтобы взять себя в руки. Вскакивает со стула, роняя его спинкой на пол. В два шага подходит к Аделинде, касается пальцами её плеча. Никакой реакции. Внезапно на Дилюка обрушивается всё, что фоном сигналило беспокойством в голове с самого пробуждения. Абсолютная тишина. Действительно, почему же ему так хорошо думалось? Не было ни отвлекающих звуков суетящейся прислуги, ни мелодичных трелей птиц за окном, ни привычного лая собак где-то у домов рабочих. Абсолютно. Ничего. Полнейший вакуум. Слегка пошатываясь, Дилюк в ужасе спиной отступает обратно к своему месту. Садится — нет, валится на пол. Стула на привычном месте не оказывается — сам не заметил, как уронил. И так пострадавший бок с новой силой гудит ссадиной о ножку стула. Оторопев, Дилюк так и сидит на полу, привалившись спиной к упавшему стулу. Минута, две, три. Автопилота хватает только на дыхание и редкое моргание. Сознание же пребывает в полном хаосе — что здесь вообще происходит?...

***

Мондштадт — владения анемо Архонта. Сложно представить его без весело крутящих своими лепестками от легких дуновений ветряных астр, резвящихся в потоках воздуха птиц, беззаботно гомонящих граждан. Дилюк же видит это наяву: застывшие подобно скелетам мельницы, безмолвное полотно обездвиженного озера, скульптуры куда-то торопящихся людей. Это вызывает ужас — животный, первобытный. Вызывающий лишь одно желание — забиться в самый дальний угол и завыть подобно волкам Волфендома. Человек — существо социальное, какие бы стены он вокруг себя не возводил. Кто-нибудь, да пробьётся. И почему-то сейчас все мысли неконтролируемо вертятся вокруг того самого, кто пробился. Кэйа. Почему-то нестерпимо хочется, чтобы сейчас он оказался рядом. Отпустил парочку неуместных шуток, создавая стойкое ощущение, что всё в порядке. Что вот сейчас он щёлкнет пальцами и всё вернётся на исходные позиции. Желательно — на канун восемнадцатилетия Дилюка. Чтобы точно все ошибки исправить. Но Кэйи рядом нет. Дилюк один. На этот раз — совершенно. Почему-то кажется, что вдвоём им что угодно по плечу. А в одиночку — жить можно, но в разы сложнее. Дилюк останавливается у фонтана на площади. Вид капель, зависших в воздухе, будто подписывает приговор. Колени подгибаются — он присаживается на холодный камень. И нет привычных брызг, ледяными иголками пронизывающих затылок. Мондштадт не ощущается родным. Будто Дилюк снова в своём путешествии, присел вот отдохнуть. Несколько часов — если к нему ещё можно применять знакомые временные условности — он копался в собственной библиотеке. Никаких упоминаний об артефактах, способных контролировать ход времени. Следующий шаг — библиотека Ордо. Дилюк неосознанно хмыкает — надо же, теперь ему нужна их помощь. Застывшие караульные, замерзшие в ожидании прибытия Джинн на рабочее место. Ещё не нужно имитировать рабочий процесс — на лицах расслабленные улыбки словно кто-то рассказал о милом котике, свернувшимся клубочком у входа в здание. Знакомый запах старых книг, перемешанный с нотками чая Лизы, прекрасной статуей стоящей возле одного из стеллажей. Дилюку немного легче — библиотека, стараниями Минчи, всегда была тихим и спокойным местом. Здесь контраст не так заметен. Сколько времени Дилюк провёл, листая древние фолианты запрещённой секции — никто и никогда не узнает. Результат не радует — всё, что удаётся найти, повествует о стародавних исследованиях в области поисков бессмертия с помощью замедления хода времени. Ничего конкретного, ничего полезного. Дилюк покидает библиотеку, оставляя там надежду на быстрое решение проблемы. Физические силы ещё остались. Моральные на исходе. Дилюк заходит в кабинет действующего магистра, прижимаясь спиной к двери. По ней и сползает на пол, вплетая пальцы в волосы у самых корней. Тянет, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие равновесия. Не выходит.

