Принцип Талиона

      Ким и сам точно не скажет, как согласился на такое. Он вообще в последнее время творит не весть что. И сколько бы ни искал, найти объяснения себе так и не смог. За все тридцать четыре года особого безрассудства Кимхан проявлять не спешил. Он скорее был приверженцем устоя «сто раз подумай, один сделай». Так учил его отец, обозначая за единственную правильную истину.       Воспитывался будущий детектив в строгости. Отец, кровью и потом дослужившийся до первого армейского сержанта, больше думал о карьере, чем о семье. В неумении разделять дом и работу, тот часто демонстрировал армейские замашки на близких, держа в ежовых рукавицах всех, несмотря на пол и возраст. Своего старшего сына не без раздутой до абсурда гордости пропихнул в одну из лучших воинских академий в округе. Ким возражать не стал.       Мать в воспоминаниях приобрела образ чего-то более расплывчатого. Её он запомнил даже меньше сварливой гувернантки, тыкающей корявым пальцем в учебник по грамоте. Заработок отца с головой покрывал все возможные расходы, включая дюжину дорогих украшений, сверкающих платьев и ночных развлечений. А всё, что не хватало, женщина возмещала подарками не менее состоятельных ухажёров.       Он даже примерно научился ориентироваться в марках автомобилей, подвозивших её ночами к дому, теряя вместе с этим не только детскую наивность, но и доверие к матери. В конце концов та сбежала с кем-то из любовников сразу после смерти отца. Больше Кимхан ничего не слышал о ней, да и слышать желания не находил. Прошло слишком много времени, чтобы бессмысленно горевать о прошлом.       В сложном настоящем и без этого хватает проблем. Стоит ли им вообще тратить время на подобные глупости? Недолгое время назад Ким был готов выкинуть мальчишку из окна за каждый неверный вздох, а теперь проводит вечер в его компании в каком-то захолустье. Типичный подвальный ресторанчик. В Чикаго таких едва не за каждым поворотом.       Шумно гудит в голове звоном посуды, хором гулких голосов и еле слышной мелодией проигрывателя. Здесь каждый друг другу знаком, проводя одинаковые вечера после работы за бокалом чего-нибудь покрепче. Ким на их фоне уж слишком несуразный. Да и Макао, настойчиво уговаривающий поехать с ним именно сюда, вид человека местного общества не производит.       Они провели целый день копаясь в кипе старых дел, имеющих схожие черты. По итогу дело оказалось настолько распространенным, что уже едва не внесено в рамки канона. Один богатый мужчина, его горе-любовник и последующее убийство с получением всех накоплений умершего в хитрые ручонки. Но есть ещё одна несостыковка. Все они, так или иначе, старались прикончить цель тайно. Здесь в ход шли различные яды, подстроенные самоубийства, подставные лица и прочие изощрения. В деле Танонга всё настолько высоко на поверхности, что уже само по себе вызывает подозрения.       На самозащиту тоже не тянет, даже с натяжкой. Кимхан уже расследовал подобные дела. Забитые, пугающиеся каждого звука люди, несчастные жертвы чужого превосходства. Факт убийства для них не менее страшен, потому что в моменте срабатывающего инстинкта самосохранения понимание отходит на второй план. Порче не такой. Вся его суть абсолютно противоположна. — Детектив, — настойчивее зовёт Макао.       Ким похоже вновь слишком глубоко ушёл в себя. — М? — наконец отвечает он. — Всё нормально? — стажер вновь корчит это своё глуповатой выражение, стараясь выглядеть располагающим к себе. — Ага, — односложно кивает в ответ.       На самом деле, альфа даже завидует слегка счастливчикам, умеющим отдыхать. Дай им перейти порог участка, и всё остальное остаётся в кабинете, среди стопок личных дел и прочих деловых бумажек. Вот, к примеру, Макао. Стоило им приехать сюда, и работа чудесным образом перестаёт для него существовать. Да и кажется он каким-то уж подозрительно непривычным. Не то чтобы Ким успел узнать его достаточно хорошо, чтобы утверждать подобное, но не подметить чудаковатость напарника не может. Бета расправляет плечи, гордо держа голову и едва не искрится от собственной претенциозности.       