Ассасины. Твое противоядие

– Когда на обед? – Эндари наклонил голову на бок и посмотрел на меня, сощурив глаза. Он вернулся от Нитты довольно быстро и продолжал вальяжно сидеть на кушетке, иногда поглядывая на меня. Я сделала все приготовления, и смеси осталось остыть. – Я думала, ты торопишься, чтоб проверить мост. – Да, но нам все равно ждать пока остынет. А ты не позавтракала, кстати говоря. – Ты тоже… – я осеклась и пристально на него посмотрела. – Или ты еще залез в мой холодильник? – Нет, нет. Я не настолько самоуверен. – Его лицо посетила озорная улыбка. – А выглядишь наоборот. – О! Ты считаешь меня самоуверенным красавчиком? – Второй слово ты сам додумал. – Так что? – Иди обедай, я все доделаю, ты вернешься, и мы пойдем на мост. – Пойдем со мной. – С какой стати? – Обед с женой. Это романтично. Куплю тебе десерт. Я чуть не задохнулась от наглости. – Я не люблю сладкое, уже сказала. – Куплю мяса, это не так романтично, но надеюсь тебе будет вкусно. – Если во время трапезы не будет твоей наглой рожи, то и вода будет вкусной. – Опять меня обижаешь! – Не дуй губы, не поверю, – отчеканила я. Он снова почесал затылок, взъерошив свои каштановые волосы. Что вообще за прическа у ассасина? Сзади были очень короткие, но на затылке и у лица они у него удлинялись и располагались в хаотичном порядке. – Загляделась на меня? – Думаю, удобно ли с такой прической ходить, волосы в глаза не лезут? – Нет, мне удобно. – Они жесткие и не свисают? – спросила я какую-то глупость. – Потрогай. Я вздрогнула, потому что он уже в это мгновение стоял около меня и смотрел сверху вниз. Слишком близко, что я чувствовала его дыхание, и то, как поднимается его грудная клетка. – Что у тебя за привычка так близко подбираться? – Я всегда близко подбираюсь, если мне интересно. – Я не объект для наблюдения в лаборатории, – ответила я, нахмурив брови. – Верно, не объект, – тихо ответил он мне в макушку, а затем снова нагло улыбнулся. – Но в лаборатории. Так что? Потрогаешь? Я вопреки здравому смыслу, не понимая, что делаю, подняла руку и коснулась прядей. Отметила, что он перестал дышать. – Мягкие, – сказала я тихо. – Да, мягкие. – Он отошел и прокашлялся. – Если они мне мешают – я надеваю балаклаву. – Понятно. – Идешь на обед? У меня не осталось сил спорить, и я лишь молча кивнула. Эндари сразу повел меня и шел уверенно, будто знал дорогу. Когда же я поняла, куда мы пришли, я гневно посмотрела на него. Перед нами висела табличка «У Роки». – Ты. Шпионил. За. Мной. – Я отдельно по слову выговорила предложение. – Всего один день, вчера. Заметил, что ты садишься на стул за стойку. – Что еще заметил? – спросила я елейным голосом, стараясь сдержать мурашки от страха. – Ну ты, кажется, болтала с поваром. – Вот как. – Я прибыл с утра, улаживал кое-какие дела, а потом хотел встретить тебя после работы. Но в последний момент решил молча походить за тобой. Это было увлекательно. Мне вот увлекательно вообще не было! Я его не заметила. Хотя не удивительно, с таким-то бесшумным передвижением. Интересно, что он еще может? – Не злись, я просто решил поближе узнать жену. Этот способ пока лучше, чем болтать с тобой. – Еще одно слово про жену, и я за себя не ручаюсь! – Так мы идем есть? Я, скрипя зубами кивнула, и мы зашли в лапшичную, надеясь, что разговоров о том, кто кому жена, больше не будет. Но я забыла один нюанс… – О, так это и есть твой муж? – сразу спросил Роки, как мы зашли. Ну, конечно! Он же так ждал встречи с моим супругом, а я только что просила капитана закрыть рот про это. – Здравствуйте! – просиял капитан. – Меня зовут Эндари. – Поближе-ка садитесь! – скомандовал повар. Эндари совсем потеряв страх, взял меня за руку и потянул к стойке. Я же не могла вырвать руку… прямо на глазах у всех. Пришлось натянуть милую улыбочку. – Рейни, как обычно? Креветки и чили-соус? Я кивнула, усаживаясь на высокий стул, а Эндари придержал меня, помогая залезть. Я аккуратно высвободилась из его рук и думала о том, какая Судьба шутница. – А тебе чего? – Роки решил не церемониться и сразу перешел