Серые

Санджи затягивало в омут этих серых глаз. По краям они темные, почти черные, с прожилками в светлой сердцевине, как грозовое небо, иссеченное молниями. Левый глаз ровно по центру радужки пересекала темная полоса повторяющая шрам, Санджи легонько подул на колючие, короткие ресницы, глаза прищурились, брови смешно нахмурилась, и радужки стали темней и глубже от тени ресниц. Глаза, как будто в противовес его - кристально сине-голубым, как океан на стыке неба - были пасмурным небом в шторм. Когда он злился - они темнели как в ураган, когда смеялся - светлели как в легкий дождь. Ему возможно пошли бы зеленые, как яркая трава, или темные - как пучины болота, или как цвет его волос, но они были серыми, настолько серыми что Санджи в своей жизни не видывал похожих на эти глаза, они настолько подходили ему, что даже примеряя очевидные варианты он все возвращался к этим серым глазам. Под стать характеру хозяина эти глаза были опасны, чарующими и затягивающими. Санджи любил его глаза, никому он об этом, конечно, не скажет, даже ему. Когда он смотрел на него, на Санджи, в его глазах разливалась медовая нежность, оттеняя серый оттенок, когда он любил Санджи в их каюте, его глаза были почти белыми, настолько очищался их оттенок, сверкали из-под ресниц и упивались каждым движением, когда он дрался с Санджи глаза были туманны, тусклый серый на фоне яркой улыбки. Санджи мог прочитать его настроение по цвету его глаз, так же ловко как Робин раскладывала карты Таро после ужина в гостиной. Глаза говорили за него, показывали мельчайшие осколки эмоций, и выдавали даже больше чем необходимо. Санджи знал, что он бывает пьян, лишь один день в году он пьет забористую выпивку и смотрит на закат солнца серо-коричневым взглядом, как только солнце садится, его глаза тускнеют и совсем блекнут. В эту ночь он не говорит, не ходит, а только пьет, в обнимку с Вадо и ждёт рассвет. На следующий день его глаза всегда стального цвета, более светлые к краю, как кромка меча, как будто осколок катаны попавший в глаз. Еще более молчаливый чем обычно, Зоро не спал, а просто задумчиво весь день перебирает пальцами на рукояти Вадо. Санджи никогда его не спрашивал об этом дне. Бывали дни когда его глаза темнели почти до черного, чистая, незамутненная ярость, вся команда боялась в те моменты попасть под руку в горячке боя, вечером, на камбузе он всегда отмахивался, мол его прошлое дает о себе знать. Санджи не боялся такого Зоро. Санджи любил эти глаза, эти бесконечные переливы, эти эмоции, этот прекрасный серый цвет. И так же ненавидел свой, кристально-голубой цвет, он казался ему обычным, на стыке сравнений с этими глазами. Пока однажды, когда Зоро выцеловывал его веки поздно вечером в вороньем гнезде, не услышал от мечника тихое, хриплое: «Как же я люблю твои глаза, знаешь, что когда ты готовишь они как море, синие, бескрайне глубокие? А когда ты в пылу битвы улыбаешься, они сверкают как аквамарин? Но самый мой любимый оттенок это кристально льдистый, когда я тебя целую.» Оказывается они оба видели в чужих глазах отражение жизни.