С причиной помутнения рассудка и без того не особо им располагающего Макао, удаётся познакомиться лично спустя несколько минут. И пусть вслух запретная фраза так и не произносится, понять происходящее можно и без слов. Из-под завитых прядей упавшей чёлки пронзительно взирает лукавый взгляд. Молодой парнишка-официант. На вид не старше восемнадцати, необычно цепляющий. По такому явно плачет большое будущее под светом софитов. Даже местами измаравшаяся форма совсем не портит утонченность омеги. — Здравствуй, — обворожительно улыбается он. — Как твой глаз? — Уже намного лучше, — отвечает Макао, не сводя пристальный взгляд. — Рад слышать, — официант достаёт из фартука ручку, готовый принять заказ. — Что будете заказывать? — Мне как обычно, — буднично объявляет стажер.       «Коппер», как гласит надпись на бейдже, делает несколько пометок в блокноте, переводя внимание на Кима. Он если честно, даже не читал меню, поэтому не имеет даже малейшего предположения что ему могут предложить. Недолго думая, бросает аналогичное: — Мне то же самое.       Нет разницы, еда есть еда. Да и в выборе блюд детектив не особо привередлив. Едва парнишка успевает оповестить о примерном времени готовности и скрыться, маневрируя между столиками, Као выдыхает с облегчением. — Твой избранник? — решает поинтересоваться Кимхан. — Кто? — глупо моргает глазками он. — Партнёр, — повторяет снова. — Детектив, вам точно не восемьдесят? — посмеивается Макао. — Нет, мы с Коппером пока не… мы просто знакомые.       Невероятное чувство первой наивной влюблённости. Как в их возрасте всё легко и просто, но при этом одновременно сложно. Главное, чтобы не забивал себе этим голову во время работы. В этом юнце и без того ребячества хватает. — Что думаешь по поводу убийства? — переводит тему Кимхан. — Есть мысли?       Иногда для толчка дальше нужен свежий взгляд. Экспириенс Макао в этом плане может не хило сыграть на руку. — Всё слишком запутано, — включается он в новую тему. — Не думал, что мое первое расследование будет таким. — В свой первый год в отделе я отлавливал всяких пьяниц за поножовщину, работая почти без выходных, — детектив откидывается на спинку стула, задумчиво рассматривая вид за окном. — Радуйся, что тебе выпал такой шанс.       Да и учить его особо было некому. Страна загибалась от ступившей на горизонт мировой войны. Увеличивающийся с каждым днём процент преступности, бедности и безнадёги толкал людей на самые страшные поступки. Ким старается помнить каждое своё дело, но те первые шаги среди ежедневных ужасов Чикагских улиц даже при большом желании забыть не сможет. — Какова наша следующая цель? — решает поинтересоваться Као. — Порш, — кротко отвечает альфа. — К сожалению, остальные родственники Менье проживают заграницей, поэтому остаётся только его брат.       Ким надеется лишь на то, что хотя бы он сможет дать им наводку. В противном случае всё лишь больше запутается в один клубок неясных догадок. В голове и так полнейшая каша, а со вчерашнего вечера там и вовсе разобрать уже ничего не выйдет. Только одна мысль трепещет в груди.       Как сильно он винит себя. Проклинает безалаберную податливость. В тот вечер, едва не сорвавшись, Кимхан позволил себе рухнуть в пучину забвения. Ещё немного, и остановиться уже бы не вышло. Нежные руки, настойчиво тянущие в свои объятия. Дурманящий разум аромат шампанского, едва не выжигающий собой лёгкие. И губы. Впервые настолько желанные, что в воображении кажутся самым сладким ядом.       И он поддался. Позволил касаться, подчиняться и подчинять. Вины Порче здесь нет. Он был пьян и убит горем, неподобающе джентльмену пользоваться слабостью омеги ради своего удовольствия. Стоит для начала признать вину и принести извинения. Недопонимания в расследовании и так хватает. — Ваш заказ, — вновь одаривает широкой улыбкой Коппер.       На стол опускается две порции венских вафель, один их вид вызывает тошноту. Щедро политые карамелью, начиненные клубничным мороженым с фруктами, ко всему обсыпанные цветными шариками драже. В меню данное блюдо скорее всего имеет называние «Сахарный диабет», никак иначе охарактеризовать месиво на тарелке не выйдет. — Коппер, — окликает официанта Макао, — во сколько заканчивается твоя смена?       