на «ты» с моим мужем. – То же, что и ей. Повар стал готовить блюда заваливая вопросами. – Где познакомились хоть? Давно ли? – Да, на работе. – Ты тоже работаешь в больнице? – Нет, я был пациентом, посетил ее на работе, скажем так. – Он быстро все схватил и начал рассказывать. – Попал в беду. А прекрасная Рейни мне помогла. Как можно было остаться равнодушным? Ждал ее после работы, чтоб поближе познакомиться. А дальше все завертелось. Как складно все. Даже почти не соврал. И часто он так общается, говоря правду-неправду? – Давно? – Да, вот беда со мной случилась почти уж месяц назад. Понял, что не могу без Рейни. Вот и поженились неделю назад. – Быстро что-то у вас. Роки внимательно осмотрел меня, я поняла, о чем он подумал, и в мыслях уже покраснела. – Нет-нет, Роки! – я беззаботно улыбнулась. – Я не беременная. – Ну ладно. Хотя может это было бы и к лучшему. Ты, это, парень, следи за женой. Не давай ей много так работать. Она же на износ трудится. – О, я уверяю, она может расслабиться и отложить большую часть рабочих вопросов. Красиво и складно льет, словно медом поливает, только расслабиться я не могу. – Роки! – сказала я с укоризной. – Мне всего девятнадцать. – По молодости все легче. Лучше сейчас, чем потом. Тем более вон муж у тебя толковый. Прокормит небось. – Прокормлю, не переживайте! Эндари совсем потерял наглость и погладил меня по руке. Меня как будто пронзило сотней электрических зарядов, я даже вздрогнула, не погасив свою реакцию. Это что? Снова что-то с праной? Да нет. Не похоже. Я очень обрадовалась, когда перед нами поставили тарелки, и я смогла выдернуть руку, чтоб начать есть. Роки отошел готовить другим посетителям, в обед народ стал набегать. – У тебя такая нежная кожа рук, – сказал он тихо. – Ты точно игрушечный ассасин. – У меня хороший крем для рук! – сухо ответила я. Эндари стал есть, иногда поглядывая на меня, хотя бы на время еды он затыкается, но как оказалось, ненадолго. – Мне нравится этот соус. Он в меру острый, и слегка сладкий. – Некоторые мои друзья не могут его есть из-за остроты. – Он так слегка-слегка, – пожал он плечами. – Он приятно острый, разбавленный сладостью. Сначала чувствуешь сладость, потом легкую остринку. – Ага. – Иногда бывает наоборот, – продолжал рассуждать капитан. – Сначала сталкиваешься с острым, а потом уже чувствуешь сладкое. Понимаешь? – Нет. Не ела такого. – Это потрясающее сочетание. Надо рискнуть и попробовать, и, тогда-а-а, – он растянул последнее слово – После остроты сладкий кажется таким нежным, но не приторным. – Ты болтаешь глупости! Собирайся! Я сложила приборы на тарелку и подождала пока Эндари все доест. Роки подошел, чтоб мы расплатились. Эндари достал деньги из кармана и отдал их повару. Когда вернулись в кабинет, я залезла в свою сумку и протянула деньги ему. – А я все гадал, почему ты не отдала их сразу после того как вышли. Ты ведь сразу хотела, я видел, ты тянулась к сумке. – Не стала создавать подозрительную картину для окружающих. – Положи обратно, – сказал он тихо и спокойно. – Это за мою порцию. – Я же сказал, что могу прокормить жену, – ответил он со смешком. – Если так сложно принять обед от меня, то будем считать премиальными.. Я хотела было дальше возмущаться, но передумала и убрала деньги обратно в сумку со следующими словами: – Хорошо. Но только не премиальные, а компенсация за твой характер. – А какой он у меня? Наверное, как твой любимый чили-соус. Сладковатый, но острый. Но в меру, лишь, чтоб пощекотать вкусовые сосочки. – Нет. Ты как ириска. От зубов не отдирается и бесит. – Я еще не прилипал даже к твоим зубам. – И слава Судьбе. Я не ем ириски! – Конечно, ты же не любишь сладкого. Кроме чили-соуса, разумеется, – сказал он очень заговорщическим тоном, будто знал какой-то секрет, ведомый только ему одному. – Чили-соус не сладкий, – возразила я. – Да-да. Конечно. Просто ты не любишь сладкое без острого или еще дополнительного вкуса. Например, соленого. Твое мясо вчера с ним было. Ты любишь сладкий вкус, но лишь в сочетании с чем-то еще, что оттеняет