ощущение тепла

Утро казалось теплым, приятным. птицы пели монотонные песни, что давно отпечатались в окраинах души, отражаясь на лице улыбкой. ветер, что с лёгкостью колыхал траву, листики деревьев, тоже придавал некую атмосферу спокойствия и умиротворения. а небо, что открылось глазам человеку уже ой как давно, казалось невообразимо чистым и открытым, будто душа самого ангела. Но все это казалось чем-то странным, причудливым, иным. и именно с этой мыслью, уже какое утро просыпалась Елизавета. она с самого рождения, не ощущала того тепла, что должно таиться в груди, даря носителю хорошее настроение и веселые улыбки. она ощущала обратное. вечный холод, бурю, что бушевал в точности как торнадо. ощущала метель, что со свирепым воем сносит все вокруг, задевая каждую частичку израненной души Андрющенко. Метель мечется, усиливается, пытается найти уголок тепла и растворится, лишь бы исчезнуть из иного мира. мира, что пропитан умершими душами ангелов, что не смогли взлететь. которым не протянули руку помощи, лишь с похотью смотря, как они извиваются в мучениях. как корни впиваются в нежнейшую кожу, как гниют и изнутри зарастают плесенью. Ветер воет, метель мечется, и оба пытаются найти выход из иного мира. они видят лишь эмоции, что давно заперты в четырех стенах. которым не дают ни малейшего глотка воздуха, не выпускают, держат в оковах. они расплываются, теряются, соединяются с метелью и бурей, бьются о стенки и молят о свободе. но погасшая душа, что постепенно обрастает плесенью, а не цветами, что гниёт и плачет горькими слезами, смотрит с презрением, нежели с пониманием. обречены. они обречены. им ничего не остаётся, кроме как принять свою судьбу. свою беспомощность, жалкие попытки вырваться наружу. они навсегда будут заперты в душе Андрющенко, ведь она практически никогда не чувствовала того ощущения, что зажжёт фитиль чувств. она не ощущала тех прикосновений, что вновь подожгут пламя в ее груди. она не ощущала то самое чувство, тех слов, от которых появляются "бабочки". в каждом из нас, есть индивидуальный огонек. огонек, что хранится в нашей душе, поджидая подходящего момента. что горит долго, непоколебимо, даже если сил на то практически не остаётся. и каждый пытается сохранить эту частичку тепла любой ценой. пытается остеречь, защитить от бурь, что с каждым мгновением становятся сильнее. и как бы огонек не был изранен, он всегда из последних сил будет излучать тепло. всегда будет сопротивляться буре, когда защиты совершенно не осталось. и этот огонек был и в Лизе. раньше, она не была такой холодной, безразличной, которой является сейчас. она не пыталась скрывать свои эмоции, ведь не считала это слабостью. не считала слабостью рассказывать о своем состоянии, душевных ранах, не боясь, что туда ударят в два раза сильнее. не считала показывать свой огонек на люди, чем-то постыдным. но в один день все изменилось. в очередной раз раскрыв свою душу, показав свое тепло, его не с осторожностью взяли. его взяли с грубостью, сжали и растоптали, не давая возможности снова запылать. после него остался лишь пепел, что исчез во мраке. тепла не осталось, появились лишь иные чувства. вьюга, метель, непривычный холод закружился в груди, вырисовывая своеобразные когти. когти, что впивались в грудную клетку, отдаваясь в самых кончиках пальцев. все глубже и глубже пронзали нежную кожу, вынуждая тонуть в потерянности, одиночестве. утро не начиналось с улыбки, а начиналась с ужасного комка, что вновь и вновь кружился в окраинах груди, пока мысли были забиты очевидным вопросом: "а для чего я проснулась?". сладостный кофе, с которым та, кажись, стала одним целым, уже не помогал. глаза вновь мутнели, опускались, без особого труда позволяя погрузиться в тьму мыслей. возможно это и не были мысли, но разбираться с этим не хотелось. все слишком запутанно и распутать, это равносильно найти иглу в стогу сена. кружка давно покоилась на горе из посуды, что не мытая уже который день. слишком мало сил, слишком мало времени для решения всего этого дерьма. через силу накидывает на плечи лёгкую ветровку и рюкзак. выходит из квартиры, тут же встречаясь с давно знакомым запахом тлеющих сигарет и дешманского алкоголя, что распивали бомжи на лестничной клетке. запах, как ни странно, стал уже родным, и это не удивительно. теплота улицы, что окружала всех и вся, не согревала от слова совсем. руки, что и так всегда были ледяными, казались холоднее обычного. под глазами красуются синяки из-за ухудшения сна, а сама она бледная и потрёпанная, будто недавно оживший мертвец. и Лиза с неким страхом смотрит на здание. вздыхает и принимая маску твердости, заходя в учебное учреждение. морщиться, но не удивляется слишком громкому смеху учащихся, или же звонкого голоса, что из другого конца коридора слышится. чего ж ещё ожидать, находясь в стенах такой-то школы? заходит в кабинет и садится за переднюю парту, принимаясь готовиться к уроку. домашнее она благополучно не сделала, хоть и являлась бывшей отличницей, что фактически вывозила весь класс по успеваемости. в последнее