Вопрос застигает его врасплох. Официант смущённо улыбается, переводя взгляд на большие настенные часы. Глаза ярко сияют влюблённостью. — Ещё полтора часа, — вздыхает устало. — Я провожу тебя, — без вопросов настаивает Као. — Если конечно ты не занят после работы. — Да, — Коппер бросает не думая, резко опомнившись, прикрывает рот. — Ой, то есть нет… нет, я не занят. — Тогда буду ждать тебя, — едва не искрясь от счастья.       Официант неловко забирает счёт, едва не роняя всё из рук. Бросает взгляд на Макао, вновь краснея. Стоит ему вернуться к задачам, со всех углов атакуют восторженные хмельные голоса: — Коппер, возьми и у меня заказ, — со смехом гудит один из столиков. — Коппер, солнышко, — подхватывает другой, — сядь выпить с нами. — Простите, очень занят, — омега держит весёлый настрой. — В следующий раз обязательно.       Не место ему здесь. Среди ошивающихся пьянчуг и похотливых взглядов. Парнишка-то ещё совсем юный, к том же ещё и омега. Ему бы учиться, получать от молодости всё, что та может дать. Макао, по всей видимости, думает о том же, оттого так хмурится с жаждой накинуться на каждого из местного сброда.       Ким доедает всё только потому что не хочет показаться надменным. Оставаться среди подобного бедлама более нет ни сил, ни желания. Вкладывая приличную сумму в счёт, щедро оставляя на чаевые, детектив накидывает пальто, прощаясь простым кивком. В предвкушении долгожданное возвращение домой.       Планы меняются резко. Взгляд цепляется за витрину, хранящую десятки цветных пирожных и тортов. Украшенные конфетами и маленьким съедобным бисером, они совсем не вписываются в местный антураж. Часть помещения выкупленная под небольшую кондитерскую, маленький оплот детства среди скучной серости. Ким вновь не может найти себе оправданий, когда укладывает бумажный пакет на соседнее сиденье, съезжая на знакомую дорожку Кенвуда. Рабочий день давно закончился, так почему он…       Совесть жрёт изнутри. Чем быстрее получится её задушить, тем будет легче. Мысленно надеется встретить его неспящим или по крайней мере трезвым. Каждый справляется с болью по-разному, тут уж самому бы не запить от происходящего. Стрелка часов переваливает к девяти, когда чёрный Крайслер тормозит около особняка Киттисаватов. Нормально ли вот так приезжать к нему ночью? Свет горит лишь в гостиной, давая надежду на встречу. Кимхан ощущает себя как никогда нелепо, уподобляясь тому же Макао в его детских игрищах. Ночная тишина давит на виски. После нескольких часов гудящих, мечущихся между собой голосов, приятно пусто.       Он делает шаг навстречу двери, ощущая нечто тревожное. Чувство опасности холодит кровь, пробегая по коже мурашками. Ким оборачивается назад, встречаясь один на один с темнотой. Показалось? Вдали лишь шум проезжающих машин и отдалённое звучание ритмов города. Ничего необычного. Но почему так жутко на душе? Страх весьма полезное чувство. Он делает сильнее, опаснее. Если боишься, значит ждёшь атаки, а раз ждёшь, то дашь отпор.       Рука инстинктивно тянется за спрятанным в кобуру кольтом. Альфа осторожно ступает вокруг дома, прислушиваясь к каждому шороху. Ведомый внутренним чувством, шаг за шагом осматривает территорию, медленно сворачивая на задний двор. Где чёрт возьми носит этих идиотов из патрулирования?       Тёмная фигура показывается так же неожиданно. Человек в чёрном капюшоне, держась за решётку окна, пытается зацепиться ногой, чтобы влезть дальше. Преступник видать уж слишком бездарный, даже не потрудился найти места поукромнее. Если уж какой дикий зверёныш решил пробраться прямо в дом, то за спиной его ждёт кое-кто куда свирепее. Мрачное безмолвие прерывает звук спускового крючка. Незнакомец в панике теряет равновесие, сваливаясь на землю. Суматошно он вскакивает на ноги, готовый в момент дать дёру. — Двинетесь, и я выстрелю! — предупреждает Ким.       