***

— Дай сюда письмо! — Капитан Альберих, соблюдайте субординацию! — Многоуважаемая, достопочтенная госпожа действующий магистр, — Кэйа слегка кривится, — отдайте немедленно эту бумагу! — Кэйа, — вздыхает Джинн, накрывая пальцами пульсирующие виски, — ты только вернулся. Даже отчёт ещё не предоставил. Буквально успел только переступить за городские ворота... — И что? — раздражённо упирает руку в бок Кэйа. — Я из-за этого менее понятлив? Или ознакомиться с бумагами можно только благоухая после горячей ванны? — Я же не об этом... — звучит почти обречённо. Джинн и сама глаз не смыкала уже двое суток. Или сколько? Архонты его разберут. По её меркам — да, примерно два дня. По меркам Дилюка, болтающегося непонятно где во времени и пространстве — неизвестно. Сорок восемь часов назад Джинн, нещадно зевая и на ходу поправляя хвост, вошла в свой кабинет. Голова, как и обычно, забита списком неотложных дел, важных сообщений от разведки и последними письмами от дипломатов Снежной. На периферии сознания маячили неоформившиеся ещё в полноценные переживания беспокойства о миссии Дилюка. Садится за стол. Глубоко вдыхает. Ведёт плечами, настраиваясь на очередной рабочий марафон. Рука тянется к стопке отчётов. Но взгляд цепляется за незнакомый лист бумаги, быть которого здесь не должно. Чуть сощурившись покалывающими от недосыпа глазами, Джинн фокусируется на письме. Минута. Глаза расширяются. Ещё пара строк. Рот слегка приоткрывается в неверии. Ещё мгновение. По всему телу проходит ледяная волна паники.

Уважаемая действующий магистр. Не знаю, как сообщить новости иным путём. Не уверен, что и этот способ сработает. Однако довожу до Вашего сведения, что ранее обсуждаемый артефакт найден и доставлен на винокурню. Я не Понятия не имею Джинн, я вообще не понимаю, что происходит. Я не знаю, сколько времени прошло. Я не могу отследить время суток — солнце не движется, сутки не меняются. Никто и ничего Бездна их подери не Я взял несколько книг из библиотеки Ордо. Перерыл все личные архивы. Я. Ничего. Не. Понимаю. Ты была права, Фатуи тоже охотились за этой штукой — разминулся с одним, пришлось устранить. Ваш поисковый отряд Следов Вашего Архонты, людей там больше не было, нигде. Я обошёл почти весь Хребет, ничего. Артефакт в настоящий момент на винокурне, в одной из бочек в подвале. Распоряжения прислуге попробую передать так же, как и тебе — письмом. Заберите его и сделайте хоть что-нибудь! С уважением Искренне Ваш Дилюк.

— Ты только не паникуй, ладно? — встревоженно оглядывает вчитывающегося в каждую строчку Кэйю. Тот лишь медленно оседает на кресло для посетителей. Спустя несколько секунд наконец поднимает стеклянный взгляд на Джинн. — Артефакт уже забрали с винокурни? — спрашивает как-то опустошённо. — Да, с этим проблем не возникло. Только вот его изучение… — Что? Уже есть информация о том, как снять действие? Что нужно сделать? — Кэйа приподнимается с кресла, собираясь сразу рвануть куда угодно и за чем угодно. Чтобы вытащить Дилюка из этой петли — он в неё сам залезть готов сиюсекундно. — Да сядь ты, успокойся, — Джинн заботливо наливает бокал воды, обходя стол и насильно всучивая его в ледяные пальцы. — Конечно, ситуация же прямо располагает в полному спокойствию, — с горестным смешком выдыхает Кэйа, гипнотизируя взглядом поверхность воды. — Слушай, я понимаю, что простыми словами я тебе не помогу, — стараясь хотя бы немного поддержать не подчинённого, но друга, Джинн поглаживает его по плечу. — Но мы правда делаем всё возможное. Лиза уже написала в Академию, перерыла все доступные книги. Альбедо из лаборатории вообще не выходит. Мы вытащим его, хорошо? — Обязательно, — покрывшийся инеем бокал с замёрзшей в кристально чистый лёд водой укоризненно блестит в льющимся из окна солнечном свете, пока за капитаном кавалерии резко захлопывается дверь. Кэйа мечется по Мондштадту как загнанный в клетку хищник. Понимает, что сам сделать больше ничего не может. Единственное, что смог — поднять на уши все свои связи, написать в каждый уголок Тейвата. Кто-то должен знать больше, на одну только Академию уповать нельзя. Только вот что делать, пока ожидание будто бы ломает каждую кость в напряжённом теле? Несколько лет он прожил, не зная даже, жив Дилюк или нет. Сейчас знает, что жив. Но ситуация видится в разы кошмарнее. Тогда от разрушительных в своей тревоге мыслей спасало понимание, что речь идёт об искусном воине. Сломить его — почти невыполнимая задача. Но время… Оно неумолимо, жестоко в самой своей сути. Кэйа затравленно смотрит на скрывающееся за городскими стенами солнце. День подходит к своему концу, не принеся ни одной хорошей новости. Глупо было ожидать, что за полдня он как рыцарь на белом коне (ха-ха, какая ирония, капитан) решит все проблемы. Но тревожно колотящемуся сердцу не прикажешь. Это же самое сердце загнанно трепещет, стоит взгляду невольно остановиться на окнах таверны. Зайти бы сейчас туда, привычным комком свалиться на стул у барной стойки, почувствовать на себе через одежду греющий алый взгляд. Без этих вводных ему там делать нечего. Несмотря на все препирания, стычки и споры — эти глаза всегда доставали до самой сущности. Даже если смотрели с укором — дышать было легче. А в последнее время всё чаще в их уголках прятались смешинки, мелкими морщинами сдающими с потрохами пытающегося удержать фасад Рагнвиндра. Фырки, ехидные комментарии — уже больше дань привычке, нежели действительно желание задеть и уколоть, это чувствовалось кожей. И потерять эту хрупкую иллюзию их восстановления, не успев в полной мере ей насладиться — в разы больнее, чем думать о невозможности вернуть былые отношения в принципе. Только-только оформившаяся надежда больно колола внутренности своими осколками. Грезить о чём-то большем, подпирая голову кулаком и следя взглядом за мельтешащим по другую сторону огненным хвостом было так просто. Казалось, главное не торопиться — времени у них ещё хоть отбавляй. Только казалось. Сейчас за возможность ещё раз оказаться в таком вечере, собрать все свои силы в кулак и откровенно, искренне поговорить — впервые за очень долгое время — Кэйа отдал бы что угодно. Сколько бы они не пытались, препятствовать чему-то невидимому, толкающему их друг к другу — никогда не удавалось. Темнота собственной квартиры давит на плечи. Кэйа зажигает свечу, невольно замирая. Пляшут по комнате забавные тени, будто стараясь поднять настроение своему зрителю. Напрасно. С тяжёлым вздохом Кэйа садится за стол, роняя голову на подрагивающие ладони. Ему не холодно — только измотан собственными мыслями. В голову приходит идея — а может, хватит этим мыслям просто роиться в голове?... Бумага находится быстро — слова на неё сыпаться не спешат. И как только в любимых романах юности героям удавалось одним письмом признаться в чувствах, выразить надежду, ещё и облачить всё это в витиеватые обороты? Первое “Господин Дилюк” зачёркивается сразу же. Кэйа до боли закусывает губу, стараясь как можно красивее вывести гораздо более значимое “Люк!”. На этом сознательная часть письма закончилась. Следующие строки писало уже его сердце, которому наконец дали слово. Строчки скакали по странице, кляксы складывались в изображения, разгадать потаённый смысл которых не удалось бы даже Моне. Никому не удалось бы — потому что его не было. Впервые за долгое время ничего утаивать сил не хватало — искренность сквозила в каждой букве. Писать что-то о любви не было и в мыслях — такое доверяют только шёпоту, предназначенному одним-единственным ушам. Сейчас балом правили тоска, сожаление и тонкий голосок надежды.

