vivi

«Finché morte non ci separi».

      Каждый, кто хотя бы раз был на улицах, знает — за Джеком повсюду следует тень. Его личный демон-хранитель. Он редко показывается и ведет открытый бой. Всегда где-то рядом с Джеком, будто и правда является его частью.       Мир, в котором к таким людям относились пренебрежительно, постепенно рушится. И больше всего сейчас Джек боится, что Юнги оставит его. Уйдет, потому что обретет свободу.       Вселенная Джека была ловко и грамотно разрушена Фальконе. Он был не единожды предупрежден. Не стоит забирать у Гуэрры то, что принадлежит ему. А Джек попытался… Хотел обыграть его в шахматную партию, но оказался придавлен к полу доской.       Свист от пуль отчетливо доносится со двора особняка. Фальконе пришел за расплатой и своей последней жертвой.       — Останемся здесь или попытаемся выбраться? — голос Юнги снова звучит откуда-то из тени.       Джек весело хмыкает. Он пришел. Не оставил Чона под руинами.       — Давно ты здесь?       — Ну, когда ты первый раз тяжело вздохнул — я уже был тут, — Юнги садится на пол, подпирая спиной входную дверь.       По бокам от него как обычно покоятся две катаны. Джек уже не раз задумывался о том, как сильно они подходят Юнги. Мерцающая сталь — такая же, как иногда блеск в глазах Мина. Резкость и острота характера — его абсолютно невозможно себе подчинить. Хватает одного взгляда, чтобы кожа Джека задымилась.       — Чон Хосок, — смотрит внимательно. Изучает, как-будто в первый раз. Пытается запомнить, как можно больше деталей.       Например, каждый мелкий шрам на бледном лице. Они точно остались там из-за одного из заданий, которые Джек поручал своему личному псу. Юнги мог сделать для него все что угодно.       — Что? — выражение лица не меняется, словно он давно ждал этого признания.       — Мое настоящее имя — Чон Хосок.       — Почему ты решил сказать мне его? — а в голосе ни капли удивления, потому что Юнги уже знает.       Он не раз наказывал себя за то, что проявил любопытство. Влез в прошлое своего босса, долго копался в мусоре и коробках, давно притрушенных пылью. Но все-таки нашел. Фотографию с изображением двух мужчин, а сзади выведенное неаккуратными буквами «Чон Хосоку от близкого армейского друга Чон Чонгука».       — Не знаю…       Знает. Джек хочет, чтобы Юнги достались все его секреты. Чтобы только один человек в этом мире знал, каким он раньше был. И куда привела его бесконечная уверенность в собственных силах.       — Почему ты не ушел? — Джек встает с кресла, оставляя стакан с виски на столе, он подходит к Юнги и садится рядом. Между ними почти не остается никакого расстояния. Но никого это не напрягает. Будто они и так слишком долго держались друг от друга далеко, не подпуская и не позволяя забраться куда-то глубоко.       — Ты бы хотел этого? — Юнги всегда такой. Шустрый, хитрый, как лисенок, но опасный, как королевская кобра. Он жалит и извивается, чтобы никогда не быть пойманным.       — Я задам тебе вопрос и попрошу не юлить. Хотя бы сейчас будь со мной откровенен.       Хосок поворачивает голову и прожигает взглядом идеальный профиль. Да, действительно, Юнги для Джека идеален. В нем нет изъянов, как в музейных экспонатах, кражей которых они так долго занимались. Вспоминая каждый, Хосок вдруг понимает, что не было ничего и никого красивее, чем Юнги.       — Задавай.       — Ответишь честно?       — Да, нам терять уже нечего, — Юнги подносит к губам сигарету и подкуривает. Затягивается и с наслаждением выпускает дым. Он знает, что Хосок, как и всегда, смотрит.       А Джек снова теряется. Длинные узловатые пальцы, сжимающие сигарету. Пухлые губы и язык, ловко смачивающий сухость слюной. Чон слишком часто видел эту картину и воспроизводил ее в своей голове.       — Почему ты рядом со мной? Почему слушаешь и выполняешь мои приказы? Почему с твоими умениями ты просто не убил меня и не освободился?       Джек задает вопросы, но очень боится услышать на них ответ. А что если Юнги все время преследовал свою цель? Поэтому оставался рядом и подчинялся, чтобы однажды дождаться момента и подчинить. Мин долго ничего не отвечает, будто выжидая, когда Джек будет более уязвим.       — Хочешь узнать правду? — голос хрипловатый из-за выкуренной сигареты.       — Да.       — Встань, — Юнги поднимается на ноги и протягивает руку своему боссу.       — Ты собрался избавиться от меня сейчас? Подожди немного, не пачкай свои прекрасные руки в крови, — Джек невесело хмыкает.       — Хочешь знать, почему я так долго был рядом? — Юнги легонько толкает Хосока в грудь рукой, заставляя отступать назад. — Почему терпел тебя и выполнял все приказы? — дожидается, пока Чон упрется спиной в дверь. — Почему до сих пор тебя не убил? — приближается и шепчет в самое ухо, пуская по телу табун мурашек. — Я хотел узнать, как ты трахаешься, — кусает за мочку, немного оттягивая.       Весь мир Джека горит. Потому что вещи, которые делает с ним Юнги — сумасшествие.       — Что скажешь, Джек? — худощавые пальцы медленно опускаются по груди. Как раз кстати на Хосоке надета рубашка на заклепках, которая ловко поддается влиянию. По оголенной коже пробегает холодок, вызывая очередную порцию мурашек.       — Скажу, что больше всего сейчас хочу тебя поцеловать, — Джек срывается. Его пылкий характер снова берет верх, как и каждый раз, когда Юнги оказывается рядом. Он будит в Хосоке какого-то зверя. Он скулит, царапается, просится скорее приласкать и быть обласканным.       Джек сходит с ума, когда чувствует на себе взгляд лисьих глаз. Он обжигается от каждого прикосновения, но больше не запирает в себе чувства. Хосок ловко меняет их местами, из жертвы превращаясь в охотника. Юнги ударяется головой, шипит от боли и улыбается. Боль, принесенная Хосоком, доставляет удовольствие.       Чон буквально взгрызается в чужие губы. Кусает их до крови, подводя и себя, и Юнги к краю. Им обоим это нужно было, поскольку в кислороде они не нуждаются. Джек не вспомнит момент, когда впервые задумался о том, что хочет прижать своего главного карателя к стене и трахнуть. Чтобы он наконец прикусил свой острый язык. Хотелось показать, кто здесь главный, и сейчас ему эту возможность предоставляют.       — Всегда хотел попробовать тебя на вкус, — Хосок проводит языком по щеке Юнги, а в глазах у обоих загорается безумие. Мин чувствовал такое только когда убивал. В момент того, как его жертву медленно покидала жизнь. Сейчас он сам чувствует себя жертвой. Но хочет довериться хищнику, который в данный момент терзает его душу.       — Так и будем целоваться? Или у тебя на меня не встает? — скалится в усмешке, испытывает терпение Джека. Он знает, к чему может привести такое его поведение, и хочет этого больше всего.       — Какая же ты сука, Юнги, — Хосок шипит сквозь зубы, когда чувствует, как рука через штаны накрывает его член.       — А нет, все-таки встает, — Мин запрокидывает голову, открывая доступ к шее.       — Мы прямо сейчас должны бежать отсюда, — Чон не находит в себе сил и на секунду оторваться от своего десерта.       — Сначала ты трахнешь меня, Джек. А после прольется кровь и мы сбежим, — Юнги исследует руками каждый миллиметр чужого тела. Ощупывает каждый шрам, сверху еще раз царапая.       Все происходящее смешивается и превращается в бесконечный поток брани. Юнги царапается, помечая своего хозяина. Показывает, что Хосок принадлежит ему так же, как и сам Мин принадлежит Хосоку. Они не отрываются друг от друга ни на мгновение. Когда за порогом смерть почти стучит в дверь, Джеку кажется, что важнее Юнги все равно нет ничего.       — Я просил тебя купить диван в свой кабинет, — Мин шепчет в промежутках, пока Хосок отрывается от его губ, переключаясь на тело.       — А я говорил, что он мне не понадобится, — Джек подхватывает своего карателя под бедра, заставляя крепко обвить талию ногами. — Ты легкий.       — Хочешь трахнуть меня у стены?       — Хочу оторвать тебе язык или найти ему более выгодное применение, — содержимое письменного стола с грохотом летит на пол.       — Ты разбил статуэтку, которую я украл для тебя, — Юнги поддался Хосоку как раз из-за этой дикости и страсти. Ему хотелось, чтобы Чон перестал сдерживаться и показал того психа, которого прячет внутри. — Мне нравится, что ты сходишь с ума, Джек.       — Я давно сошел с ума, — Хосок стягивает с Юнги футболку и укладывает его спиной на холодное дерево. Ногтями царапает кожу на груди и цепляет сосок, заставляя карателя шипеть вслух. — Сейчас твои катаны далеко, что будешь делать?       — Не думай, что я не смогу справиться с тобой без своих катан, — в глазах Юнги полыхает пламя, там медленно сгорает душа Джека. Его огонь привлекает больше всего. Манит и шепчет всякие пакости, искушает. Но вся мощь огня пропадает перед властью Юнги.       