дочь разбойника

Влюбиться в дочь разбойника казалось безнадëжной ситуацией. Но именно это, именно с ней и случилось. Чонсу долго оправдывалась перед собой, стоя у зеркала, доказывала, что между ними никаких чувств быть не может даже в теории, что глупости всë это, лишь дурацкие мысли, которые так и лезли в голову. Она пыталась убедить себя, что это просто странная мимолëтная влюблëнность, иллюзия. И что она никогда не будет замечена. Ведь им не положено водиться вместе, да даже взглядами пересекаться не положено, им не по пути. Но где-то в глубине души она надеялась, что это не так. Что она на самом деле могла полюбить Джисок с первого взгляда, вот так невзначай. Что и на неë когда-нибудь посмотрят в ответ так же, и что чужое сердце сразу поймëт — судьба. Солнце плывëт ближе к горизонту. Часы подсказывают, что вскоре замок можно будет незаметно покинуть, чтобы отправиться в лес, к той спрятанной от посторонних глаз полянке, где обязательно когда-нибудь появится она. Будет чудесно просто увидеть, понаблюдать со стороны, подсмотреть, затаиться в ветвях высокого дерева, дожидаясь нужного момента, а после незаметно исчезнуть, будто бы и не было ничего. Каждый раз Чонсу надеется, что останется незамеченной, а когда вернëтся к себе сможет в одиночестве мечтать. В последнее время так много всего происходит. Но ничто постороннее не может иметь отношения к её миру. Не должно иметь. И всë же остановиться, перестать, убрать свои чувства глубоко в тёмное сырое подземелье и закрыть там навсегда невозможно. Она закрывает глаза и всё чаще пропадает из острой реальности в счастливые грёзы, такие же яркие как красота её любви. Вдох. Распахнутые в изумлении глаза, окружающий приторно-сладкий запах, нежность ткани на запястьях, лёгкость в теле и непривычность обстановки. Мягкая кровать точно создана специально для неё, приятно не ощущать давления и расслабляться в невесомости материи. Чонсу не успевает начать думать и беспокоиться — все мысли вмиг занимает причина её терзаний. Джисок волшебным образом появляется рядом, наклоняется совсем близко, будто хочет сказать тайну, но лишь легко касается губами щеки и присаживается рядом. Красивая. Удивительная, невероятная, хрупкая и неповторимая, как алый цветок. Совершенно точно её никак невозможно не заметить, а после и забыть. Чонсу не может и слова сказать, лишь шире открыть глаза и с обожанием смотреть-смотреть-смотреть. Внутри разливается жар, взгляд встречается с чужим и на немой вопрос следует такой же ответ — кивок: «да, можно, тебе можно всё, если ты хочешь — сделай, пожалуйста». Джисок очень сладкая, у неё сладкие пухлые губы, подобные лепесткам или нежнейшим крыльям бабочки. Она может очаровать любого своей магической красотой, приковать все взгляды к себе и играться с чувствами, как с бессмыслицей. Но сейчас она жмётся ближе, напористо целует, разжигает пламя своими прикосновениями, стягивает ткань с тела, согревая после своим дыханием. Не даёт проявлять инициативу, сводит с ума. Глаза от наслаждения закрываются, воздух в лёгких заканчивается, руки тянутся вперёд и… После сна тяжело отдышаться. Огонь внутри не потух. Сердце стучит сильнее и гораздо быстрее, на губах ещё ощущаются фантомные поцелуи, тело точно помнит нереальные касания, желает большего. Теперь она не может оставить это просто так. Чонсу волнуется, нервничает и боится, ходит в стенах замка, дожидаясь заветного времени на часах. Секунды тянутся бесконечно долго, заставляя мучиться, не верить в происходящее и в желанное решение. Очередной раз когда замок остаётся за спиной, нетерпеливый бег сквозь заросли, витиеватые кустарники, тайные тропинки, и наконец особенная полянка, где пение птиц слышно лучше всего. Сейчас нет необходимости таиться в роскошных ветвях, прятаться от себя. Сегодня можно устроиться за деревом, дождаться момента, осторожно выйти и привлечь внимание… — Джисок?.. — Чонсу на секунду замялась. — Прогуляемся до озера?