время, темы давались сложно, а дополнительный материал никак не хотел усваиваться в голове. по оценкам она с пятёрок, скатилась на тройки, и то натянутые, ведь прощают вечно. в тетрадках пустые строчки и поля, в которых нарисованы лишь старые рисунки котов, что улыбались и плясами с друг другом. иногда казалось, что элементарно держать ручку, было пыткой. мама все время проводит, как говорила, на работе, особо не интересуясь успеваемостью дочери или ее самочувствием. главное обеспечить ребенка едой и одеждой, а с недостатком внимания и остальным та сама разберётся. не маленькая же. звонок бьёт по ушам, и одноклассники недовольно мычат, но все же садятся за свои парты. Лизу заучкой, чудачкой считали, и некоторых даже пугал ее внешний вид. всегда отказывались с Андрющенко сидеть, но ей же лучше. никто мозги трепать не будет. брюнетка голову на руки укладывает, упираясь о парту. глаза прикрывает и заснуть пытается, но как на зло, классная руководительница начинает громко кричать и бить книгой по парте, в попытке успокоить класс. -прежде чем начать урок, - начала раздраженная женщина, с натянутой улыбкой укладывая на плечо юной блондинки свою ладонь, осторожно поглаживая. - я хочу представить вам новенькую. это Мишель Гаджиева, что переехала к нам в город и будет учиться с нами. садись куда угодно. -учительница убрала ладонь с плеча, злобно зырькая по сторонам. Мишель оглядела класс. где-то на последних партах сидело две блондинки, что перешептывались и кидались бумажками в передние парты. на других партах более спокойные, но они ржали со всего. особенно, что сидела на третьей парте среднего ряда, с забавной шапкой бини и рисунками на руках, что были нарисованы обычной шариковой ручкой. но больше всех привлекла спящая красавица. Гаджиеву чем-то привлекла та девушка, что лежала едва подвижно. как бы странно это не звучало, Мишель даже на расстоянии ощущала ту недоступность, ту горечь и беспомощность, что будто туча окружала и обволакивала брюнетку с головой. блондинка ещё несколько секунд осматривает класс, и не обращая внимание на мальчиков, что упорно звали к себе, быстрым шагом направляется к незнакомке. осторожно отодвигает стул и садится за парту, тут же замечая, что брюнетка то и не обратила внимание на чужое присутствие. - привеет, - приветствует шепотом, но явно эмоционально. смотрит пристально на смоляные волосы, пытаясь сквозь локоны увидеть лицо девушки. но подмечая, что никакой реакции на приветствие не последовало, Мишель лишь вздыхает и пододвигается ближе. - ты живая? - вновь реакция на нуле. и Гаджиевой ничего не остаётся, кроме как насильно обратить внимание брюнетки на себя. и как только она прикладывает руку на хрупкое плечо, то его тут же скидывают, такими действиями показывая, чтобы та отвалила. но Мишель не будет Мишель, если не будет настойчива. вновь прикладывает руку к плечу, но уже с большей силой. и стряхнуть его, получается не сразу. и так повторяется из раза в раз, сопровождаясь тихим смехом. и когда брюнетка срывается, то тихо рычит и с раздраженной гримасой поворачивается в сторону блондинки, одаривая чужую веселую моську, своим недовольством. - хватит. - раздражённо, с хрипотцой отвечает, встречаясь с карими глазами, что смотрели пристально и с явным интересом. - о, так ты не умерла? - с усмешкой спрашивает она, расплываясь в самодовольной улыбке. наконец-то добилась внимания со стороны черноволосой. хоть и недовольство, но внимание же. - боже.. - Лиза устало выдыхает и вновь прячется в руках, пытаясь не видеть, и уж тем более не слышать чужую улыбку и смех. - лучше слушай, что Наталья Ивановна говорит. - пфф, та она про какие-то формулы рассказывает. - и Мишель, чтобы удостовериться в своих догадках, на минуту посматривает на учительницу, что уже из кожи вон лезла, пытаясь донести информацию для последних парт. - как тебя зовут то? - вновь возвращается к объекту, что сегодня получил уж слишком много внимания. но она решает проигнорировать этот вопрос, надеясь, что та поймет. поймет, что Лиза не хочет разговаривать, контактировать и вообще поддерживать диалог. но как бы той не хотелось, Мишель лишь закатывает глаза и пододвигается ближе, начиная из раза в раз повторять одно и тоже предложение. а Лиза хочет спать. отчаянно хочет исчезнуть, скрыться от всего мира, проваливаясь в давно родную тьму. ведь именно там, она могла не ощущать того холода, той бури, что ежедневно росла в груди. но как на зло, сон приходил не всегда. чаще всего, она ощущала лишь закрытые глаза. ощущала, что буря лишь приглушена, что она все ещё внутри, бушует и разбивается об стенки. и только когда проваливается в полноценный сон, она может не чувствовать это. хоть и не долго, но могла почувствовать спокойствие. - Лиза. - коротко отрезает она свое имя, да с силой пихая блондинку от себя. - дай поспать. - разве это было так сложно? - с лёгким недовольством спрашивает, игнорируя просьбу о сне. на что брюнетка лишь хмыкает и сильнее зарывается в собственные руки. но недовольство практически сразу исчезает с миловидного