Хосок прокладывает языком дорогу от шеи до пупка, задерживаясь там дольше прежнего. Поднимает глаза и следит за тем, как сильно ломает Юнги. Ему хочется больше.       — Как давно тебе отсасывали под звуки перестрелки? — Чон ныряет рукой в чужое нижнее белье, крепко сжимая в руках член немалых размеров. Проводит пальцем по головке, заставляя Юнги зашипеть.       — Ты будешь первым, — и снова эта улыбка на губах карателя.       Хосок ценит это сумасшествие больше всего. Если бы Юнги был другим… Не таким безжалостным и пылким, не таким жестоким и честным, если бы каратель не был психом, прислуживающим только одному человеку, то всего этого бы не произошло.       Юнги приподнимает бедра, помогая Хосоку стянуть его белье вместе со штанами, и остается полностью раскрытым. Он не смущается своей наготы и тела, показывает каждый свой недостаток, не пытается скрыть или перекрыть их достоинствами. Джек с голодом поглощает взглядом все изгибы тела, оставляя на коже ожоги. Медленно опускается к бедру, запечатывая там поцелуй. А затем проводит языком по всей длине, вызывая у Юнги тихие вздохи. Он с удовольствием поглощает каждый звук и подрагивание, пока облизывает головку, дразнясь. Затем немного отстраняется и дует, вызывая очередную порцию ругательств.       — Джек, если ты сейчас же не прекратишь, то я сам трахну тебя своей катаной, — Юнги тянет Хосока на себя, снова впиваясь в его губы. Их катастрофически не хватает. Всего Хосока не хватает.       — Говоришь такие жестокие слова, а сам дрожишь, как осиновый листок, — Чон опускается языком к соскам, терзая и мучая, доводя до края, а потом снова возвращая на землю.       Ему нравится выводить Юнги на эмоции. Нравится видеть в чужих глазах не безграничное спокойствие, а что-то другое, чего хотелось слишком давно. Хосок возвращается к члену, в этот раз заглатывая глубже. Он то наращивает темп, то замедляется, почти выпуская орган изо рта. Юнги гнется дугой, пытается толкаться сам, но безрезультатно, потому что сразу оказывается за это наказан. Хосок шлепает его ладонью по бедру, не позволяя своевольничать. У карателя голова кругом идет из-за всех действий Джека. Он держит Юнги на коротком поводке, не позволяя совсем расслабиться. Доводит до грани, а потом снова останавливается. Не отпускает. Привязывает к себе только сильнее.       — Хочешь кончить, котенок? — Хосок отрывается на мгновение.       — Если ты еще раз, — Юнги чувствует, как Чон снова берет его член в рот, заглатывая до основания. — Еще раз назовешь меня котенком, — Джек поднимает руку и сжимает пальцами сосок. — То Фальконе не придется пачкать руки в твоей крови, потому что я сделаю это сам, — Мин прикрывает глаза и отпускает себя, не в силах больше сдерживаться.       Джеку стоны карателя напоминают самую красивую музыку.       Он больше не останавливается, постепенно наращивая темп и окончательно добивая Юнги. Ловкие движения головой и язык, что юрко обводит каждую вену на органе, притупляют рассудок, сводя с ума. Хосок не останавливается, пока не чувствует и не слышит самый вкусный стон. Он отличается от других. Потому что слаще. Потому что стон этот проникает под кожу, пуская корни под сердцем и возрождая всех бабочек в животе. Юнги расслабленно выдыхает и откидывает голову назад. Перед глазами не перестает кружиться кабинет.       А после Хосок накрывает его губы своими, приятно их покусывая.       — Я даже не знаю, кто из нас безумнее, — голос Джека звучит на тон ниже.       — Оба. Мы друг друга стоим, — а звуки перестрелки на фоне становятся все громче. — Нам нужно выбираться отсюда. Что будем делать с твоей проблемой?       — Решим, когда нам не будут угрожать люди Фальконе, — Хосок помогает Юнги прийти в чувства и одеться.       — Ты довел меня до дрожащих ног, Джек.       — Я рад, что тебе понравилось, котенок, — острое лезвие через мгновение оказывается у шеи.       — Не играй с огнем, Хосок, я могу тебя обжечь.       — Обжигай, — Джек делает маленькие шаги вперед, почти натыкаясь на острие катаны. — Если огнем будешь ты, то я готов обжечься, — Чон сдвигает оружие и снова впечатывается губами в губы карателя. — Не думал, что мне может так понравиться кого-то целовать.       А пока на фоне громко раздается автоматная очередь и сотни людей отдают жизни за своего хозяина, миры карателя и Джека уменьшаются до размеров человека напротив.