Сердолик

Поезд прибывает на конечную станцию — Симферополь, мы желаем вам хорошего дня и напоминаем не забывать свои вещи. Их встречали, не партийные бонзы — Сеченов настаивал на отсутствии всех этих формальностей, но руководители стройки и самого комплекса. Они действительно были рады видеть выдающегося учёного и министра промышленности, так как у него, кроме всего был большой опыт работы «в поле». И он был известен своей заинтересованостью в космической программе СССР, а это в свою очередь, могло повлиять на потоки денежных средств, при распределении их из Москвы. Нечаев шёл чуть позади с чемоданами в руках, вдыхая чистый и свежий воздух, наслаждаясь тёплым и совсем не осенним солнцем, пока Сеченов выслушивал отчёты об успехах и многочисленные жалобы на тяжёлые времена в отрасли. Солнце довольно сильно припекало, заставляя Сергея, с завистью смотреть на туристов, одетых в шорты и майки. Он надеялся, что Сеченов, позволит ему сменить серый комбинезон, на что-то более подходящее для такой погоды. Площадку решили посетить на следующий день, а пока что, дорогих гостей отправили отдыхать. Их поселили в простенькую гостиницу для персонала, в однокомнатный номер, но с двумя кроватями, очень извинялись за плохие условия — их посёлок не курорт, поэтому всё так по-спартански, но если академику не нравится, то в Евпатории…или в Саках… — Всё в порядке, — Сеченов ничего не имел против номера, где они спокойно могут запираться с Серёжей, и ничто не помешает им проводить совместные вечера и ночи — мы всё-таки не отдыхать приехали, а до Евпатории и сами доберёмся. Нечаев про себя подумал, что не хотел бы жить в месте с названием, типа Саки, но вслух этого не сказал, справедливо решив, что местные устали от однотипных шуток про свой курорт. Они распаковали свои вещи, и Сергей предложил взять служебную машину и поехать вечером погулять в ту самую Евпаторию или ещё куда, если Волшебник ещё в силах. Волшебник был совсем не в силах, но глядя на П-3, эти силы в себе всё же нашёл. Он и затеял всю эту поездку, чтобы его мальчик смог развеяться и отдохнуть, но говорить об этом Серёже не собирался. А ещё ему было немножко стыдно, за показательную порку, которую он устроил по дороге для П-3. Он конечно простил своего агента за предательство, но иногда… Сеченов сидел на двуспальной кровати люксового купе, куда забрался с ногами. На столике позвякивали кофейные чашки, даже здесь, Дмитрий Сергеевич не изменяя себе, употреблял кофе литрами, совсем загоняв Рафика, и не реагируя на осуждающий взгляд Сергея — мол, вредно тебе столько кофе пить, Димааа. Впереди было несколько часов до прибытия на конечную станцию. Нечаев лежал там же, на нижней полке, примостившись головой на коленях доктора. Дмитрий что-то делал, через прибор «Мысль» и П-3 не хотел ему мешать, хоть они и договорились, что никакой работы в пути, у академика не будет. — Ну вот и всё! — Что всё? — Я стёр из памяти поезда всё, что происходило в этом купе — Совсем всё стёр? — Ну, самое опасное для нас, а шампанское мы купили. Нечаев нахмурился: — Даже не знаю, влиять на разум бедного «Рафика»… — Ты жалеешь робота, Сергей? — Ну, человек всегда может понять где им манипулируют, а вот искин… — Правда, Серёж? Разговор вступал на скользскую дорогу, Сеченов внутри себя всё равно не верил ему… Сергей пытался разрушить этот щит недоверия, но его руки, сами находили небольшой шрам на теле академика, а если врачи не смогли стереть его с тела, то с души и подавно. Как Домоклов меч висела над Серёжей огромная его вина, а Сеченов не помогал избавиться от этого чувства. Только Сергею и невдомек было, что не меньшее чувство вины терзало его Волшебника. Они не поругались. Сергей иногда хотел, что бы Сеченов высказал, что у него на душе происходит, но тот молчал. Даже пьяный, даже в постели на пике удовольствия, или уставший и голодный после напряжённой работы, или после выматывающих заседаний, где ему приходилось бороться за свои идеи, бледный и с потухшим взором своих золотых глаз. Молчал, молчал, молчал. Не осуждал, но… Сергей ведь не дурак и всё видел и чувствовал. Особенно, когда Сеченов молча пил вечером, этот свой невкусный коньяк, слушая по Радио Будущего Высоцкого, со странными песнями. Что он в нём вообще нашёл? Он заснул, убаюканый тёплой рукой, массирующей его голову, а потом, словно его кто-то толкнул, резко проснулся. Он всегда ощущал отсутствие Дмитрия рядом. Действительно, как пёс — прав был предатель Петров. Дверь в их купе была открыта и Сеченов стоял в коридоре вагона, опираясь на оконный поручень и разглядывая пролетающий мимо пейзаж. Было очень солнечно, словно за окном лето, и солнце золотило его каштановые волосы добавляя в них рыжины. И Нечаев, тоже выполз из купе, к своему Волшебнику, оценить, что такого интересного показывают в окне напротив. — Смотри, Серёж, как красиво! П-3 застыл в немом восхищении — за окном проносился удивительный морской пейзаж — в небо взмывали скалы, обрямляя собой живописную морскую бухту, шикарного тёмно-синего оттенка. — Какое офигенное здесь море, Дима! Сеченов посмотрел на него печально, то что он предполагал, как небольшую шутку расстроило его: — Серёж, а ведь это просто