Угроза либо не доходит в панике, либо не воспринимается серьёзной. Медленно отступая назад, тень ускоряет шаг, собираясь скрыться. — Чёрт, — ругается детектив сквозь зубы.       Последнее, на что он надеялся этим вечером, — преследовать свалившегося на голову ублюдка. Капюшон вырывает фору, сворачивая в сторону, прямиком к высокому кованому забору. Нельзя его отпускать. Кимхан себе никогда не простит такого бездарного провала. Дважды не думает. Оглушающий выстрел в воздух эхом проносится по округе. Больше не остаётся надежды на побег. Преступник падает на колени, прикрывая голову руками. Дрожа от страха перед смертью, дерзости точно поубавилось.       Ким вздёргивает его на ноги, словно щенка, сдёргивая капюшон. Оглушённые паникой глаза уставляются на него из-под густой светлой чёлки. Зрачки неестественно расширены, взгляд бегает по округе в небольшой надежде на ещё один шанс. — Пожалуйста, не стреляйте! — взмаливается незнакомец. — Я просто фанат! — Фанат? — переспрашивает детектив с насмешкой. — Вы проникли на частную собственность. Это такой способ проявить любовь к кумиру? — Я не хотел ничего плохого, — оправдывается он. — Я просто очень… очень люблю Менье, понимаете, не пропускаю ни одного концерта. Я хотел удостовериться, что он в порядке!       Гнев окутывает беспокойное сердце. Сумасшедший фанатизм, не имеющий границ, размывающий рамки между красивой картинкой и живым человеком. Дико представить на что способны такие безумцы. Словно проникновение в дом, это меньшее из того бедлама, творящегося в их сознании. Мутит даже от одного предположения, что могло бы произойти если Ким не приехал сюда сегодня. — Расскажете это в отделе полиции, — наручники крепко сцепляют запястья за спиной.       Ещё одни виновники происходящего поспевают следом. Всего одна задача. Одна. Следить за тем, чтобы стены этого дома никто не посещал и не покидал без особого разрешения. И та провалена. — Детектив Кимхан? — удивлённо таращится один из патрульных. — Мы слышали выстрел, что произошло? — Это я должен вас спрашивать, — сталь в голосе не предвещает ничего хорошего. — Где вас носит?! — Мы… мы были на посту, — заикается другой.       Следующим днём лично настоит на увольнении каждого причастного. Многие ошибочно полагаю, что раз им досталась не самая сложная работа, то можно спокойно просиживать штаны. Не описать насколько Кима выводит подобное. Из-за подобных бездарей, другим приходиться тащить чужую работу. — Вы хоть представляете, как дорого могла обойтись ваша безалаберность?! — не сдерживает гнева он. — В дом к жертве забирается вор или того хуже, пока полиция щёлкает клювом, даже одного омегу защитить не в силах. Позорище!       Никто не перечит. Скажи хоть слово, и волна злобы быстро вернёт туда, где тебе самое место. Ким дёргает мальчишку в сторону, передавая в «праведные» руки патрульных. — Доставьте его в отдел и передайте дежурному, — приказывает без возражений. — Надеюсь, хотя бы с этим вы справитесь.       Всё снова стихает. Требуется ещё немного времени, чтобы прийти в чувство. Весь спектр эмоций смешивается в одну — волнение. Не так раздражал бы факт бездействия, как ощущение его последствий. Проснувшись утром, что он узнал бы первым делом? О том, что Порче… даже представлять не хочется. Какой тогда от него прок, если даже одному омеге именитый детектив не может обеспечить безопасность? Послевкусие после случившегося грязное. Неприятно представить то, что ощущает от подобного Менье. Неужели слепая любовь способна и на такое?       Ким провожает взглядом спешащих скрыться с места происшествия бестолочей. В сумбурных мыслях он возвращается обратно. Адреналин всё ещё бурлит в крови, отбивая безумный сердечный ритм. Оно же предательски бьётся сильнее, лишь завидев любопытно выглядывающее из-за входной двери лицо. — Детектив? — тихо окликает нежный голос. — Что произошло?       Не хочется напрасно его беспокоить. И без того жизнь Порче со стороны в последние дни похожа на ад. — Ничего, о чём вам стоит переживать, — заверяет Кимхан. — Я могу войти?       