сладость, делая ее благородной. – Иногда я забываю, что ты ассасин. Кажется, игрушечный здесь ты. – О, не волнуйся. Мы вернемся на мост, ты увидишь визуальное проявление праны и снова в твоих глазах будет это восхищение. – Что еще ты будешь делать с праной? И подожди… – я от возмущения снова чуть не задохнулась. Как он умудряется выводить так меня на эмоции, что мои отбитые рефлексы обычного человека просыпаются? – Какое восхищение? Я была просто удивлена. – Тебе понравилось это зрилеще, у тебя был совсем другой взгляд, чем ты обычно смотришь. – Я просто отметила твой уровень мастерства. Он заслуживает уважения. Я достала раствор из холодильника, который уже был в специальном стекле запечатанный. И снова почувствовала спиной мужскую грудь. Опять неожиданно. От этой его неожиданности по спине поползли мурашки. До чего же он быстрый и бесшумный! – Твои руки тоже заслуживают уважения и восхищения. – Это было сказано очень-очень тихо. Он взял пузырек из моих рук, коснувшись при этом не только распечатывающего раствора, но и моих пальцев. Было странно ощущение, сердце чуть ускорилось. Это все внутри говорило: «Опасность! Бежать!». Но я с невозмутимым видом слегка улыбнулась. – Готово, да. Сразу на мост? Там же много людей. – Сделаем все аккуратно, Рейни. – Идем, Эндари, – в тон ответила ему я, глядя во внимательные глаза, которые опять наблюдали за мной из-под ресниц. На мосту, как и полагается днем, ходили люди. Кто-то просто прогуливался неспешным шагом, кто-то более младшего возраста бегал, кто-то фотографировался на фоне набережной. Хотя я считаю, что фотографироваться нужно вечером, когда зажигаются фонари и огни ночного города. Эндари отцепил небольшой участок, где собирались проливать раствор специальной лентой с надписью: «Эксперименты с поверхностью. Институт химии». – Где взял ленту? – Распечатал пока был у Нитты. – Я думала, ты за списками пошел. – Да, я взял их, уже отправил отцу. – Отцу? – Он же глава отряда ассасинов его величества – мой непосредственный начальник. – Точно. Ты знаешь, как им пользоваться? – Я кивнула на раствор. – Разлить и пустить прану. Я кивнула. Он присел на корточки, и волнообразным движением разлил раствор, выпуская голубоватый дым еле-еле заметный из рук. Раствор стал впитываться в поверхность. Он молча смотрел, иногда прохаживаясь по периметру разлитого раствора. Начал недовольно хмуриться, не знала, что у него бывает такое задумчивое выражение лица. Он наклонился потрогал поверхность, еще раз пустил прану. Я выглянула из-за плеча. – Что-то не так? – спросила я серьезно. – Не получилось? – Получилось… Но не совсем. Слой треснут защитный, но не разбит. – Я говорила, что это сложный раствор. Погоди, сделаю анализ. Я достала из маленького чемоданчика железный щуп, что-то вроде того, что используют кондитеры для измерения температуры сиропов. Только это был анализатор. Достала кинжал из штанины и ударила в асфальт, разрушая целостность поверхности. – Острый предметик. – Да, не игрушечный, представляешь? Он лишь усмехнулся, а я ввела анализатор в асфальт, на нем стали загораться цифры и буквенные обозначения. – Что это значит? – Распечатывающий начал действие, но ему не хватило силы. – Нужен еще один? – Нет, если мы выльем еще один, то некоторые составляющие вступят в реакцию с веществами в старом растворе, а не с запечатывающим, и так же уничтожат все. Плюс, времени немного на изготовление еще одного. И не факт, что получится. – И что делать? – Этот раствор начал действие, просто медленнее. Ему нужно еще часа четыре и слой будет вскрыт. – Это отличная новость! Тогда вернемся сюда попозже. Сейчас… двенадцать часов. В четыре будем здесь. – Хорошо, – ответила я и заметила, что он разворачивается. – А ты куда? – Еще пару дел есть в Лероне, прислали оповещение, – он потряс мобильником в руке. – А! – я только покивала. Уже в кабинете я разложила инструменты и стала мыть и дезинфицировать анализатор и кинжал, размышляя, какие у Эндари могут быть дела. Все логично, он ассасин, тут по делу. Возможно, даже не по одному. Но