***

Дилюк открывает глаза, тут же закрывая их обратно. Ему что-то снилось, и сердце рвётся вернуться в этот сон. Было там что-то из юности — счастливого времени, вернуть которое можно только в ночных грёзах. Но сила воли закалялась много-много лет. Тонуть в жалости к себе, захлёбываясь в отчаянии — непозволительно. Встать, умыться, одеться. Достойно начать этот день, который, технически, даже не день — нужно через силу. Бесцельно слоняться по винокурне не хочется. Впервые стены не дарят ощущения безопасности и спокойствия, а лишь не дают свободно дышать. Какое предательство. Накинув сюртук, Дилюк глубоко вдыхает ночной воздух. Смотрит на мерцающие вдалеке огни Мондштадта — и почему-то душа рвётся именно туда. На слабо освещенной городской улице лишь из одного окна виден мягкий огонёк свечи, бросающей смешные тени на каменный тротуар. У Дилюка уходит всего пара секунд, чтобы понять, кто именно не спит этой глубокой ночью. Кэйа. Внутренности буквально сжало от резкого желания увидеть этого дурака, разговаривать с которым последний раз ему доводилось уже с месяц назад. Ну, по его меркам. Сначала отлучка в Ли Юэ, потом... Всё это. А ведь фыркал что было сил на каждую его шутку, сдерживая рвущийся изнутри смех. А теперь скучает по ним безумно. Да и на нормальный диалог шёл крайне редко... А теперь этого не хватает, как воды в далёкой сумерской пустыне. И кто из них теперь дурак? Дверь, ожидаемо, не заперта. Лёгкой поступью, ставшей привычной за долгое время в статусе Полуночного героя, Дилюк проникает в чужое жилище. Здесь всё очень... Странно. Складывается ощущение, что об уюте хозяин вообще не задумывался: максимально аскетичная обстановка, минимум декора, почти что ничего лишнего. Удивление номер один: маленький столик у входной двери ломится от непочатых бутылок вина. Кэйа, один из главных завсегдатаев Доли Ангела, производил впечатление человека как минимум пьющего не только по праздникам. И примерно восемь из десяти его посиделок в таверне заканчивалась елейно произнесённым: "Господин Дилюк, будьте добры одну бутылку с собой!". И чего ради, если теперь они только пыль собирают? Задаваясь множеством вопросов, Дилюк проходит в комнату. О том, что это чья-то личная собственность, а не какой-то гостиничный номер, на первый взгляд говорит только увешанное детскими рисунками изголовье кровати. Удивление номер два: с одного из художеств на Дилюка смотрит... Он сам? Красные волосы, красные глаза, чёрный плащ. Под описание ни один из жителей Мондштадта больше не подходит. Чуть подойдя ближе, Дилюк щурится, силясь разглядеть надпись в слабом свете единственной свечи. Прыгающим детским почерком выведено "ты зря потратил выигранное желание!" разноцветными буквами. Желанием Кэйи был портрет Дилюка?... Удивление номер три, запоздалое: в квартирке ощущается стойкий запах винограда. Не вина, не сока. А живого винограда. Дилюк оглядывается в поисках источника, и да, вот он, на прикроватной тумбочке. Гроздь спелых ягод, выложенных на свежие, не успевшие даже слегка завять листы. Вопросов становится всё больше, ответов нет вообще. Отвлекаться дальше у Дилюка не хватает ни физических, ни моральных сил. Голодный взгляд наконец цепляется за очерченный пламенем свечи силуэт у самого окна. Дилюк на добрых пару минут подвисает, глаз отвести не может: холодный лунный свет борется с тёплым огненным свечением за право касаться сгорбленной спины. Кэйа застыл, сидя за столом: пальцы крепко, будто воинственно, сжимают перо. Другая рука подпирает лоб, норовящий встретиться с деревянной поверхностью. Дилюк тушуется — привычного весёлого образа и след простыл. Кэйа кажется таким беззащитно трогательным, что даже смотреть на него со спины кажется непростительным покушением на личное, почти интимное. Казалось бы — он уже проник в его дом. Уже рассмотрел детали здешней обстановки, явно не предназначенные для его глаз. Но почему-то именно сгорбленная фигура напрочь выбивает дух, незримо