Вместо слов дверь распахивается, приглашая внутрь. Он замирает в ожидании, кутаясь в домашний шелковый халат. Альфа зависает на мгновение. Мог ли мир создать нечто более впечатляющее? Уж точно никогда. Ким опоминается, отдёргивая себя от неловкого разглядывания омеги. Пирожные. Чуть не забыл их в машине.       Знакомое помещение вновь встречает впитавшимся в стены запахом шампанского. Едва слышно с гостиной тонко доносятся звуки тонкой мелодии проигрывателя. Че облокачивается о стену, ожидая пока его гость снимет верхнюю одежду и обувь. Весьма некстати этому мешает пришедшая на встречу бестия. Белое чудище трётся о брюки, разбрасывая по ним следы шерсти. — Габриэлла, — ругает Порче, поднимая кошку на руки. — Прекрати себя так вести. Пойдёмте, — обращается он уже к Кимхану.       Выглядит намного лучше вчерашнего, пусть на столе и вновь встречает разлитое в бокал вино. В углу кипой свалена куча бумаг, подсвеченных зажжённой настольной лампой. Здесь всё ощущается им. Каждая деталь, каждый угол напоминает своего хозяина. — Вы поздно сегодня, — подмечает Менье. — Что-то случилось?       Собраться с мыслями сложно. Никто ведь не собирается обсуждать работу в столь поздний час. И в первую очередь он бы хотел извиниться. Только крутящаяся на языке речь никак не может прозвучать вслух. — Порче мне бы хотелось принести свои извинения, — начинает детектив. — За то, что произошло вчера вечером… — О чём это вы? — перебивает омега. — Вы были здесь вчера вечером?       Ким глупо хлопает глазами, вытаращиваясь в полнейшем недопонимании. Конечно, Че был пьян… но неужели он ничего не помнит? Такого предусмотреть, к сожалению, он не мог. Весь заготовленный текст летит к чертям. Порче садится напротив, с любопытством ожидая продолжения. — Да ничего важного, на самом деле, — опускает детали детектив. — Не берите в голову.       К счастью, лишних вопросов омега не задаёт. Зато с не меньшим интересом влезает в бумажный пакет, переданный ему Кимом с небольшим волнением. Отчего-то сами по себе вырываются оправдания: — Мне подарили, — лжет он. — К сожалению, не люблю сладкое, пока здесь проездом был, решил вам больше понравится. — Ох, благодарю, — улыбка трогает его манящие губы. — Чаю?       В попытке задержать этот момент ещё хоть на одно мгновение, он бездумно соглашается: — Кофе, без сахара. — Минутку, — кивает Че, скрываясь на кухне.       Правильно ли было вот так умолчать? Лучше варианта бы не нашлось, им двоим и так хватает забот. Избавить от них Порче — это всё, чего он хочет. Готов признать, что это самое сложное расследование за его историю. Потому что если провалится хоть на одном шагу к истине, то точно погибнет. Сам себя убьёт.       Среди прочих бумаг и конвертов на столе лишь одно привлекает его больше всего. С ещё едва высохшими чернилами, выведенные лёгким почерком записи. Соблазн заглянуть туда слишком велик. С осуждением из угла пялит хмурая кошка. Но с чего бы обращать на неё внимание? Ким бегло бросает взгляд на кухню, чтобы убедиться, что он останется незамеченным.       «Дорогой Ноа. Прошло не так много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, но я уже невероятно скучаю. Как ты там? Всё ли у тебя в порядке? Даже несмотря на расстояние между нами, не смотря на обстоятельства и потраченное время я всё ещё тепло люблю тебя. В мечтах увидеть тебя…»       Больше прочитать он не успевает. Бдительный слух улавливает звук шагов. Гостиная наполняется ароматом кофе, смешивающимся с привычным шампанским. Киму хочется уйти. Что-то настойчиво болезненно колет прямо в сердце. Такое странное, неизведанное ранее чувство. Не то чтобы с самого начала у них был шанс, так чего же теперь так отвратительно на душе?       Узнать адресата хочется до дрожи в пальцах. Всё это время у Менье был кто-то ещё? Любовник? Может, ли это иметь отношение к убийству Танонга? И почему от этих рассуждений становится ещё хуже? Как быстро омега захватил все его мысли. Сколько вопросов ежеминутно проскальзывают мимо, но все они так или иначе завязаны на Порче. — Вы должно быть очень устали от этой работы, — Че ставит чашку на стол, присаживаясь напротив.       