лица. вновь на лице блондинки появляется сияющая улыбка, добрая такая, которую можно ощутить даже через закрытые глаза. - Лиза.. - специально тянет прямо перед брюнеткой. будто пытается прочувствовать это имя, будто пытается понять, остались ли там нотки тепла, сквозь этот холод и безразличие. - будешь лисой, знаешь, вместо "з", будет "с". так более забавно. Елизавета лишь что-то бурчит, мол, "по скорее бы закончился урок", ведь сидеть с этой девушкой было невыносимо. как можно было додуматься исковеркать имя человека, с которым практически не знакомы? она такими действиями пыталась подружиться? тогда это было ещё хуже. пусть лучше к ней будут относиться хуже чем к половой тряпке, чем проявлять обыкновенную доброту. пусть она будет чувствовать ежедневно вкус воды из унитаза, или же вечные насмешки о внешнем виде, чем наоборот получать комплименты. от них было только хуже. и как только звонок прозвенел, Лиза приподнялась и протёрла глаза, лишь мельком глянув на собеседницу, которая кажись целый урок рассматривала Андрющенко. она быстро собрала вещи в портфель и освободила парту, исчезая в коридоре, средь других учащихся. а Мишель не успевает побежать за ней, ведь собирает вещи довольно долго. да и одноклассники окружили ее со всех сторон, спрашивая абсолютно обо всем. конечно, та слегка растерялась, но сразу же нашла общий язык с классом. но не смотря на это, Гаджиева все равно умудрялась бегать лишь за брюнеткой, что всегда исчезала, будто ворон во мраке. каждый день с ней за одной парте сидела, пытаясь диалог начать. спрашивала обо всем, надеясь узнать по лучше. но кроме кратких и грубых ответов, она ничего не получала. *** Елизавета выходит из душного кабинета информатики, вновь одаривая учащихся безразличным взглядом и испорченным настроением. вновь осматривает коридоры и вспомнить пытается, что за следующих урок. но в голове кружатся мысли о вечном дискомфорте, метели, нежели о расписании уроков. уже хочет поправить надоедливые лямки черного рюкзака, что задрались глупо, как слышит громкое "лися!". не успевает толком среагировать, как ощущает несильный толчок и груз на своей спине. - боже, привеет! - обвивает руками чужую талию, подмечая, что телосложение у брюнетки достаточно подтянутое. или же просто непозволительно худощавое. - ты бы знала, как на английском скучно. - тебе на заметку, - и Андрющенко резко отталкивает блондинку, что с непониманием, шатается немного, на ногах устоять пытаясь. - я ненавижу объятия. - цц, - закатывает глаза, но все же слушается, придерживаясь лишь того расстояния, которого поддерживала Лиза. а именно, минимум метр. идут в тишине, спускаясь по лестнице на нижние этажи школы, где должно висеть расписание уроков. слышат лишь то, как орут дети младших классов, пытаясь убежать от водящего в догонялках. видят, как врезаются в учителей, а те отчитывают и грозят докладной. Мишель смех сдержать пытается, а Андрющенко лишь глаза закатывает. - слушааай, лиська, - вновь улыбается, чуть ближе приближаясь. нарушает личные границы, и тех правил, что выстроила между ними Елизавета. за это и получает лёгкий пинок в бок, но это не мешает продолжить мысль. - а дай ка свой инстаграм. брюнетка же, на такое предложение с подозрением посматривает на девушку, пытаясь найти в ее глазах, хоть единый процент подвоха. но кроме очевидного факта, что если откажет, Мишель до конца дня будет выносить мозги, ничего не может отыскать. - ты ведь не отстанешь, верно? - хмыкает, изгибая бровь. - конечно не отстану, лись. - и сильно радуется, когда слышит усталый вздох, да и видит, как Лиза лениво потянулась в карман за телефоном. и где-то уже под час ночи, брюнетка с лёгкой улыбкой читает короткое сообщение, что состояло лишь из "сладких снов!!" и глупой гифки с рыжим котом, что прижимался к человеку. и это она ещё не подозревала, что такое сообщение будет приходить каждую ночь. *** очередная бессонная ночь, что гонялась за Елизаветой уже долгое время. вновь она ворочается в постели, не может отыскать удобную позу. вновь болят глаза, спать хочет сильно, но организм не отпускает. держит грубо, сильно, и вынуждает хныкать от бессилия, сжимать края одеяла, жмурить глаза. но все бессмысленно. она приподнимается, проводит ладонью по лицу и кусает губы, в попытках отогнать сонливость. вновь чувствует, как ком в груди с новой силой впивается, царапает, рвет и пытается выбраться. но Лиза лишь сглатывает, сжимается и терпит. ведь иного выбора не остаётся. тянется и выключает ночник с динозавриком, ведь заснуть она уже сегодня вряд-ли сможет. встаёт с кровати и медленным шагом направляется в коридор квартиры, накидывая на себя лишь ветровку. обувается и выходит из комнаты, направляясь прямо на крышу. чаще всего именно там она сидела ночами, разглядывая яркие звёзды, что переливались разными цветами. разглядывала фактуру луны, что освещала городские улицы блеклым оттенком. и это иногда успокаивало, позволяя провалиться в сон на ближайшие два часа. и вот, она уже сидит на краю многоэтажки, немного покачивая ногами из стороны