стыдя за проникновение. Дилюк подходит ближе, вставая почти вплотную. Руки зудят от потребности прикоснуться, провести пальцами по шёлку волос, ощутить кожей чужое тепло. Но нет. На это он точно права не имеет. Вместо этого Дилюк переводит взгляд Кэйе за плечо, замечая исписанный лист с множеством клякс. Спустя минуту выведенное танцующими свой хаотичный танец буквами “скучаю” теряет свои очертания, впитывая в себя рухнувшую на бумагу слезу. Руки уже не зудят — они горят, как от вышедшего из-под контроля пиро. Хочется ответить, на этом же листе дать знак, что он рядом. Лично ему, Кэйе. Не через прислугу, не через Джинн, а вот так — переплести его строки со своими собственными. Что здесь он, совсем близко — но только в контексте расстояния. Как далеко они в контексте времени, сложно даже представить. А на далеко уже сил нет — устали они от этого оба. Дилюк до сжатых зубов жалеет о каждом своём грубом слове, каждом язвительном комментарии. Защитную стену он выстроил — только защитить никого не удалось. Вот ведь как получается, только в полной изоляции вырывается наружу одно-единственное искреннее желание — вернуть этого человека в свою жизнь. Не на второстепенную роль, а вывести в самый центр сцены, направить на него все софиты и первому вручить букет за лучшую роль главного плана. Сколько от себя не убегай — далеко не убежишь. Бесполезно пытаться делить мир на чёрное и белое — здесь намешано столько красок, что ни одного цвета не отделить.

Думаю, я могу тебе это доверить на некоторое время.

Прямо рядом с поплывшим словом. Вместо подписи — глаз Бога, яркий свет которого освещает застывшее смуглое лицо, выигрывая сразу и у свечи, и луны. Как немое обещание — всё ещё не поздно переиграть. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Дилюк выходит в ночную свежесть, подставляя лицо бодрящей прохладе. Голова на удивление лёгкая — в противовес принятию нелёгкого решения. Бегать от себя Дилюк больше не намерен — времени и так утекло уже достаточно. А как показал ему новый опыт — именно время ценить нужно превыше собственной гордости, обид и предубеждений.

***

Кэйа смаргивает. Моргает ещё раз. И ещё. Прямо перед его носом на столе тепло светится пиро глаз Бога. Знакомый до комка в горле стеклянный шар, немедленно зажатый в ладони. Несколько десятков минут он так и сидит — прижавшись губами к тёплому боку и неотрывно глядя на медленно сгорающую свечу. Ветер задувает оплавившийся огарок в медной подставке. Кэйа будто очнулся, стоило только погаснуть пламени. Кряхтя поднимается, разминая затёкшую спину. Глаз Бога в кулаке словно придаёт силы, внушает, что всё и правда будет хорошо. Кое-как расправив постель, Альберих валится на неё так и не выпустив шар из руки. Лишь прижав его к сердцу. Сну не дано долго продлиться — с первыми лучами рассвета Кэйа просыпается от громкого стука в дверь. Накинул кофту поверх рубашки, сунул в карман ярко пылающий глаз Бога. — Джинн? — сонно потирает он кулаком глаз, стараясь прояснить сознание. — Говорила же тебе не паниковать, капитан! — Джинн радостно крутит перед чужим лицом сложенным вдвое листом. Казалось бы, такая серьёзная обычно девушка, а сейчас — счастливая девчонка. Вот что с людьми хорошие новости делают. — Это что? — тупо спрашивает Кэйа, пялясь на неё почти неверяще. — Ну же, проснись и пой! Лизе пришёл ответ из Академии, держи, — Джинн практически тыкает письмом в заспанный нос. — Осталось только ребят на Хребте отыскать, и можно забыть обо всём, как о страшном сне. Надеюсь, у них ещё есть запасы провизии… Кэйа заторможено кивает. Гуннхильдр на прощание ободряюще хлопает его по плечу, решая дать возможность пережить эмоции в одиночестве. И правильно. Настолько облегчённый вздох лучше никому не слышать, только репутацию подпортит. Сборы мгновенные — плеснуть ледяной водой в лицо (и даже этим не смыть широченную улыбку), сменить кофту на фирменную накидку, перецепить глаз Бога и — в путь, прямиком на винокурню.

