А в волосах твоих запутались травинки

Феликс сидит посреди поля прямо на зелёной траве, что при каждом малейшем порыве ветра весело раскачивается в разные стороны. В воздухе стоит прекрасный аромат полевых цветов, которые они с Хёнджином недавно собирали в букеты и дарили друг другу. Феликсу всегда больше нравились ромашки. Нежные и аккуратные, как хёнджиновы прикосновения. А вот Хёнджин предпочитал васильки, ведь феликсовы волосы приобретали точно такой же вид после пятиминутных догонялок. А ещё Феликс любил вставлять лиловые васильки себе за уши и очень расстраивался, когда они падали во время бега. Сейчас же Хёнджин немного устал для сбора любимых феликсовых цветов, так что уложил голову на его коленки, поцарапанные от неудачного катания на роликах, и мило задремал, предоставляя Феликсу возможность украсить себя цветами, как тому вздумается. Феликс, в свою очередь, весело стал срывать все возможные стебельки, чтобы сплести прекрасный венок для прекрасного парня, в чьих глазах всегда искрились звёзды. В чьих глазах простиралась бесконечная красота вселенной, которую он готов был подарить Феликсу. И Феликс это знает. Сам чувствует то же. Поэтому, напевая себе под нос их любимую песню, сжимает в ладошке собранные цветки и решает украсить одним из них тёмные влажные волосы. Выбирает самую красивую ромашку и откладывает остальное в сторону, чтобы не мешалось. Бережно вставляет цветочек где-то возле уха и улыбается то ли от веселья, то ли от милоты. Хочется разбудить его и заставить посмотреться в зеркало, чтобы восхищённо улыбнулся в ответ и крепко обнял. Чтобы взял за руку и побежал куда-то вдаль, не разбирая дороги. Но сейчас нельзя. Не надо его будить, пускай отдохнёт. С собственных волос на бледную щёку падает холодная капля, и Феликс отстраняется от лица, берёт сорванные цветы и начинает плести яркий, чудесный венок, как Хёнджин учил в детстве. Только вот Феликс не особо смотрел на сам процесс тогда, его больше интересовало количество родинок и родимых пятен на чужом теле, которых, по его подсчётам, вышло чуть больше десяти. Ну а что насчёт венка… сплетёт как-нибудь, и не из такого выпутывался. Что там вообще сложного? Берёшь один длинный, потом обматываешь вокруг него второй, третий, четвёртый, и так до конца, пока не соберёшь все цветы с поляны, чтобы их Хёнджину подарить. Только вот Феликсу боязно, что Хёнджин вот-вот проснётся, поэтому венок выходит небольшим и немного кривоватым. Но каким бы он ни был, он всё равно никак не испортит эту чудную мордашку с маленьким шрамиком на лбу. Феликсу было тринадцать, когда Хёнджин заступился за него перед дворовым псом. Тот огромным был и злобным до жути, хотя хозяйка утверждала, что псина привита и спокойна. Феликс ничего плохого то тогда и не сделал: просто подошёл к собаке близко, а та подумала, что её убить хотят. Хорошо, что Хёнджин рядом оказался, спас буквально. Правда со шрамом на всю жизнь остался. И не от собаки, а от камушка, которым хотел эту собаку отпугнуть. Феликс тогда долго благодарил его вперемешку со смехом от нелепости такой травмы, однако сейчас осознаёт, что Хёнджин — его герой. Герой, который тихо дремлет, даже не двигаясь. А в волосах у него запутались травинки, на что Феликс лишь тихо хохочет и осторожно кладёт на мокрую макушку венок, придерживая, чтобы не упал. С улыбкой смотрит на чуток посиневшие губы, обнимает ладошками щёки, пытаясь согреть. Аккуратно целует, от чего сердце трепещет. Губы у Хёнджина холодные, прямо как лёд. Теперь хочется отнести его домой и укрыть тёплым пледом. Полежать в обнимку, посмотреть мультфильмы по еле работающему телевизору. Яркое солнце совсем землю не прогревает, всё же конец весны ещё не значит, что на улице должно быть тепло. Феликс отстраняется и немного вздрагивает от очередного порыва северного ветра. — Зачем же ты в такое время в воду полез, дурашка? — тихо спрашивает, будто сам у себя. Знает, что спящий человек не ответит. — Ледяная ещё совсем, ты же простудишься. И как мы гулять тогда будем? Мама же твоя не разрешит к тебе приближаться, — грустно напоминает Феликс, перебирая пальцами тёмные локоны. Внезапно вспомнилось, как Хёнджин ветрянкой заболел. Феликсу тогда пришлось через окно к нему в комнату пробираться, но мама заметила и вывела мальчика из квартиры, пока не заразился. Долгих две недели Феликс опечалено бродил по дворам в одиночку, дожидаясь выздоровления своего друга. А ведь Феликс то и до сих пор ветрянкой не болел, видимо, придётся мучиться. Хорошо хоть, что с Хёнджином, а не в одиночку. Что-то у Хёнджина совсем лицо бледное. Да и кожа холодна, как лёд. Феликс берёт его за руку и прижимается всем телом, пытаясь тепло всё ему передать. Он ведь не хочет, чтобы Хёнджину холодно было. В сердце подкрадывается какое-то неприятное чувство, но Феликс внимания не обращает. Лишь сильнее обнимает, совсем не чувствуя биения чужого сердца. Холодная мокрая футболка противно прилипла к спине, мышцы неприятно забиты, капли воды падают с волос и моментально впитываются в размокшую землю. Феликс отстраняется и радостно подмечает, что Хёнджину очень идут ромашки. Осторожно убирает травинки из его волос и откидывает в сторону. Гладит по щеке, с которой пропал естественный румянец, и глупо улыбается. Улыбается тому, кто в ответ больше не улыбнётся никогда.

Когда и в жизнь ты верить перестал,

то я в тебе её нашёл.

От чего же ты устал?

Почему же ты ушёл?..