надо бы узнать все равно. Вдруг я что-нибудь важное упущу и проколюсь? Но пока все идет по плану, галочка есть. Главное, поставить следующую. Скрипнула дверь. Николетт. Я обернулась и мои мысли подтвердились. Эта старая традиция – специально скрипеть дверью, чтоб зайти, как дань уважения, вместо стука. Она откинула длинные волосы назад, а ее губы с фиолетовой помадой скривились в усмешке. – Как дела с капитанчиком? – Тише, он может зайти в любой момент. – Я услышу, не переживай. – Он передвигается вообще бесшумно! Я обреченно села на стул, сложив руки на груди, Николетт сидела на стуле напротив, только развернула его спинкой ко мне, облокотившись руками на нее. – Абсолютно? Даже мы не услышим? – У него бывает видна прана. – Да ладно!? – голос Николетт сразу из равнодушно-холодного стал удивленным. – Привиделось поди. – Неа, – я покрутила отрицательно головой. – Опасный мальчик! – Далеко не мальчик. – Жаль… красивый… Николетт любила красивых мужчин, всегда жалела, если надо было по заказу убить. Убивала, а потом сидела томно вздыхая, сожалея как мало остается в мире красивых мужчин. – Идешь сегодня в бар? – спросила она. – «Тигры в клетке» устраивают бармен-шоу. – И что? Ты все равно пьешь «буйную вишню» только. – Не только. Ой, пошли развеемся. – Я не знаю, что сегодня этот капитан учудит. Расследование предполагает ночные вылазки. – Мда-а. Не весело тебе. Но может, если он сегодня никуда не потащит тебя, то сходим? – Не знаю. Во сколько ты хочешь? – Давай в полдесятого. – Что в полдесятого? Последняя фраза принадлежала Эндари, застывшему в дверях. Так быстро открыл, что даже я, сидящая лицом к двери, не успела вовремя предупредить. Николетт понимала, что ее застали врасплох. Видела по ее растерянному взгляду, мой-то показывал «Я же говорила». Но внешне она легко умела надевать маску высокомерия, небрежности и легкого холода, разговаривая чуть хриплым голосом. Одним движением она развернула стул на одной ножке, почти не меняя позы и наклонила голову в бок. – Здарова! – голос Николетт был очень спокойным, как будто ничего не произошло. – Эндари, – представился он. – В курсе-е. – Николетт, кажется, да? – Верно. – Была на свадьбе у нас. – Ага, свадьбе. – У нее была привычка отвечать эхом и последними фразами иногда. Жаль она была без зубочистки, я обожала смотреть, как она вертит ее в зубах, раздражая собеседника. О! Он не выведет ее из себя. – Так куда вы собирались? – спросил Эндари. – В бар «Тигры в клетке», если у тебя нет ночью дел с Рейни. – Нет, не планировалось. Тебе ужин приготовить? – спросил он. Пауза. Николетт разворачивает стул ко мне, так же, крутанувшись лишь на одной ножке. – Ужин? – спрашивает она меня. – Ужин? – тупо повторяю ее вопрос, глядя на капитана. – Ты поздно вернешься. Сделать ужин? Если ты, конечно, разрешишь орудовать твоей кухней. – Твоей кухней? – у подруги пробились удивленные интонации. – Что он собрался делать в твоей квартире? – Я там сплю. Снова пауза. Николетт не моргая смотрит на меня. – То есть, ты живешь у Рейни? – Пока в Лероне, да. – То есть это как? – Ну я прихожу, разуваюсь, принимаю душ и ложусь спать. Ты не знаешь, как люди спят? Николетт молчала, я видела по ее гневно раздувающимся ноздрям, что он ее вывел из себя. Смог все-таки. Гад! Я считала ее невозмутимость вечной скалой, что нельзя разрушить. Зачем он убил эту веру в нее? Я прошла к шкафам, чтоб видеть их обоих. – Я знаю, как люди спят. А как спишь ты, не понимаю. – Чаще всего на спине. Она резко встает и поворачивается к нему лицом, смеряет его взглядом с ног до головы. – Я надеюсь, на диване? – Тебя волнует, не сплю ли я в ее постельке? – он улыбнулся. – Спроси у нее. Она вопросительно смотрит на меня, от чего я готова взорваться. Но я отвечаю спокойно, лишь слегка раздраженно. – Николетт, ты серьезно? На диване он спит. – Ладно. Встретимся вечером, дождик. Она выходит из кабинета с хлопком закрыв дверь. Да… разговор будет интересный в баре. –– Дождик? – переспрашивает меня Эндари. – Детское прозвище, ничего особенного, – отвечаю