***

Встать. Умыться. Одеться. Перехватить заботливо оставленный Аделиндой завтрак, не чувствуя вкуса. Накинуть сюртук. Открыть дверь, собираясь провести очередной день за прогоняемыми по кругу мыслями. Рука так и замирает на ручке, глаза широко распахиваются, не веря в то, что видят перед собой. Закушенная губа, зажмуренный глаз, занесённая для удара ладонь. Кэйа. Пришёл на винокурню. Быстрый взгляд на застывшее на ближайшие часы солнце — ещё нет и полудня. Дилюку больно — вот он, в нескольких сантиметрах. А толку от этого? Ни поговорить, ни прижаться всем своим существом, ощущая сильные руки на собственной спине — ничего. Конечно, обнять он его и так может. Но не будет в этом ни так необходимого тепла, ни ощущения заходящегося в своём счастье сердца — пустая имитация. Всё их общение последние годы — уже жалкая имитация нормальных отношений, усугублять не хочется до сжатых челюстей. Какой же глупец. Сколько возможностей упущено. Сколько мгновений они могли разделить, не будучи разделёнными временем. Но понимается это, почему-то, только в полнейшей изоляции. Почему быть отшельником по собственной инициативе казалось такой притягательной идеей, а стоило вселенной выкинуть его на обочину жизни — сразу обратно хочется нестерпимо? Быстрым шагом Дилюк заходит в собственный рабочий кабинет, хватая первую попавшуюся под руку бумажку. Размашистым почерком пишет всего две строчки, вкладывая в них примерно два миллиарда обещаний. И он выполнит каждое. Смуглая ладонь, сжатая для удара о дверь, теперь сжимает клочок бумаги. Прямая спина в чёрном сюртуке маячит на горизонте, неизвестно куда держа свой путь.

Всё будет хорошо, мы обязательно обо всём поговорим. Я обещаю.

***

Дежавю — чувство, будто бы происходящее уже случалось. Для Кэйи это именно так и ощущается — казалось, он на мгновение, необходимое для моргания, прикрыл глаз, открыл — а что-то ощутимо изменилось. На понимание много времени не уходит — шероховатость бумаги щекочет ладонь. Второпях разворачивает записку — слёзы сами подступают, Кэйа совершенно не причём. Глубокий вдох. Кулак снова занесён для удара. На этот раз ему суждено случиться. Аделинда открывает спустя минуту. Глаза главной горничной в радостном удивлении расширяются. — Сэр Кэйа? — Аделинда, добрый день! Могу я…? — Кэйа ведёт рукой в воздухе, не способный быстро завуалировать “увидеть Дилюка как можно быстрее, иначе у меня сердце разорвётся”. — Да, конечно, — понимающе улыбается Аделинда. Пояснения ей и не нужны — она этих мальчишек практически воспитала. — Мастер Дилюк сейчас спит, но, я думаю… — Ох, поверьте, он совсем скоро проснётся, — заговорчески ухмыляется Кэйа, похлопывая рукой по груди. Там, во внутреннем кармане, греет сердце письмо с до дрожи приятными новостями. Аделинда на это лишь скептически поднимает бровь, проходя в дом и освобождая проход. Для Кэйи пребывание на винокурне — это шквал эмоций. Совершенно разрозненных, бушующих в голове разномастным потоком. Намешано всё — от болючей горести до детского восторга. Сногсшибательный коктейль. На церемониальные расшаркивания сил нет — Кэйа крепко обнимает женщину, по которой и правда невыносимо скучает. Аделинда всё их детство святым знаменем несла идею, что доброта и понимание творят чудеса. Перед любой дракой всегда есть та самая точка, в которой можно затормозить и решить вопрос мирным путём — просто успокоиться и выслушать мнение собеседника. Они с Дилюком так сильно её подвели. Взгляд цепляется за каждую мелочь в убранстве первого этажа — вычурная ваза, статуэтка хмурой совы, разожжённый камин. Уют. Одним словом — дом. В который нестерпимо хочется возвращаться снова и снова. Под сквозящий мудрым пониманием взглядом Аделинды Кэйа поднимается на второй этаж, сразу же проходя в хозяйскую спальню. Горло моментально будто бы в плену чьих-то крепко сжатых пальцев. Как же сильно он соскучился. Будто бы снова не видел родное лицо несколько лет. А прошло ведь гораздо меньше времени. Дилюк лежит на спине, даже во сне беспокойно сжимая губы и хмуря лоб. Под глазами залегли тёмные круги, в полумраке комнаты пугающие своей чернотой. Кэйа на это смотреть спокойно не может — сердце заходится. Подходит чуть ближе, нависая над спящим мужчиной. Без спроса вторгаться в личное пространство кажется невероятным кощунством. Но и отойти сил нет. Кэйа прижимает ладонь к губам, после дотрагиваясь ей до огненной макушки. Чуть ведёт пальцами по шелковистым волосам. Хотя бы так. Оборачивается к шкафу, намереваясь нагло стащить себе одежду на ближайшее время. Вычурная меховая накидка — такая себе замена уютному мягкому свитеру, в самом деле! Оборачивается к шкафу и даже не видит, как губы спящего расслабляются, а лоб разглаживается. Умиротворение.