в сторону. рассматривает различные темные дома, что были едва были видны во мраке ночи. лёгкий ветерок проносится, задевая кончики деревьев и саму Андрющенко, вынуждая слегка покрываться мурашками. она глубоко вздыхает, принимаясь пристально рассматривать закоулки города, будто пытаясь отыскать что-то, что сможет успокоить юную душу. что сможет привести ее в чувства, позволяя провалиться в темные сны. но как бы Лиза не была сосредоточена, она услышала чужие шаги. шаги, что шли медленно и осторожно, будто боясь спугнуть. и слышит ещё буквально несколько шагов, как следует голос, который Андрющенко хотела слышать в последний момент. - наша встреча довольно.. ожидаема, не правда ли? - начинает Мишель, подходя ближе и садится тоже на край, начиная идентично качать ногами из стороны в сторону. на ее лице как и всегда была улыбка, милая такая, спокойная. не желающая зла. брюнетка дёргается и с изумлением смотрит на Гаджиеву, что лишь заливисто смеётся от такого взгляда. - ты сталкер что-ли? - вздыхает и принимает привычную гримасу твердости. отодвигается немного, пытаясь держать расстояние между собеседницей. - неа, я переехала же, живу теперь неподалеку, - она указывает пальцем на дальнюю многоэтажку, что построили совсем недавно. - новое место, не могу уснуть. вот и решила немного прогуляться, а тут ты. - возвращает руку на прежнее место, держась, чтобы не упасть вниз. поглядывает на переливающиеся в темноте волосы брюнетки, что слегка колыхались за счёт ветра. - понятно. - Лиза отворачивается и вновь начинает рассматривать виды, что образовались за счёт луны. присутствие девушки немного напрягало, но в целом, сидеть можно было. - а ты чего сидишь тут? - взгляд опускается чуть ниже, - так ещё и в одних шортах, тебе не холодно? - Лизе показалось, что она произнесла это с нотками беспокойства. но разве кто-то может по настоящему переживать о ней? кого-то реально заботит ее физическое состояние? и брюнетка лишь стряхивает головой, отгоняя лишние мысли в сторону. - нет, все в порядке. - она лишь на мгновение посмотрела на Мишель, которая почти что светилась, из-за света луны. ее кожа выглядела мягкой, гладкой, а волосы переливались и колыхались на ветру, сияя, сверкая. она выглядела открытой, чистой, и такой искренней. внутри, Лизе хотелось ей довериться, вновь открыть свой огонек, позволить зажечь пламя. но она понимала, вновь допустить ошибку нельзя было. вновь доверив свой огонек, отдав его в чужие руки, его не просто потушат. его будут топтать, его будут обливать водой, грязью, лишь бы он никогда больше не смог снова загореться. и Лиза резко отворачивается, утопая в собственных мыслях. гниющая душа на секунду почувствовала, увидела надежду на будущий огонек, но и она исчезла. исчезла в метели, растворенная в холоде и боли. брюнетка, полностью погрязшая в собственные мысли, даже не почувствовала ветра, что прошёлся по телу с новой силой. тело, конечно же задрожало, а мурашки прошли табуном. это не осталось без внимания блондинки. Мишель подвинулась ближе, и воспользовавшись моментом замирания со стороны Лизы, осторожно уселась по удобнее и взяла холодные ладони в свои, теплые и горячие. Андрющенко дернулась и резко повернулась, почувствовав горячие прикосновения. - ты вся дрожишь, - прячет ладошки в своих, притягивая к своим губам и начиная обдувать теплым воздухом, согревая. от этой ситуации, в груди ёкнуло что-то приятное. не противное, не больное, а что-то хорошее и давно забытое. в груди зарождается иное чувство, что проходится по телу теплой дрожью в коленках. она поднимает глаза и встречается с кофейными глазами, что смотрели так по доброму, с лёгкой неуверенностью в своих действиях. но она смотрела, она пыталась помочь брюнетке, пыталась понять и ощутить ее внутренний мир. хотела спасти. но с какой бы добротой она не смотрела на Андрющенко, или же с какой бы осторожностью не совершала свои действия, это наоборот пугало. пугало то, что брюнетка почувствовала иные чувства, что потухли ещё давно. пугало, что перед Гаджиевой она станет уязвимой. пугало, что душа, давно израненная, покрытая корнями плесени, вновь хочет довериться. вновь хочет любви и заботы. испугало то, что Мишель хочет ей помочь. по настоящему помочь, а не лишь бы поиграться и бросить. и Лиза испугалась этого. этой искренности в действиях. этого чувства, что вызвала блондинка. и она принимает решение, все это отрицать. мотает головой и резко выдергивает свои ладони из чужой, нежной хватки, встречаясь с растерянным взглядом. Елизавета поднимается и со страхом в глазах уходит прочь, оставляя блондинку со своими мыслями совершенно одну. *** после того инцидента, в голове Елизаветы творился полный хаос. она не могла понять, что именно тогда почувствовала. что ощутила, когда Мишель с беспокойством спрашивала не холодно ли ей. как с осторожностью брала ее руки в свои, пытаясь согреть и добиться доверия. и все это вызывало приятное покалывание в груди, которое разгоняло бурю в тот момент. но после, когда Андрющенко испугалась и сбежала, буря вновь