я. – В честь чего? Много плакала? – Я? – свистяще спросила его. – Нет… То есть… Ну отчасти так и есть, но не совсем. Но рассказывать не хотелось. И опасно. – Да, я много плакала в детстве. – Я закатила глаза от расспросов. – Полагаю это нормально, я же игрушечный ассасин. – Нет, не нормально. Он опять оказался слишком близко, смотрел снизу-вверх, а я упиралась ему грудь. – От чего ты плакала? – Дети часто плачут. – А сейчас? – Что сейчас? – Сейчас ты плачешь? О, да! Недели три назад я валялась в истерике Нитты, чувствуя себя снова маленьким ребенком. Но такое бывает редко. Но зачем эти подробности моему противнику. – Я уже не ребенок. – Это верно, – ответил он, обдав меня горячим дыханием. – Ты опять подошел слишком близко. – Ты опять хочешь убежать? – Нет, просто, чтоб ты отошел. – Это одно и то же! Я резко подняла голову, находясь опасно близко от его лица и надула губы. – Ты опять болтаешь глупости! Идем, пора на мост! Мы вышли из здания гильдии, я на ходу решила спросить: – Почему не на мост сразу пошел? – Пораньше освободился. Я лишь слегка кивнула. К огороженному участку никто не подходил. Эндари посмотрел на меня. Я воткнула анализатор в то же место и проверила показатели. – Слой разрушен. Можешь пускать прану. Он наклонился и принялся считывать поверхность. Теперь он хмурился сильнее чем в прошлый раз. Ну еще бы! Думал, самый умный? Он стал по поверхности скользить руками, почти опустившись на четвереньки, снова принюхивался, наклонялся, будто послушать хотел. Поправил нервно волосы и шумно вздохнул. – Что такое? – Я… чувствую еще кровь. Не только того Рафиуса. – Рафиуса? – переспросила я. – Имя того, кого убили, он мой дядя. Так вот… я вижу кровь, ее фантомные следы. Но не могу отследить, не могу понять, кому принадлежит. Мужчине или женщине, как он двигался, что брал в руки. Проверь анализатором еще раз все. Я снова воткнула щуп в землю, думая о том, как много он мог считать, если бы я не полила все раствором. Я покрутила настройки, мне высветились снова цифровые значения. – Видимо разрушающий, все-таки, подчистил все. – Невозможно, мы же открыли вовремя. – Не совсем. Прошло почти двадцать четыре дня. Вещества были на стадии разрушения. Поэтому ты не можешь опознать больше ничего. – Распечатывающий должен был подействовать. Может он не так распечатал и вступил в какой-то взаимодействие с материалами? – Возможно, я же говорила, что он сложный в изготовлении. – В любом случае, спасибо. – Он легонько погладил меня по плечу, я слегка отошла, почувствовав дрожь в теле. – Но мы ни к чему не пришли. – Не совсем, – улыбнулся он. – У нас была битва, убийца тоже был ранен. Возможно где-то поблизости, не на мосту, разумеется, ведь он наверняка полил весь мост, есть еще следы крови, или ногтей, или волос. Или еще что-то. Будем изучать все. Также, этот кто-то способен был оторвать кусок перил, значит сильный. Впрочем, слабый Рафиуса и не убил бы. Также… – Да? – я внимательно его слушала. – Кто-то заметает следы очень рьяно, перестраховываясь обо всем. Но в каком-нибудь моменте он точно промахнется. Когда переживаешь о каждой мелочи, в чем-то одном наследишь. – Будем надеяться. – Я пойду еще Нитте сдам отчет, она тоже должна быть в курсе. И напишу в Карос. – Хорошо я буду кабинете. – Ты вечером зайдешь перед баром? – Да, мне нужно будет освежиться и переодеться. – До вечера! Я приду около девяти. Он смотал ограждение и затерялся в толпе. А я мысленно поставила еще галочку. Все получилось. Действие распечатывающего было замедлено малой дозой черной серы, которая является ускорителем, слой не разрушился до конца. Я смазала кинжал одним из действующих веществ, что есть в разрушающем растворе. Воткнула в землю, перед тем как проверить щупом, капля вступила в реакцию, уничтожая мои данные, но не до конца, чтоб не казалось подозрительный. И готово. Моя работа выполнена, я все сделала, что требовалось. Но следы подчищены. Оставалось только идти далее по пунктам, которые я узнаю только от Эндари. Но ничего. Буду составлять список на ходу, импровизируя.