мираж… И словно в подтверждении этих слов картинка развалилась и перед Нечаевым предстала голая степь до самого горизонта. — Тебя даже убеждать ни в чем не надо, сам обманываться рад, — и Сеченов развернувшись, вернулся в купе и молча забрался к себе наверх. Оставалось ехать всего пару часов. В тишине они ехали через степь на выделенном им автомобиле. Даже «Радио Будущего», которое они привыкли слушать в дороге, сегодня молчало. Ничто не предвещало каких-то серьёзных неприятностей, но Нечаев не расслаблялся, помня, для чего он здесь. Но Крым явно решил поиздеваться над товарищем майором, иначе как можно было ещё объяснить следующее: За окнами автомобиля, где-то вдалеке появился силуэт города — белые дома и постройки типа башен со шпилями в туманной дымке. — Дима, это Евпатория там? Сеченов посмотрев туда же, куда смотрел Сергей, коротко вздохнул: — Нет, это Тир-на-Ногт…* — Красивое название, а мы туда поедем? — Надеюсь, что не поедем, Серёж…это снова мираж. Ты меня уже пугаешь, — но в расхождении с этими словами, губы Сеченова тронула лёгкая улыбка. — Да ебучие пироги, Дима! Как так?! Это не шутка?! Почему-то попавшийся второй раз на ловушку миража Серёжа, выглядел более чем мило, и настроение академика заметно улучшилось. Ничего, зато привыкнет к тому, что не всё, что явно перед глазами — правда. Нечаев теперь везде ожидал миражей, или каких-то комментариев Димы по поводу своих умственных способностей, но тот молча смотрел в окно, улыбаясь каким-то своим мыслям. Теперь они ехали вдоль настоящего берега моря, но П-3 даже не подал голоса по этому поводу, хотя море и манило его к себе прохладной синевой. Но Сеченов, словно приняв какое-то решение, попросил П-3 остановить машину на стоянке возле пляжа. — Давай, сходим к морю, проверим, настоящее или как? Они вышли и неспешно пошли к кромке воды — Нечаев уже пожалел, что не взял с собой плавки и полотенце, не смотря на вечер, здесь ещё загорали отдыхающие и кто-то даже купался. Но даже если позволить себе искупаться в семейниках, разве он может оставить Сеченова одного? Огромный шар солнца медленно падал в море, окрашивая воду во все оттенки красного и розового. — Серёж, иди купайся, — оказалось, что Сеченов взял с собой сумку, в которую сам положил вещи П-3 — а то стемнеет и будет холодно. Нечаев кинулся к нему поднимая в воздух и крутя его на одном месте. — Что ты делаешь, увидят же! — Пусть видят, тут нет ничего криминального. Если бы он мог, он бы расцеловал своего доктора, и пусть думают, что хотят. Потому что Дмитрий, как настоящий Волшебник, вернул ему не только жизнь, но и самое настоящее лето. Но что-то продолжало его останавливать. — Ты только сиди пожалуйста у самой воды, что бы я тебя видел, — глаза Нечаева тревожно смотрели на своего любовника — Я не хочу тебя потерять. Я ведь умру без тебя… Сеченов послушно сидел на берегу перебирая мелкую разноцветную гальку, пока Сергей плескался в волнах. Его самого купаться не тянуло, но занять себя он тоже смог. Галька медового и жёлтого цвета, походила своим видом на застывший воск. Иногда попадались огненные минералы с полосками, только очень маленькие, где-то с ноготь размером. Кремень и сарды. Забавно, вокруг степь, а минералы вулканического происхождения. И пляж покрыт поделочным и полудрагоценным камнем. Красиво. Жалко только, что самые интересные камешки были очень мелкими, и взять домой, для коллекции, было нечего. Но Дмитрий не унывая продолжал копаться в песке — вдруг повезёт найти что-нибудь редкое. -Товарищ, не желаете варёной кукурузы? -Что простите? Перед носом Сеченова замаячила «Сипуха». — Варёной кукурузы не желаете? Горячая кукуруза. — С ума сойти, давай сюда свою…эээ. — Кукуруза — царица полей, товарищ, приятного аппетита. Сеченов с удивлением рассматривал стаканчик с початком, к которому прилагался маленький пакетик соли. Сипуха продолжила облетать оставшихся отдыхающих, угощая всех бесплатно. Товарищ Хрущёв активно продвигал своё новое увлечение, но по мнению академика, ставя на него слишком многое. Ну, хотя бы можно было занять себя чем-то, кроме поисков минералов, пока П-3 изображает из себя дельфина. Солнце пыталось утонуть в море и Сеченов начал беспокоиться, не пытается ли его агент, уйти следом за ним. Становилось темнее и явно холодало — из воды пора бы уже выбираться. Да и есть уже хотелось, кукуруза это хорошо, но мало. Наконец Нечаев закончил отмокать в морской воде, выходя на берег и Сеченов невольно залюбовался его телом — с мокрых кос, по телу Сергея, стекала солёная вода и Сеченов поймал себя на том, что хочет эту самую воду с него слизать. От своих непристойных и постыдных для учёного мыслей, он покраснел, надеясь, что в закате это будет незаметно, а то придётся делиться с П-3 своими эротическими фантазиями. А он так не привык. В отношениях он всё же был достаточно старомоден. У Сергея было очень странное выражение лица, он словно решил для себя очень важную вещь и теперь… — Сынок, ты чего? Всё хорошо? П-3 взяв тонкую ладонь Дмитрия в свою, вложил в его руку тёплый и красный камень. Крупный алый сердолик с полосками, словно маленькая копия южного заката, теперь сиял в открытой ладони академика. — Это тебе…