вернулась. усилилась. она требовала чего-то, терзала и впивалась с новой силой, отражаясь неистовой пустотой и болью. хотелось выть, хотелось кричать, лишь бы избавиться от мучений, что снова накрыли девушку с головой. хотелось исчезнуть, хотелось пропасть, лишь бы не чувствовать это опять. и буря усилилась, стоило позволить позволить Мишель пробраться вглубь. а если б, она доверила ей свой огонек? показала бы свою израненную душу, что так и жаждила любви и доброты? если эти мучения лишь из-за капли доброты со стороны Гаджиевой, то тогда лучше держаться подальше. рано или поздно, Мишель оставит ее. ей надоест бегать за брюнеткой, в попытках завоевать доверие. в попытках стать чем-то большим, чем просто знакомыми, что перекидываются парой фраз. нужно просто подождать. просто подождать. и Лиза правда ждала. в школе всячески пыталась не попадаться на глаза одноклассникам, с которыми сдружилась Гаджиева. старалась сама избегать блондинку, но та всегда находила ее, где бы та не находилась. старалась быть холоднее обычного, игнорировать девушку, пока буря разрывала ее изнутри. пока она впивалась сильнее, терзала, рвала, умоляя Лизу поддаться. и когда наступает конец учебного дня, Елизавета быстрее обычного выходит из кабинета истории. быстро забегает в раздевалку и хватает ветровку, одевая ее дрожащими руками и совершенно небрежно. закидывает рюкзак на плечо и выходит, или лучше сказать выбегает из школы, молясь не услышать сзади радостное, "лисяя! подожди!". быстрым шагом она шла по тротуару, невольно вступая в лужи и пачкая белые кроссовки, что кажись станут черными по прибытию домой. она ругалась, пыталась оттереть разводы и пятна, что образовались на штанах и ветровке. слишком уж нервничала, так хотела попасть домой и не услышать весёлый голосок. и она так погрузилась в раздумия, перемешанные со звуками автомобилей и птиц, что совершенно не слышала хлюпанье обуви сзади. не слышала своего имени, что кричала девушка, пытаясь догнать брюнетку. и наконец, Лизу резко хватают за плечо, вынуждая дернуться и покинуть раздумия, поворачиваясь в сторону объекта. - боже, ну ты и.. - Мишель сгибается в гармошку, в попытках отдышаться. - глухомань, а. - я.. - сглатывает комок, что уже подступил к горлу от волнения. единое прикосновение со стороны Гаджиевой, вызывали приятные ощущения, что подпитывали и так запутанные чувства. - я задумалась. - ладно, не суть, - Мишель выдыхает полной грудью и выпрямляется, снова с улыбкой поглядывая на потерянные глаза Лизы. - знаешь, что Кристина, ну та, Захарова, вытворила в туалете? - убирает с хрупкого плеча свою ладонь, и не дожидаясь ответа, принимается увлеченно рассказывать, иногда запинаясь и смеясь. а Елизавета всю оставшуюся дорогу молчит, лишь частично слушая рассказ собеседницы. лишь частично поглядывая в ее необычайно красивые глаза, которые напоминали тот самый сладостный кофе, что пьет каждое утро. ее густые, белые волосы, через которые невозможно провести пальцами, напрочь запутаешься. а улыбка такая добрая, такая милая, что та буквально готова растаять, при виде нее. Андрющенко вздрагивает, тут же отдергивая себя от настойчивых мыслей о блондинке. и вновь ее пугают эти странности, что происходят с собственным телом. слишком часто мысли стала посещать блондинка. слишком часто комок усиливается, требуя чего-то иного, нежели раньше. - нужно прекратить все это, - пронеслось в голове у Лизы с неким отвержением. будто, где-то в окраинах мозга, она не хотела все это останавливать. хотела, чтобы Мишель чаще прикасалась к ней. общалась и смеялась с ней. проводила больше времени именно с Лизой, а не с другими. но чувства, что смешались в единую, непонятную кашу не могли дать внятного ответа. она слишком запутана, чтобы точно понять, что чувствует к Гаджиевой. слишком потеряна, чтобы подпускать ее ближе. слишком боиться, что огонек разгорится с новой силой. что вновь довериться, а потом ее окунут лицом в унитаз. когда они подходят к подъезду Андрющенко, обе останавливаются. Мишель начинает неловко тереть затылок и топтаться на месте, подбирая нужные слова. - ты сегодня избегала меня, - начинает, с лёгкой дрожью в голосе. боиться сказать что-то не то, боиться полностью утратить и не начавшуюся толком дружбу с Лизой. - прости за тот вечер, если б я знала, я бы не стала трогать тебя. - она выдыхает, поправляя свои волосы. - мне жаль. - хватит. - шепотом отвечает Лиза, делая несколько шагов вперёд, становясь спиной к собеседнице. - что? - переспрашивает Мишель, ведь не поняла, к чему эта фраза. - хватит делать вид, что я правда для тебя что-то значу, - ладони сжимаются в кулак, сердцебиение учащается, начиная биться с силой о стенки грудной клетки. зубы стискивает, губы поджимает, в голове пытаясь сформулировать правильно предложение. а у Мишель глаза расширяются, пока зрачки по пять копеек сужаются. она будто в невесомости, тянет ладонь в сторону, где стоит брюнетка. - Лиз, ты о чем?.. - впервые называет ее не с забавной "с" в конце. - думаешь, я не знаю, для чего ты все это делала? - сглатывает ком