Уже привычно в его руке вырастает едва тронутый бокал вина. Габриэлла тут же поспевает к хозяину, жалобно мяукая обвинения. Предательница. Так велик соблазн спросить у Менье напрямую, держаться удаётся с большим трудом. — Всякая работа приносит усталость, — подтверждает альфа. — Я никогда не уставал быть артистом, — Че откидывается на спинку стула, прокручивая напиток в руке.       Легко судить, когда работа — твоя жизнь, в случае Кима скорее его жизнь состоит из одной работы. Разговор между ними не клеится. Оба слишком привыкли к молчаливому одиночеству. За одним бокалом вина идёт следующий, да и кофе, выпитое наполовину давно остыло.       Порче хмелеет на глазах. Халат небрежно спадает с одного плеча, взгляд плывёт, теряя рассудок. Всё снова возвращается на круги своя. В мыслях уходить, Ким уже собирается подняться и поблагодарить за вечер, как нечто едва касается его колена. Тяжёлый ком образуется в горле, спирая дыхание. Игриво тонкая ножка под столом ведёт вверх по бедру, вовлекая в очередную игру. Вертит им как хочет, насмехаясь над своим превосходством. Так горячо клялся в любви на бумаге, а по факту врёт всем подряд. Или же только Кимхану? Существует ли вообще для Порче понятие любви? Или же из раза в раз он просто ищет утешения в чьих-то объятиях.       Едва доходя до ширинки, ощущение давления останавливается, пропадая. С игривой усмешкой омега делает вид словно ничего не было. Всё дело не в любви, дело абсолютно в другом. Есть за этим сладостным личиком что-то ещё. Хлопая пышным веером ресниц, он вновь мимолётно задерживает взгляд на Кимхане. Весь образ до того порочен, едва не потерявший всякую благочестивость. Порче не грешник, он сам по себе грех. И будь проклят здравый смысл Кима, целующий ноги этого бесстыдника. Отпустив себя уже давно пропал бы с головой, но держа голову холодной, отвечает с не меньшим вызовом во взгляде. — Чего ты добиваешься? — голос становится ниже, исключая ненужные формальности. — О чём это вы? — хотя и сам прекрасно знает. — О твоей истинной цели, — задумчиво тянет Кимхан. — Заставить меня сорваться, подчиниться твоей игре. А затем меня отстранят от дела за связь с подозреваемым. Сюда придёт кто-то не такой настырный и уже не будет церемониться, усадит тебя за решётку. Это то, зачем ты разыгрываешь это, Порче. Но зачем?       Попал. В самое сердце этого затянувшегося спектакля. Детектив взгляда не сводит, считывая каждую эмоцию подчистую. Эта секундная потерянность, мгновенно скрытая насмешливой ухмылкой. Ким чувствует небывалое удовлетворение от того, как стремительно разлетается на куски фальшивая маска.       Порче отпивает вина, заваливая голову набок. Он всё ещё не считает себя проигравшим. В этом есть доля правды, ведь даже раскрыв одну карту, за спиной омеги скрывается целая колода. Он проводит языком по губам, собирая оставшийся вкус алкоголя. Отвечать не спешит. — Должно быть вы не понимаете до конца масштаба проблемы, — продолжает детектив. — Пока мы здесь топчемся на месте, настоящий убийца разгуливает где-то среди обычных людей. Неужели вам самому не жаль невиновных, которые могут пострадать? — С чего бы? — недопонимает Че. — Я же здесь, изолирован от всех. Как бы я мог убить кого-то ещё?       Это не имеет никакого смысла. То, для чего Порче покрывает убийцу, остаётся покрытым мраком тайн и загадок. И уж если он сам убил Танонга в ту ночь, то Ким неминуемо согласен опустить руки. Сдать своё удостоверение первым числом, подписывая заявление об уходе. Только этого не будет, в своих предположениях он уверен больше чем на сто, убеждаясь всё больше с каждой встречей. — Не думаю, что есть смысл продолжать этот разговор, — Ким вздыхает, накидывая пальто на плечи. — Доброй ночи.       И если бы уйти было так просто. — Осторожнее, детектив, — бросает Порче вслед. — Иначе я снова поймаю вас и сбежать уже не выйдет.       Чёртов подлец, всё-таки всё помнит. Но имеет ли это смысл, когда в его сердце уже существует кто-то другой? В холодной ночи, дотлевающий огонёк сигареты один за одним погаснет лишь к рассвету. Лишь тогда он вновь сможет уснуть.