***

Разлеплять глаза каждое новое утро — делить дни на время суток кажется всё более бессмысленным — из раза в раз сложнее. Ловя ускользающее в безумие сознание голыми руками, Дилюк резко садится на кровати. — Ох, — срывается с пересохших губ. На кресле возле окна свернулся в клубок Кэйа — такой домашний в этих растянутых штанах, поношенном свитере и полнейшим хаосом на голове. Дилюку кажется, что сознание ему поймать всё же не удалось — тело вдруг зашевелилось, рука съехала с подлокотника. — Люк?... — сонно бормочет Кэйа из сгиба локтя. — Дилюк?! Видимо, закон равновесия работает как никогда хорошо — столько слоняющийся среди застывшей жизни Дилюк теперь застыл сам. Если это сон — то определённо самый жестокий. — Кэйа… — ошарашенно звучит на выдохе. Дилюку кажется, что всё его тело было застывшим несколько дней, затекло до противных колючек и онемения. Иначе объяснить, почему его хватает только на вытаращенные глаза и сбившееся дыхание, он не может. Кэйа берёт всё в свои руки — он и в юности был более инициативным. Боясь каждого нового шага, Кэйа приближается к так и сидящему на кровати Дилюку, выглядящему словно выброшенный на берег Алый дьявол. — Ты как себя чувствуешь? — обеспокоенно интересуется Кэйа, становясь почти вплотную. Дилюк не отвечает — словами. Он кричит — действиями. Цепляет подрагивающими пальцами чужое запястье, тянет на себя. Заваливает себе на колени, впечатываясь носом в синюю макушку. И наконец вдыхает, будто задерживал дыхание на несколько лет. Кэйа каменный — столько лет внутренних запретов дают о себе знать. Как некстати. Сейчас бы обнять в ответ, шептать безостановочно о всём и сразу. Расцеловать до одури. Но Кэйа каменный. А вдруг надумал лишнего? А вдруг неправильно понял, принял желаемое за действительное? Дилюку понадобилась минута, чтобы это понять. Застарелые проблемы не решаются одним объятием. Как неловко. Как жаль, было бы гораздо проще. — Я… Прости, я что-то… — мямлит Дилюк, прикладывая титанические усилия просто чтобы отлипнуть. Дорвался — но, увы и ах, пока не время. — Ничего-ничего, я… понимаю, наверное?... — Кэйа с водоворотом собственных чувств не справляется, мысли борются друг с другом, не давая связных сигналов действиям. — Долго здесь? — Дилюк прокашливается, неловко вставая с кровати. Мнётся, не решается сказать важных слов. Кэйа оглядывается на окно, пытаясь сориентироваться во времени. В последнее время сам концепт времени вызывает нервный тик. — Пришёл почти в полдень, как ты, я думаю, уже понял. И вот, получается, несколько часов здесь. — Проголодался, наверное? — ладно, думается Дилюку, зайти с банальной вежливости не такой уж плохой вариант. — Есть немного, — смущённо улыбается Кэйа. — Пойдём, Аделинда будет рада тебя видеть, — неосознанно копирует его улыбку Дилюк. — Так она уже… Думаешь, сюда можно пробраться, не попавшись ей на глаза? — уголки губ приподнимаются в зарождающейся усмешке. Почему-то говорить на отвлечённые темы кажется гораздо более простым занятием. Действительно, почему же. И привычные полуфлиртующие интонации вернуть оказывается достаточно легко. Как просто функционировать, если запереть эмоции в самом дальнем ящике. До поры до времени, конечно же. — О, ну, мало ли, — неловко тушуется Дилюк, осознавая промашку. — От Вас, сэр Кэйа, вполне закономерно ожидать чудес конспирации. — Сначала заваливать в собственную кровать, а затем снова кидаться сэрами, — смеётся Кэйа, открывая дверь. — Я думал, господин Дилюк, Вы более благородны! Кэйа, не скрывая смеха, вываливается в коридор, оставляя Дилюка наедине с пылающими щеками. Аделинда, как и всегда, постаралась на славу. В готовке ей никогда не было равных. На все вопросы она лишь со смехом отмахивалась, шутя что-то про секретный ингредиент. Тарелки быстро опустели, сменяясь чашками ароматного чая. Молчание физически давит на плечи. Клонит ближе к столу, не даёт расслабиться. Кэйа в забытой для себя обстановке, боится слово лишнее сказать, спугнуть ожившую мечту. Придерживается уже вшитого на подкорку беспечного образа, сдерживая все переживания внутри. Дилюк же просто