подступающих эмоций, что в последнее время сдерживать было значительно сложнее. - ты смотришь на меня так, лишь из жалости, верно? ты просто хочешь втереться в доверие, а потом избить где-то в подворотне, да? или окунуть лицом в туалет, верно? - резко поворачивается и смотрит в чужие, кофейные глаза, в которых читалось лишь отчаяние. мозг не позволяет дотронуться до брюнетки, ведь есть вероятность спугнуть ее. она убежит, больше не посмотрит в сторону Гаджиевой. и ведь ей всегда нравилось замечать, как Лиза с любопытством посматривает в сторону блондинки. боиться подпустить, боиться довериться, но есть частичка разума, которая хотела это сделать. - нет-нет-нет, ты чего? - осторожно подходит ближе, смотря в темно зелёные глаза. она пыталась прочитать в них, что подтолкнуло Андрющенко на такие выводы. но кроме страха и неуверенности, ничего не смогла прочесть. - мне так жаль, что ты не уверена в моей искренности. но я правда общалась с тобой, не из жалости! и я не собиралась тебя бить, или топить, Лиз! - отчаянно пытается донести до Лизы. но брюнетка уже выстроила невидимую стену, через которую, кажись невозможно перебраться. она сделала определенные выводы. и как бы не было больно, невыносимо тоскливо, иного выбора не оставалось. буря будет расти и расти, а она не может полноценно верить Мишель. блондинка ведь тоже бросит, верно? Гаджиева тянется к чужому плечу, пытаясь из последних сил донести до нее информацию. но та лишь отдергивает его, да убегает в подъезд, скрываясь за железной дверью. а Гаджиева вновь стоит одна. вновь брошенная, как в ту ночь. она будто не верит, что это правда случилось. она так пыталась добиться, так пыталась выстроить хорошие отношения, но все пошло коту под хвост. в глазах появились блестящие капли слез, что одиноко стекали по щекам. *** после тех слов, Елизавета чувствовала себя отвратительной, омерзительной. не могла она поверить, что за правду сказала те слова. что за правду оттолкнула единственного человека, что относился к ней, теплее родной матери. держит в руках теплый кофе, что уже не казался таким сладостным. она рассматривала его, с горечью в глазах. она видела в них отражение тех самых карих глаз, что вечно улыбались, при виде Андрющенко. вновь идёт в школу, но уже гораздо раньше, чем было прежде. не хотела она встретиться на одной дороге с блондинкой. не хотела видеть ее взгляда. такого печального, скучающего. от этого Лиза сжималась, сердце пронзали невидимые иглы, а метель вновь усиливалась, не позволяя огоньку зажечься. она идёт и идёт, вновь и вновь задаваясь одним и тем же вопросом: "может зря я так?", но понимает, что слова не воробей - вылетят, да не поймаешь. с каждым разом, идти становилось труднее. с каждым разом, дорога казалась длиннее и длиннее. дни в школе тянулись долго при долго. и каждый раз, когда она приходила в класс, ощущала на себе странные взгляды одноклассников. кожа стала бледнее, ведь есть и высыпаться практически перестала. в последнее время кашляет, растрёпанная, синяки стали больше. выглядела в точности как маньяк, оживший спустя несколько лет. но она выдерживала взгляды парней, что смотрели на нее с отвращением. выдерживала взгляда девушек, что лишь корчили рожицу и отходили на несколько метров. но она не выдерживала на себе единственного взгляда. взгляда кофейных глаз. взгляда ангела, что теперь уже сидел на другом конце кабинета, вместе с Кристиной Захаровой. но где бы она не находилась, Лиза все равно будет ощущать ее присутствие. всегда будет видеть ее улыбку, хоть она вызвана и не Андрющенко. всегда будет видеть глаза, что все время весёлыми были. хотя казалось, они стали более тусклые, мутные. всегда будет ощущать ее пристальный взгляд на уроках, который был пропитан переживанием. и когда Андрющенко возвращается домой, целый день чувствуя на себе испепеляющий взгляд карих глаз, она скидывает портфель и падает на кровать, чувствуя, как комок сжирает ее изнутри. чувствует, как будто когти скребут на груди, пытаясь прорезать дыру. как дышать становится тяжелее, а сердцебиение учащается. поджимает губы, кусает, пытаясь вновь сдержать бурю. пытается сдержать когти, что практически прорезали дыру на свободу. и Лиза старательно пытается сдержать метель, оставить ее там, но что-то идёт не так. на глазах поблескивают комочки слез, что та старательно пыталась убрать. но после же, понимая, что не сможет противостоять удар, рушит стену безразличия, ломаясь на мелкие осколки. тело резко охватывает тревога, страх, что вынуждает сердце биться ещё отчаяние. колотиться так, будто наровясь сбежать. исчезнуть, лишь бы не чувствовать этих мучений. пальцы сжались в кулак, а расширенные зрачки, что были едва видны из полузакрытых глаз, выдавали всю её беззащитность. ручейки из солоноватых слез, стекали по щекам одинокими струйками, сопровождаясь монотонными всхлипами. она прижимала к себе плед, подушки, игрушки, лишь бы успокоить себя и свой разум. пыталась царапать грудь, лишь бы проделать дыру и освободить метель, ведь прожить это казалось невозможным. она неимоверно