Под лунным светом

      Это была обычная ночь для него. Хотя его отношения с великолепной и всеми любимой примой парижской Гранд Опера были оформлены законом и приняты Господом в церквушке недалеко от Парижа, великий и ужасающий призрак оперы не оправдывал домыслы публики и не пользовался положением мужа, спальное место до сих пор было в его кабинете под крышкой гроба.       Кристина не сопротивлялась такому исходу ее свободной жизни, семья Рауля замучила ее буквально через месяц совместной главы: взбалмошные сестры не позволяли ей свободно дышать в буквальном смысле. Статус невесты уже действующего графа обязывал ее носить последнюю моду, и хотя она и раньше носила корсеты, теперь они были затянуты еще туже. И не только на талии. Ярлык будущей графини не радовал, ибо единственная настоящая страсть ее жизни — это музыка, куда не пускали ни сестры, ни ее дорогой жених, который позволял исполнять арии только в музыкальной комнате его имения, про оперу следовало забыть.       В самый удачный момент она вспомнила слова ее дорогого учителя: «Я и есть музыка». Сбежала она ночью, оставив лишь записку с извинениями. Никто не знает, чем она думала, но вернуться в подвалы театра было верным решением, именно там она обнаружила полуживого ангела, как бы невозможно это не звучало. Месяц ухаживаний, долгое лечение, и вот теперь они спокойно могут находиться в одной комнате дольше часа и не ссориться, плакать или петь.       Ссорились они часто, у обоих был невыносимый характер: муж метался от ангельского терпения до дьявольского гнева буквально за секунды, и спровоцировать это могло что угодно: неправильно посмотрела, взяла за руку, не взяла за руку, о чем-то задумалась (вероятно о виконте или о том мальчике, что дарил ей цветы после выступлений. О котором конкретно, правда, она не знала, ибо цветы ей носили толпой и мальчики, и мужчины, даже девушки восхищались ее талантом и оставляли в ее пользование живые букеты или шоколад), буквально любая мелочь могла заставить его взорваться. Но и его жена была такой, только чуть наоборот: вечно открытая душа могла закрыться на недели, пока либо он не будет скрести ее дверь в извинениях, либо пока ее разум не будет заполнен только музыкой, от чего будет мучиться и она, разрывая свои связки от нескольких дней тишины, и он, который будет впитывать ее голос до собственного удушья, что вызывает её прекрасное сопрано.       Именно после одной такой ссоры он и сидел в гостиной без сна: уже не помнил, что послужило причиной этой ругани, но спать он отказался, карауля ее дверь. Он что-то писал в своем блокноте, проверял чертежи, заказанные для музыкальной галереи в соседнем городе, пил попеременно крепкий кофе и коньяк, чтобы не упасть от бессилия и пробудить разум к искусству. На часах было без четверти три, совсем еще детское время, и ничего, что он не спал уже третьи сутки.       В этот момент дверь её комнаты открылась.       Эрик был шокирован такими действиями со стороны Кристины, он отбросил карандаш и пошел к ней навстречу. Что-то было не так.       Глаза… Они были закрыты. — Кристина, с вами все хорошо? — никакого эффекта. Он помахал перед ее лицом, что тоже ничего не изменило. Хотя нет, кое-что изменилось. Она резво пошла в сторону выхода.        «Интересно, куда это она», Эрик решил проследовать тихонечко за ней. Прятаться по углам не пришлось, она же спит, смысла от тайного преследования нет. Будет просто идти за ней, охранять ее передвижение от травм.        «Какой ужас, моя дорогая, как вы еще не проснулись…? Эрик обязательно подарит вам дорогие тапочки или самые удобные туфли». Кристина шла совсем босая, ледяной пол катакомб ощущался даже лицом, воздух будто можно было пощупать, настолько сильный адский холод лежал вдоль путей. И хотя его заботливый нрав стремился разбудить девушку, внутренний ребенок уже двухметрового ужаса всея Парижа требовал продолжения.       Кристина шла через выход к улице Скриба, там не пролегало озеро или рабочее место крысолова, о том коридоре в принципе знала только чета «фантомов» и их Персидский друг, который, вероятнее всего, сидел у себя дома и видел третий сон.       