на себя злится. Очаровательный в своей иррациональности парадокс: когда нет возможности — готов свернуть горы, одной рукой и без страховки. Высказать всё прямо, признаться наконец во всём и сразу. Возможность появилась — куда-то пропали и все слова. Даже на банальную вежливость запала не хватает. Удивительно. — Благодарю, Аделинда. Ужин был потрясающий, — искренне улыбается Кэйа счастливой горничной. А у той глаза на мокром месте. И беда наконец отступила, и мальчишки её за одним столом сидят. Не общаются толком — но они это исправят. Теперь уже точно. Первые шаги всегда самые сложные, дальше — разберутся. В этих молодых людях Аделинда не сомневается ни на секунду. — Всегда рады Вас здесь видеть, сэр Кэйа. Заходили бы почаще, может откормили бы Вас наконец, — женщина приседает в полушутливом реверансе. — Я серьёзно, смотреть страшно, кожа да кости! Я Вам с собой соберу чего-нибудь... Кэйа на это лишь усмехается, переводя взгляд на Дилюка. Будь его воля — он бы сюда каждый день бегал. Из дальней экспедиции бы сорвался ради ужина на винокурне. Пришлось бы конечно как-то приручить Двалина, чтобы подсобил с транспортировкой... Но это уже дело десятое, было бы желание. Пауза затягивается. Кэйа с тоской поглядывает на часы — придумать повод оставаться дальше кажется сложной задачкой. А у Дилюка мозг кипит — будто прямо в череп его же глаз Бога поместили. Как в замедленной съёмке видит, как Кэйа встаёт, скомкано прощается и уходит в вечернюю тишину. И от одной такой фантазии в красноволосой голове такая же тишина — не может он этого позволить. Хватит. Набегались. — Кэй, может... — прочищает горло, стараясь держать голос ровным. Не получается. — Прогуляемся? — Да, конечно, — звучит почти беззаботно. А внутри как минимум Селестия прямо на сердце приземлились. И непонятно, от чего больше — самого предложения или обращения. Скомканности избежать не удалось. То в проходе замялись пока вежливо расшаркивались, то чуть верхнюю одежду не перепутали — голова у каждого своими мыслями забита под завязку. Но под тихий смех Аделинды, в последний момент всунувшей Кэйе в руки увесистый свёрток, вышли наконец в объятия прохладного ветра. Несколько сотен метров проходят в гробовой тишине. — Архонты, ну чего же я! — внезапно вскрикивает Кэйа, стукая свободной рукой себе же по лбу. Дилюк останавливается, непонимающе пялясь на спутника. — Там же ответ из Академии пришёл! Секунду, — стараясь вытащить бумагу из внутреннего кармана и не уронить свёрток Кэйа проявляет чудеса ловкости, высовывая язык и кряхтя. — Давай помогу, — Дилюк, мягко посмеиваясь, забирает у него стратегические запасы пирожков. — Вот, — Кэйа наконец гордо демонстрирует слегка помятое письмо. — А может… — скептически поглядывая на уже вышедшую луну предлагает Дилюк. — Давай ты сам расскажешь, м? — Оу, — Кэйа слегка тушуется, не уверенный в собственных способностях вести научную лекцию. — Ну, если в двух словах — ты наткнулся на очень древнюю развалюху с энергией хроно. Раньше это может и было сильнейшим артефактом, но спустя столько лет… Даже про энергию эту никто не вспоминает. — Примерно так я и думал, — задумчиво закусывает губу Дилюк. — Опасности, в принципе, не было, — трёт уже замёрзший нос Кэйа. Дилюк, почему-то, взгляд от этого действия отвести не может. По-звериному хочется в этот самый нос чмокнуть. Желательно немедленно. — А как оно работает вообще? — пытается отвлечь себя же Дилюк. Такие сильные желания даже немного пугают его самого. Чего уж говорить об… объекте этих самых желаний. — Ммм, принцип какой-то мудрёный, но если в общих чертах… — в бедной голове пытается сформироваться в связную речь очень путанная концепция. — При касании артефакт рассинхронизировал тебя с основным потоком времени. Пока ты спал, то есть твоё сознание было не на пике активности, временной поток подхватывал всех нас и мир существовал обычным образом, — Кэйа запинается, а Дилюку кажется, что из синей макушки скоро пойдёт дым. — А когда ты просыпался, этот вот останавливался, а запускался дочерний, в котором болтался только ты. — И зачем оно вообще было