устала от всего. устала от вечного комка, что кажись сросся с обычными органами. устала от вечной бессонницы, сонливости. устала от мыслей о блондинке, что поселилась в голове совершенно случайно. она была готова дарить ей тепло. была готова терпеть любые повадки, лишь бы Лиза доверилась. лишь открыла свою душу, дала ключик от сердца и смогла доверить свой огонек. но не смотря на все старания, брюнетка лишь оттолкнула. толкнула лицом в унитаз, хотя сама боялась оказаться на ее месте. и она скучала. неимоверно скучала по ее улыбке, смеху, глупых шуток, от которых та не должна была смеяться. она скучала по ее неловким прикосновениям, от которых после смущённо смеялась. и она всегда делала это искренне. всегда относилась к Лизе по другому. она была доброй, заботливой лишь с ней, чего Андрющенко по собственной глупости не замечала. и ей было трудно осознать, что она теперь не может без присутствия Мишель. что те чувства, вызванные на крыше, были так называемыми "бабочками". она вновь хотела ощутить тепло и заботу. но не от матери, а только от Гаджиевой. и с этими мыслями она проваливается в сон. впервые, в долгий и умопомрачительный сон. но на следующее утро, Лиза правда собиралась пойти в школу. но хватало лишь одной мысли, чтобы буря вновь закружилась в груди. чтобы вновь прорезала себе путь, образуясь в паническую атаку. и так происходило день за днём. каждый день она просыпалась и вновь целый день проводила в доме, утопая в собственных мучениях и горьких слезах. *** в последнее время, Мишель плохо спалось, да и тревожной она стала. слишком много мыслей в голове крутила, ведь понять не могла, где оступилась. где подорвала доверие? неужто на крыше? она же делала все аккуратно? или по крайней мере, только ей так казалось? но сейчас стало лишь хуже. голова была забита не только об этом. но и о другом. Лиза не появлялась в школе уже несколько дней. и на улице ее не было видно. Гаджиева даже раньше просыпаться стала, лишь бы увидеть на улице знакомую, темную макушку. но все было безрезультатно. учителя уже стали спрашивать о Елизавете у Мишель, ведь волновались. девочка то, совершенно по учебе скатилась. не станет же она и школу прогуливать? но и Мишель лишь плечами пожимала, мол, ей без разницы. хотя в груди до безумия переживала. и в очередной день ее не прихода, блондинка не выдерживает. после уроков, подходит к классному руководителю, да неуверенно диалог начинает. - Наталья Ивановна, - начинает девушка, подходя к пожилой женщине, что вытирала у доски формулы по физике. - что случилось? - кладет тряпку на железную подвеску и поворачивается в сторону Гаджиевой, попутно усаживаясь на мягкий стул. - мне бы хотелось узнать адрес Лизы Андрющенко, - сглатывает, ведь произносить это имя стало сложнее. - нужно убедиться, что с ней все в порядке. учительница моментально оживилась, начиная тут же открывать журнал. - ох, конечно! - начинает листать странички, мельком пробегаясь глазами по оценкам Елизаветы. - знаешь, - женщина переводит взгляд на Гаджиеву, что уже практически не скрывала своей тревожности и страха. - мама у нее никакая, трубки не берет, и узнать что с ее дочерью – невозможно. - оу.. - единственное, что может выдавить из себя блондинка, начиная от нервов топтаться на месте. поглядывает и осматривает все что можно, лишь бы унять надоедливую дрожь в коленках и раздирающее чувство на душе. Наталья Ивановна вновь листает странички. а после, резко останавливает и указывает пальцем на адрес, попутно проговаривая краткое, - вот. Мишель то, прекрасно знала в каком именно здании жила брюнетка. но вот номер квартиры, она понятия не имела. а как только узнала, то быстренько записала в телефоне и чуть ле не прыгая от радости. она наконец-то увидит знакомые волосы, что постоянно растрепанные. наконец-то увидит знакомые, уставшие глаза, что всегда переливались на свету и отдавали приятной, зелёной дымкой. наконец-то почувствует ее холодные конечности на себе, ведь они то и охлаждали вечно горячую Гаджиеву. быстро поблагодарив учительницу, та практически выбежала из кабинета физики, ели услышав краткое "пожалуйста". забежав в раздевалку и накинув на себя теплую куртку, не находя и секунды застегнуть ее, та попрощалась с милой уборщицей и выбежала со школы. небо было полностью окутано мраком и серыми тучами, из которых молниеносно падали капельки дождя, разбиваясь об асфальт и голову блондинки. блондинка же, с уже слегка промокшей головой, едва накинула капюшон, попутно убирая с лица противные пряди волос, что прилипали ко лбу, щекам, глазам. проговаривал под нос маты, ругалась, вступала в лужи, и даже спотыкались о камни. но все равно бежала. бежала, задыхалась, ведь воздух не мог пройти полноценно. ей не хватало кислорода, ведь он входил в лёгкие неполноценно. но как же Мишель было плевать на это. она со всей оставшейся силы бежала прямиком к чужому подъезду. ей так хотелось убедиться, что с девушкой все в порядке. но она забыла о том, захочет ли Лиза видеть ее? но это было неважно. она обязана была прийти и убедиться. и как