Отношения Эрика и Кристины хоть и были нестабильно-стабильны, но они доверяли друг другу, поэтому она спокойно ходила в одиночестве в магазин, в гости к подружкам или навещала матушку Валериус, ее любимый муж выдал копии всех ключей от замков подземелий и на всякий случай показал несколько тайных рычагов, открывающих главную дверь. Поэтому, как решил Эрик, она так спокойно и уверенно идет — знает, хоть и не осознанно в данный момент, что не врежется в закрытую дверь.       Вот они уже на улице. Луна была не полная, зато свет ее освещал всю дорогу. Под ее лучами Кристина была похожа на порхающего духа, точно призрак. Идею с неспокойной душой Эрик отложил в первый список его планов, он наблюдал, как белоснежная луна разливала свой свет на его невесте, она и сама словно светилась: ее ночное платье было воздушным, а непослушные золотые кудри побелели в этой ночи. В нем проснулось вдохновение, призрак уже представлял, как она исполняет арию под мелодию, которую он напевал себе под нос. Да, он уже видит, как подсовывает ноты директорам, что уже даже не пытаются противиться его воле: виконт не помог, жандармы тоже, остаётся только смириться, благо композитор он был отменный, каждая премьера заканчивалась аплодисментами и очередью спонсоров, процент этих денег шел в его карман.       В это время Кристина шла по улице в сторону…театра? Они буквально живут в нем, что ее неспокойной душе понадобилось там? Эрик шел уже чуть быстрее жены, отбрасывая завалявшийся под ногами мусор и камни. Утром он точно объявит ей выходной и устроит расслабляющий вечер, даже понимая, как она тоскует по музыке — ему нужно будет заплатить за увиденное: разогреет горячую ванну с пеной, принесет вино и сделает массаж. Кристина и сама делала ему такое, да и статус позволяет заниматься своего рода романтикой. И хотя первый массаж был не расслабляющий, он две недели лежал неподвижно, ей пришлось растирать ему мышцы, чтобы подняться, теперь это занятие приносит им обоим удовольствие. Для этого он даже раздобыл несколько книг про массаж и лечебные ванны, вечерами они читали их друг другу и планировали день отдыха от ссор и от музыки.       Миновали главную улицу, впереди была лестница оперы. Эрик не знал, что делать, выставлял перед ней и со спины руки, не зная, куда она упадёт, но Кристина спокойно ориентировалась в ногах. Видимо, прошлое балерины как-то подчеркивается, хоть она и была самая никудышная из танцовщиц, что видели все, даже призрак.       Шаг-упор в следующую ступень-еще шаг, и так до самой гримерной комнаты. Непонятно, чем занимался охранник, раз не заметил ни призрака оперы, которого знали уже все, связанные с этим местом, ни его жены, что сейчас тоже смахивала на призрака, но даже к лучшему, что они прошли незамеченными.       Дверь была незаперта. «Странно… наверное, не закрыла дверь, когда спустилась» думал про себя Эрик. Они оба стояли посредине комнаты, просто стояли. Мужчина уже решил, что все закончилось, но в этот момент услышал: — Ангел…, — Кристина подошла к зеркалу, коснулась его рукой и опустилась на пол. Она прислонилась к стеклу лбом и тихо продолжила, — ангел, почему…мой муж не желает спать со мною рядом?       И тут он все понял. Обомлев от такой картины, Эрик осторожно, чтобы не разбудить девушку, взял ее на руки, потерся о макушку щекой и прошел за стекло, на этот раз уже точно закрыв дверь в коридор.       Дома он не стал игнорировать рвение ее души и остался с ней в одной кровати. Кристина так крепко его обнимала, что Эрик пытался не дышать, ибо он все это время тихо плакал от счастья, целуя каждый ее локон и приговаривая, какой он глупый. — Мой ангел, почему вы спали в моей постели? — на следующее утро Кристина заговорила об этом только за завтраком, который приготовил Эрик. — А вы, моя дорогая, почему решили вломиться в оперу и поговорить с голосом за стеклом, вместо того, чтобы пообщаться с мужем? — он пытался говорить в привычной для себя раздраженной и недовольной манере, но на лице (он давно не носил при Кристине маску. Пытался, конечно, он она настояла…спрятав все у себя в комнате, где заперлась на два дня) была яркая улыбка, а в голосе слышно ее ангела.       Раскрасневшись, Кристина поведала о семейном «проклятье луны» и пообещала говорить наяву, а не во сне.       Весь день они провели за обсуждением таких явлений, как лунатизм, а вечером после горячей ванны разделили тёплую постель с книгой, читая по ролям и даря ленивые поцелуи.        И никакого больше гроба.