придумано… — О, это легко — обмануть время было недосягаемой мечтой во все времена. Там что-то про бессмертие, если кратко. Но с этими артефактами знатный переполох наделали и было решено уничтожить все. Видимо, один пропустили. — То есть, я бы в любом случае вернулся… в основной поток? — Да. Сначала эти артефакты создавали дочерние потоки на очень долгий срок, но сейчас действия хватило бы дня на три-четыре в основном потоке, — Кэйа с заметным облегчением всматривается в чужие — родные — глаза, сверлящие его пронзительным взглядом. — Кэй, я… Я заранее прошу прощения, но я уже больше не могу, — на выдохе произносит Дилюк. — Ты о… — договорить свой вопрос Кэйа не успевает. Свободная рука Рагнвиндра быстро притягивает его к себе, а губы наконец прижимаются друг к другу. Кэйа замирает, широко распахнув глаз. Сердце, судя по ощущениям, где-то на самом дне Витой Бездны. Дилюк, не чувствуя ответа, чувствует себя полнейшим дураком. Почти отстраняется — но рука в шипастой перчатке в последний момент притягивает ближе. Наконец-то полноценный вдох. Не лёгкими — до настоящего дыхания им сейчас дела нет. — Пирожки раздавили, — на сбитом выдохе шепчет Кэйа. — Я тебе лично ещё напеку, — усмехается Дилюк, роняя свёрток на траву и прижимая к себе уже полноценно, как и хотелось так давно. Луна пристально следит за ходом их разговора, ласково поглаживая переплетённые и сцепленные в замок пальцы своим светом. Куда они идут — сами не знают. Ноги сами ведут, как и наконец честные слова льются бурным потоком. У этих двоих всегда так — всё внезапно, следуя за эмоциями. Несколько часов не могут остановиться, проговаривая каждую мелочь. Оказывается — вот ведь открытие — словами общаться гораздо продуктивнее, чем смесью фырков и неуместных шуток. Дойдя до утёса, их шаг замедляется. Дилюк садится на приличном расстоянии от края, поближе к искрящимся в лунном свете своей белизной сессилиям. Кэйа прижимается спиной к его груди, вытягивая уставшие от долгой ходьбы ноги. Тишина. Не та, что жгла слух Дилюка раскалённым железом в застывшем городе. Но такая, что завораживает. Рагнвиндр зарывается пальцами в чужую шевелюру, аккуратно массируя голову. Кэйа на это почти стонет, довольно подставляясь под ласку. Комфортное молчание внезапно прерывается. — Одного понять не могу... — тихо шепчет в звёздную тишину Кэйа. — М? — заинтересованно мычит Дилюк, не отрываясь от перебирания синего шёлка волос. — Почему для того, чтобы между нами произошло что-то значимое, обязательно вселенная должна кувырок назад сделать? — Кэйа чуть поворачивает голову, встречаясь взглядом с горящими чистой нежностью глазами. — Чего? — Сам посуди, — Кэйа аккуратно берёт ладонь Дилюка в свои прохладные пальцы, перетягивая её на уровень груди. — Мы познакомились, когда меня бросили посреди урагана. Это раз. Мы подружились, когда мне пришлось привыкать к совершенно новой жизни. Это два. Мы первый раз заночевали вместе, когда у меня случился нервный срыв, это три — перечисляет, загибая чужие пальцы и припечатывая каждый пункт мягким чмоком в костяшки. Дилюк на это смотрит, устроив подбородок на родном плече и затаив дыхание. Даже пошевелиться не может — слишком заворожен тихим бархатным голосом и льющейся через край нежностью. — Потом ещё несколько лет нашей биографии, суть ты уловил, — каждый такой раз вспоминать не хочется, поэтому Кэйа просто снова переплетает их пальцы, переводя взгляд со сцепленных рук на небо. — Чтобы между нами не было тайн, мы вообще разбежались на годы. А чтобы теперь сойтись, тебе пришлось помотаться во временном вакууме. Ответ у Дилюка находится не сразу. Тишина на пару минут укутывает их в свои уютные объятия, даря каждому возможность хорошенько взвесить свои мысли и эмоции. — Знаешь, Кэй... Кэйа отмирает, отрывая взгляд от звёздного неба и заинтригованно полностью оборачивается к Дилюку лицом. — Ради такого финала я бы через все эти кувырки повторно прошёл без раздумий. А если вдруг понадобилось бы — сальто выделывать побежал учиться. Ответная улыбка затмевает собой даже луну, ярко блестевшую над вершиной Драконьего Хребта.