только девушка добежала до подъезда, и притворившись почтой зашла внутрь, то в ноздри тут же ударил неприятный запах алкоголя и сигарет. слегка сморщившись, та все же стала подниматься на последующие этажи, в попытках найти именно ту квартиру, что записала на тыльной стороне ладони. и когда она все же обнаружила двадцать седьмую квартиру, сразу же заулыбалась по все тридцать два. подходит в плотную, смотрит и будто ждёт чего-то. глубоко вздыхает, и решается наконец. стучит несколько раз, и отходит на немного, чтобы полностью показаться в глазке. стоит уже около минуты, и реакции ноль. вновь стучит, и вновь отходит. снова реакция на нуле. тогда уже та нервничать больше начиная, а мозг отказывается думать о последствиях. дёргает за ручку и удивляется, ведь дверь то и не закрыта. входит быстро и тут же закрывает, вслушиваясь. слышит какое-то бормотание, всхлипы и мычание. скидывает портфель вместе с обувью, чуть ли ни бегом направляясь на источник звука. заворачивает и рывком забегает в комнату, пытаясь отдышаться и устоять на ногах, что именно в этот момент решили стать ватными и неустойчивыми. - боже.. лись? - единственное, что вырывается практически сразу из рта блондинки, ведь представшая картина перед глазами, не позволяет вымолвить предложение побольше. Андрющенко, что сидела на краю кровати, тонкими пальцами крепко сжимала зону возле солнечного сплетения. слишком сильно впивалась, образуя покраснения и белые полоски. раздирала кожу, будто пытаясь достать оттуда что-то. что-то мерзкое, что вызывает лишь отвращение. что питается ее жизненной энергией, оставляя после себя лишь бездыханное тело. слишком громкие всхлипы, чередуемые болезненным мычанием и частой отдышкой, проникают в ушную раковину, вынуждая сердце сжаться и замереть. глаза мутные, зрачки расширены, а голова немного опущена, скрывая лицо локонами волос. и Мишель не зная придумывая ничего лучше, скидывает с себя мокрую куртку и быстро подбегает к брюнетке, заключая в теплые объятия. осторожно гладит талию, ведёт пальцами по позвоночнику, в попытках успокоить чужой разум. чувствует, как дрожит ее хрупкое и худое тело. слышит, как отчётливо, как быстро бьётся ее сердце. так стучит, будто намереваясь выпрыгнуть или остановится. как липкая кожа, из-за холодного пота, прилипает к лицу Гаджиевой. а та и не брезгует вовсе, лишь чувствует чужие мурашки, что появились из-за резкого контраста температур. а Лиза лишь хнычет, всхлипывает, ощущая чужие объятия. и как бы ей не было страшно, она позволяет обнять себя. позволяет находиться в опасной близости. позволяет увидеть ее с другой стороны. с более уязвимой. позволяет подарить ей тепло и заботу, которую всегда так боялась ощутить. а Мишель жмется ближе. не хочет отпускать свою лисичку, что ранили ещё давно. что подстрелили и бросили умирать в мучениях. в полном одиночестве. - лис? - спрашивает неуверенно, когда чувствует, что дрожь в родном теле стихла. когда убеждается, что дыхание пришло в норму, а всхлипы и мычание сменились лишь на шмыгание носом, не более. ответа она благополучно не получает, на что Гаджиева лишь вздыхает. осторожно отстраняется, лишь бы вновь не спугнуть девушку, что едва успокоилась. Мишель осторожно прикасается к ее щеке, поглаживая большим пальцем. пытается до конца успокоить и согнать ненужные эмоции в сторону. пытается со всей нежностью показать, что правда ее чувства не не ложь. что она не хочет использовать ее. темно зелёные глаза моргают, морщиться, а после голова немного приподнимается, встречаясь с карими глазами. некая надежда блестит в заплаканных глазах, от которой вновь сердце сжимается. - Мишель? - спрашивает хрипло, неуверенно. будто не верит, что та реальна. - да-да, это я, дурочка, - улыбается по глупому, так широко и искренне, ведь слезы сами на глазах наворачиваются. не может она видеть такой Лизу. хочется защитить, хочется стать ангелом-хранителем. - Миш.. - шепчет дрожащим голосом, пока в глазах сияет оно - доверие. Мишель смогла пробить стену хладнокровия. смогла пробить и оставить обломки в стороне, не позволяя вновь их склеить. Лиза подрывается и вжимается в родное, кажись, пропитанное теплом и заботой - тело, что не отрекается от объятий, скорее наоборот, обнимает ещё крепче. она зарывается в белые волосы пальцами, ощущая из влажность из-за недавней беготни. ощущает, как метель постепенно исчезает, и заместо нее образуется огонек. огонек, что будет постепенно разгораться, разгоняя и освобождая все наружу. - прошу, извини меня, - начинает шепотом, слегка сжимая чужие волосы. раскаивается перед блондинкой, что и не собиралась зла держать. - я настолько глупая, что не смогла изначально понять, что действительно чувствую к тебе. блондинка отстраняется и посмотрев в зачарованные, темно зелёные глаза брюнетки, осторожно обхватывает лицо и притягивает, впиваясь в нежные губы, тут же получая взаимность. она ангел, спустившийся с небес. ангел с чистой душой, что пытается помочь другому ангелу. гнилому, покрытому плесенью. и не брезгуя, протягивает ладонь, помогая взлететь.